— Просто он хочет, чтобы все было тип-топ. Старая школа, сама понимаешь, готов на все ради газеты. Он мне нравится. Вымирающий вид.
Элли вспоминает ледяной взгляд и высоченные каблуки Мелиссы и понимает, что Рори прав, а он тем временем продолжает:
— Он знает об этом месте все. Поговори с ним как-нибудь, он расскажет тебе много интересного.
— Вряд ли, по-моему, я не произвела на него должного впечатления…
— А ты попробуй его вежливо попросить.
— Как тебя?
— Нет. Я сказал — «вежливо», — хмыкает Рори.
— А ты займешь его место, когда он выйдет на пенсию?
— Я? — удивляется Рори, поднимая свой бокал. — Не-е-е, я поеду путешествовать в Южную Америку. Вообще-то, я собирался здесь просто летом подработать, но почему-то застрял на полтора года.
— Ты работаешь здесь уже полтора года?
— А ты что, меня не замечала? — с притворной обидой спрашивает он.
— Нет, я просто… — краснея, заикается Элли, — просто странно, что я тебя раньше не видела.
— Да вы, журналюги, вообще видите только то, что хотите. Какое вам дело до нас, невидимой прислуги, которая существует только ради того, чтобы исполнять ваши приказания, — беззлобно смеется Рори, но Элли чувствует, что в каждой шутке есть доля истины.
— То есть я эгоистичная журналюга, которой ни до кого нет дела и которой плевать на нужды истинного рабочего класса? А еще я плохо себя веду с почтенными пожилыми мужчинами, которые не потеряли представления о том, что такое профессиональная этика, так?
— Ну, примерно, — смеется он, а потом смотрит на нее с очень серьезным видом. — И как ты собираешься искупить свою вину?
Элли почему-то на удивление тяжело смотреть ему в глаза. Пока она лихорадочно соображает, что бы ответить, раздается сигнал мобильного.
— Прости, — бормочет она, роясь в сумочке, находит телефон и нажимает на мигающий на экране конвертик.
Приветики! Завтра уезж. в отпуск, напишу, как приеду, береги себя. Д. Цел.
Она разочарована: и это все? После такой потрясающей, романтической ночи? После непреодолимого желания и страсти? И все, что он может ей сказать: «Приветики»?
Элли перечитывает сообщение и начинает уговаривать себя, что, вообще-то, Джон никогда не пишет длинных сообщений. Он сразу сказал ей, что это слишком рискованно. Вдруг жена прочитает какое-нибудь компрометирующее сообщение прежде, чем он успеет его удалить? Ну и вообще: «береги себя» — это же так мило, правда? Значит, ему не все равно и он заботится о ней. Постепенно успокаиваясь, Элли думает о том, насколько вольно она трактует его скупые слова. Ей кажется, будто у них такая необыкновенная связь, что все остальное просто неважно: она и так знает, что на самом деле хочет сказать ей Джон. Но иногда, в такие дни, как сегодня, она сомневается, стоит ли за его словами нечто большее.
Что же ответить? Желать хорошего отпуска как-то странно, ведь на самом деле ей хочется, чтобы отпуск прошел просто ужасно, жена отравилась экзотической едой, дети все время ныли, а погода оказалась на редкость плохой и им пришлось большую часть времени просидеть в четырех стенах. Она хочет, чтобы он сидел в номере и скучал по ней, скучал по ней, скучал по ней…
И ты береги себя. Цел.
Оторвавшись от телефона, Элли видит, что Рори бесстрастно разглядывает грузовики за окном, притворяясь, что ему совершенно неинтересно, чем она там занимается.
— Извини, это по работе, — оправдывается она, убирая телефон в сумку.
«Интересно, почему я не хочу сказать ему правду? Мы могли бы стать друзьями. Мы, собственно говоря, уже друзья. Почему бы и не рассказать ему о Джоне?»
— Как ты думаешь, почему теперь никто больше не пишет таких писем? — спрашивает она, доставая из сумки папку. — В смысле, мы, конечно, пишем сообщения и мейлы и так далее, но никто не пишет таким языком, правда? Как будто все боятся сказать правду, в отличие от нашего неизвестного любовника.
От редакции отъезжает последний грузовик. Пустой, безжизненный фасад здания, черная зияющая дыра входа, освещенная уличными фонарями. Даже не верится, что в здании все еще находятся сотрудники, которые готовят к выходу утренний выпуск и вносят последние поправки в первую полосу.
— Может, кто-нибудь и пишет, — отвечает он более грубо, чем обычно. — Или мужчины теперь просто не знают, чего от них хотят услышать женщины.
Обеим подругам долго добираться до спортивного зала в районе Суисс-Коттедж, тренажеры там постоянно ломаются, а администратор так злобно смотрит на них, что они считают ее тайным агентом темной стороны. Но ни ей, ни Ники не хочется тратить время на то, чтобы закрыть членские карты и найти другой, более подходящий клуб. Уже несколько лет подряд они встречаются здесь раз в неделю, тяжело дыша, крутят педали велотренажеров, подвергают себя пыткам со стороны сочувственно смотрящих на них двадцатилетних тренеров. Проплыв несколько обязательных кругов в бассейне, они идут в баню или сауну, убеждая друг друга, что это «полезно для кожи», а на самом деле — просто чтобы поболтать.
Ники сегодня опоздала: она готовится к конференции в Южной Африке и задержалась на работе. Они никогда не обижаются друг на друга за опоздания. Что ж, такое случается, карьера — прежде всего. Хотя Элли, вообще-то, так до сих пор и не понимает, чем именно занимается ее подруга.
— А там жарко будет? — спрашивает она, поправляя полотенце на раскалившейся в сауне скамейке.
— Думаю, да, — вытирая глаза, отвечает Ники. — Хотя не уверена, что мне удастся понежиться на солнышке, моя новая начальница — настоящий трудоголик. Хотела взять недельку отпуска по приезде, но она меня не отпустила.
— Ну и как она?
— Да нет, она нормальная, не то чтобы баба с яйцами, но работает на износ и не понимает, почему остальные не хотят так же вкалывать. Знаешь, я скучаю по старине Ричарду, при нем у нас хотя бы по пятницам был длинный обеденный перерыв.
— Ники, у кого сейчас нормальный обеденный перерыв.
— У вас, журналюг, у кого ж еще. Вы же только и делаете, что пьете шампанское за счет редакции, пока берете интервью у очередной знаменитости.
— Ага, как же. Моя начальница мне спуску не дает, — жалуется Элли и рассказывает Ники об утреннем разговоре с Мелиссой.
— Да, тебе надо быть поосторожней, — понимающе кивает она. — Похоже, ты попала в черный список. Статья-то двигается? Может, тогда она от тебя отстанет?
— Пока не знаю, что из этого выйдет… И мне как-то неловко использовать этот материал, — признается Элли, почесывая пятку. — Письма просто чудесные, такие искренние. Если бы мне кто-нибудь написал такое письмо, я бы не хотела, чтобы его читали все, кому не лень.
Элли ловит себя на том, что говорит совсем как Рори, и теперь она уже не так уверена в правильности своего решения. Она и не ожидала, что ему не понравится идея опубликовать письма. Ей казалось, что у всех сотрудников «Нэйшн» общая система ценностей: газета на первом месте — «старая школа».
— Да? А я кричала бы об этом на каждом углу. Не знаю ни одного человека, которому бы писали любовные письма. Ну, разве что моей сестре минимум два раза в неделю писал ее жених, когда переехал в Гонконг в девяностые. Она мне как-то показывала, — фыркает Ники. — Хотя в основном он писал о том, как скучает по ее попке.
Подруги хохочут, но дверь вдруг открывается, и в сауну заходит еще одна женщина. Они вежливо улыбаются друг другу, женщина залезает на верхнюю полку и аккуратно расстилает полотенце.
— Кстати, на прошлых выходных я видела Дага.
— Как он там? Уже осчастливил Лену?
— Он, вообще-то, про тебя спрашивал. Боится, что расстроил тебя. Говорит, вы повздорили.
— Да нет, все в порядке, — отмахивается Элли, вытирая потекшую тушь. — Просто он… живет в другой реальности, — заканчивает она, украдкой взглянув на женщину на верхней полке.
— В мире, где ни у кого нет внебрачных связей.
— Он принялся говорить мне, как плохо я себя веду. Мы разошлись во мнениях по поводу жены Джона.
— В смысле? — спрашивает Ники, но Элли ерзает на полотенце и выразительно смотрит наверх.
— Не обращайте на меня внимания, — доносится из клубов пара голос незнакомки. — Все подслушанное в сауне разглашению не подлежит, — смеется она, и девушки вежливо улыбаются в ответ.
— Ну, он спросил, думаю ли я о ее чувствах, — вполголоса объясняет Элли.
— По-моему, это не твоя забота, а Джона.
— Да, но ты же знаешь Дага. Он же самый добрый мужчина на свете! — восклицает Элли, убирая со лба челку. — Он прав, Ники, но я же ее вообще не знаю, для меня она не реальный человек. Какое мне дело, что с ней будет? Ей принадлежит единственный мужчина, который может сделать меня счастливой. И вряд ли она так уж сильно его любит, раз ей нет дела до того, что ему нужно и чего он хочет. Ведь если бы они были счастливы, он бы не стал со мной встречаться.
— Не знаю. Когда у моей сестры родился малыш, она полгода вообще не понимала, что происходит, — качает головой Ники.
— Так у него младшему уже два, — протестует Элли, но, похоже, для Ники это не аргумент: такова оборотная сторона настоящей дружбы — друзья видят тебя насквозь.
— Знаешь что, Элли, — начинает Ники, ложась на скамейку и подкладывая руки под голову, — с моральной точки зрения мне все равно, но ты не выглядишь счастливой.
— Нет, я счастлива, — защищается Элли. — Ну ладно, — сдается она, замечая, как Ники скептически приподнимает бровь, — ладно. Я счастлива, как никогда раньше, и несчастна, как никогда раньше, если ты понимаешь, о чем я.
В отличие от двух своих лучших подруг, Элли никогда не жила с мужчиной. До тридцати лет она откладывала «замужество-и-детей» на потом, вместе с другими делами, которыми собиралась заняться «попозже», например пить алкоголь исключительно в разумных количествах и выйти на пенсию. Ей совершенно не хотелось последовать по стопам одноклассниц, которые уже в двадцать с хвостиком выглядели уставшими от жизни тетками с колясками и финансово зависели от достойных презрения мужей.
Ее последний молодой человек как-то пожаловался, что большую часть времени он ходит за ней, пока она носится взад-вперед и «орет в телефон». Элли рассмеялась, и он обиделся еще больше. Но с тех пор как ей исполнилось тридцать, ситуация перестала ее забавлять. Когда она ездила навестить родителей в Дербишир, они изо всех сил старались не упоминать о «ее молодых людях», и от этого деланого молчания становилось еще хуже. Элли всегда повторяла себе и всем остальным, что ей нравится жить одной. Пока она не познакомилась с Джоном, так оно и было.
— Милая, он женат? — доносится из облака пара женский голос.
— Да, — отвечает Элли, переглянувшись с Ники.
— Если тебе станет легче, то я тоже была влюблена в женатого мужчину, а в следующий вторник будет четвертая годовщина нашей свадьбы.
— Поздравляю, — хором отвечают подруги, хотя Элли понимает: в данном случае поздравления вряд ли уместны.
— Мы с ним абсолютно счастливы. Дочка с ним, конечно, перестала разговаривать, но ничего страшного, главное, что мы счастливы.
— А он быстро ушел от жены? — выпрямляясь, спрашивает Элли.
Женщина завязывает волосы в хвост, и Элли думает, разглядывая ее: вот пожалуйста, у нее даже сисек нет, а он все-таки ушел к ней.
— Через двенадцать лет. Поэтому у нас нет детей, но все равно — оно того стоило. Мы очень счастливы.
— Рада за вас, — произносит Элли.
Женщина спускается с верхней полки, открывает стеклянную дверь, впуская поток холодного воздуха, и уходит, а подруги остаются вдвоем в жарком полумраке сауны.
— Двенадцать лет! — ужасается Ники, вытирая лицо полотенцем. — Двенадцать лет, испорченные отношения с дочерью и нет общих детей. Ну как, Элли, тебе стало легче?
Через два дня, в четверть десятого, звонит телефон. Элли уже на работе, пытается доказать начальнице, что та ошибается на ее счет. Интересно, во сколько Мелисса приходит на работу? Кажется, что из всего отдела она приходит первой и уходит последней, но прическа и макияж всегда просто идеальны, а гардероб безупречен. Элли подозревает, что в шесть утра у Мелиссы тренировка с личным тренером, а через час — укладка в каком-нибудь дорогущем салоне. А у нее вообще есть семья? Кто-то говорил, что у начальницы — маленькая дочка, но Элли в это верится с трудом.
— Редакция, — отвечает она, рассеянно глядя на то, как за стеклянной стеной Мелисса расхаживает взад-вперед по кабинету и разговаривает по телефону, проводя свободной рукой по волосам.
— Я бы хотела поговорить с Элли Хоуорт, — произносит звонкий голос, как будто из другой эпохи.
— Да, я вас слушаю.
— Ах это вы. Меня зовут Дженнифер Стерлинг, я получила от вас письмо.