Следовательно, первое возражение оказывается несостоятельным: аргумент против индивидуального языка формулируется в контексте, допускающем референцию от слов к неязыковым сущностям.
4.2
Обратимся теперь ко второму возражению. Чтобы второе возражение оказалось состоятельным, нужно показать, что Крипке в ходе аргументации исключает возможность трактовать «понимание слова» в смысле интерпретации (т.е. в смысле обнаружения / установления соответствия между значениями (неязыковыми сущностями) и единицами языка (репрезентантами)).
Однако при более детальном рассмотрении аргументации Крипке можно увидеть, что именно этого Крипке не делает.
Действительно, в работе «Витгентшейн о правилах и индивидуальном языке» Крипке использует понятие «интерпретация» в другом смысле. Всякий раз, когда Крипке заводит речь об интерпретации, демонстрируя, что интерпретация работает не так, как ожидается, он говорит не об интерпретации слова как такового, а об интерпретации правила употребления слова.
Центральным вопросом всей работы Крипке становится вопрос о том, как возможно понимание правила словоупотребления. И ответы на этот вопрос являются главными опорными точками его аргументации:
1) правило не является ментальной сущностью: «Бесконечное множество примеров стола не находится в моем сознании так, чтобы я согласовывал с ними свое будущее. Сказать, что в моем сознании есть общее правило, которое сообщает мне, как складывать в будущем, - значит просто спихнуть проблему к другим правилам...» [5. С. 27];
2) понимание правила не является ментальным процессом (что становится очевидным в результате опровержения исходного предположения Крипке о смысле схватывания правила: «Посредством (...) внутреннего ментального представления я `схватываю' правило сложения» [Там же. С. 14]).
В сущности, Крипке, вслед за Витгенштейном, доказывает достаточно тривиальную вещь, а именно что правило использования знака не является референтом знака (или, ближе к терминологии самого Крипке, что правило не является ментальной сущностью, к которой знак реферировал бы в каждом последующем употреблении).
Это значит, что Крипке с самого начала опирается на концепцию значения второго типа, отождествляя значение слова с владением правилом употребления слова. Таким образом, второе возражение также оказывается несостоятельным.
4.3
Третье возражение представляется наиболее фундаментальным.
Отвечая на первое возражение, мы уже показали, что Витгенштейн утверждает зависимость интерпретации слова от правил языковой игры, в рамках которой это слово употребляется. Но для того чтобы третье возражение оказалось состоятельным, необходимо также доказать, что эта зависимость носит односторонний характер.
Однако из текста Витгенштейна этого не следует. Если внимательнее посмотреть на те пассажи из § 30 и 31 «Философских исследований», которые мы цитировали, отвечая на первое возражение, а также на § 30, 31 и 32 в целом, то можно увидеть, что между интерпретацией слов и пониманием правил их использования, согласно Витгенштейну, существует взаимная зависимость. Такая взаимная зависимость наиболее полно проявляется при освоении новых языковых игр, например когда человек осваивает с нуля чужой язык, «основываясь на указательных определениях» (§ 32) [2. C. 94]. Витгенштейн признает, что в такого рода контекстах более глубокое понимание правила может быть достигнуто только посредством обращения к помощи интерпретации в форме указательных определений.
Но чтобы парировать третье возражение, недостаточно ограничиться доказательством существования взаимной зависимости между интерпретациями и правилами. Необходимо также доказать - и вот тут-то мы, наконец, сталкиваемся с Крипке и его аргументом против `индивидуальной модели следования правилу' лицом к лицу, - что в рамках индивидуального языка присутствуют оба элемента отношения взаимной зависимости и что для носителя индивидуального языка существует возможность следовать правилу индивидуально.
Коротко наметим несколько возможных стратегий доказательства возможности индивидуальной модели следования правилу.
1. Один из наиболее широко признанных аргументов в защиту возможности следовать правилу индивидуально и против утверждаемой Крипке необходимости апеллировать к сообществу для установления значения элементов языка был представлен оксфордскими исследователями Витгенштейна П. Хакером и Г. Бейкером. Пафос подхода Хакера и Бейкера заключается в том, чтобы показать, что Витгенштейн в действительности связывал понятие следования правилу с понятием регулярности, а не с понятием сообщества [6. P. 130]. Индивидуальная модель следования правилу, согласно Хакеру и Бейкеру, должна быть признана возможной в форме субъективной регулярности употребления знаков или в качестве способности субъекта самостоятельно производить такие регулярности.
2. Многие исследователи признают аргументацию Хакера и Бейкера убедительной (см., напр.: [7]). Особенность представленной ими критики заключается том, что она носит преимущественно содержательный характер. Однако критиковать позицию Крипке (а отчасти и позицию самого Витгенштейна) можно и с методологической стороны.
В частности, наибольшие сомнения вызывает тот факт, что Крипке сосредоточивает свою аргументацию на отрицании только одной возможности, а именно на отрицании возможности реконструировать значение слова, исследуя последовательность его употреблений изолированно от системы языка, т.е. сравнивая слово только с самим собой, употребленным в разные моменты времени.
Этого явно недостаточно. Необходимо также показать, что значение слова остается непроясненным и в случае сравнения употребления отдельно взятого слова с употреблением других слов того же языка.
Такая же логика направляет исследование Витгенштейна. Так, в § 69 «Философских исследований» Витгенштейн пишет: «Мы не знаем границ понятия игры, потому что они не установлены» [2. C. 112]. Однако это утверждение носит явно ложный характер, поскольку границы любого понятия могут быть установлены однозначным образом другими понятиями в рамках всего языка, взятого в целом.
В качестве иллюстрации представим себе язык, состоящий из двух слов: «черное» и «белое». В рамках этого языка граница понятия «белое» будет конституироваться понятием «черное» (причем конституироваться однозначно), и vice versa. Оба слова будут также иметь фиксированные значения: «не черное» для понятия «белое» и «не белое» для понятия «черное».
3. В поисках условий возможности фиксированности значений в языке оба исследователя также полностью игнорируют признанный лингвистами феномен внутриязыковой референции, который описывает ситуацию, когда референтом той или иной категории являются «вербально сформированные концепты» [8. С. 20] (например, словарные дефиниции). Феномен внутриязыковой референции раскрывает принципы организации концептуальных и языковых систем, а также позволяет объяснить, каким образом формируются точки отсчета, фиксирующие значения, внутри самого языка (что удовлетворяет требованиям концепций значения второго типа). Сеть внутриязыковой референции в некоторых языках может быть достаточно разветвленной для того, чтобы на ее основании задавались правила употребления слов и терминов. Действительно, множественные перекрестные ссылки между единицами языка, охватывающие и пронизывающие все языковое целое, выполняют работу, во многом аналогичную той, которую призваны выполнять ссылки друг на друга среди участников коммуникации в рамках языкового сообщества. В этом смысле знать слово (или знать значение слова) означает знать место слова в сети внутриязыковой референции, знать, как оно связано с другими словами языка. Поэтому вполне возможно представить себе язык с достаточно «плотной» и разветвленной сетью внутриязыковой референции, чтобы иллюзия достаточной фиксированности значений внутри языка достигалась и обеспечивалась без обращения к языковому сообществу.
Таким образом, третье возражение может быть в принципе признано несостоятельным или по меньшей мере может быть ослаблено, если будет принят хотя бы один из приведенных выше пунктов критики.
Из несостоятельности третьего возражения должно также следовать, что индивидуальный язык ощущений, созданный агентом, знакомым по крайней мере с одной языковой игрой (в том числе любым носителем естественного языка) в качестве специфической языковой игры `для одного игрока' (наподобие карточных пасьянсов и т.п.), возможен как язык, понять который полностью может только его непосредственный носитель / создатель. Заметно, что мы несколько искажаем исходное витгенштейновское определение индивидуального языка, добавляя в него ограничение, касающееся степени понимания. Данное ограничение представляется необходимым, поскольку - в случае отождествления понимания правила со способностью генерировать / реконструировать регулярности - некоторые правила индивидуального языка могут быть частично реконструированы посторонним лицом (например, ис- следователем-лингвистом). Однако тезис о взаимной зависимости между интерпретациями и правилами запрещает возможность полностью реконструировать все правила индивидуального языка, потому что для этого потребовалось бы обратиться к помощи указательных определений, невозможных в случае с ощущениями.
Вывод. Резюмируя все вышеизложенное, можно сказать, что экспликация концептуального несоответствия между дескрипцией индивидуального языка, данной в § 243 «Философский исследований», и аргументом против индивидуального языка в интерпретации Крипке как минимум помогает прояснить дискуссию вокруг проблемы индивидуального языка, а также позиции и структуру аргументации вовлеченных в дискуссию сторон, а как максимум (если мы признаем третье возражение нерелевантным) - должна позволить расчистить путь к доказательству возможности индивидуального языка.
Литература
1. Руднев В.П. Язык индивидуальный // Гуманитарная энциклопедия / Центр гуманитарных технологий, 2002-2018 (последняя ред.: 25.08.2018). URL: https://gtmarket.ru/ concepts/7346.
2. Витгенштейн Л. Философские исследования // Витгенштейн Л. Философские работы. М. : Гнозис, 1994. Ч. I. С. 75-319.
3. ВетровА.А. Семиотика и ее основные проблемы. М. : Политиздат, 1968.
4. Ryle G. Theory of Meaning // British Philosophy in Mid-Century. London : George Allen & Unwin, 1957. P. 350-372.
5. Крипке С. Витгенштейн о правилах и индивидуальном языке. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2005.
6. Baker G.P., Hacker P.M.S. Wittgenstein: Rules, Grammar and Necessity, Volume 2 of An Analytical Commentary on the Philosophical Investigations. Oxford : Wiley-Blackwell, 2009.
7. Ладов В.А. Обозначает ли слово «ощущение» ощущение? (обсуждая аргумент индивидуального языка Л. Витгенштейна) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2011. № 4 (16). С. 18-30.
8. Болдырев Н.Н. Репрезентация знаний в системе языка // Вопросы когнитивной лингвистики. 2007. № 4 (13). С. 17-27.
Victoria A. Sukhareva, Ural Federal University named after the first President of Russia B.N. Yeltsin (Yekaterinburg, Russian Federation).
WHAT ELSE IS WRONG WITH THE “PRIVATE LANGUAGE ARGUMENT”?
Keywords: private language; private language argument; Wittgenstein; Kripke; meaning.
The article is devoted to the private language problem formulated by Ludwig Wittgenstein in his book Philosophical Investigations. The problem is considered through the prism of analysis of Saul Kripke's interpretation of the private language argument presented in his Wittgenstein on Rules and Private Language. The purpose of the analysis is to clarify the meaning of the notion of “understanding the language”. For this purpose, the author of the article distinguishes two types of the theory of meaning. Such a distinction allows achieving the three main objectives of the research. (1) This distinction reveals the fundamental duality of the notion “understanding”. Thus, in terms of the theory of meaning of the first type, “understanding” is identified with interpretation (in the sense of establishing correspondence between non-linguistic entities and linguistic units). While, in terms of the theory of meaning of the second type, “understanding” is identified with understanding of the rule (in the sense of being master of a technique of following the rules of correct usage). (2) This distinction also clarifies how Wittgenstein and his interpreters treat the duality of the notion “understanding”. It is shown that this duality is of great methodological significance for Wittgenstein, who uses it as an important tool for distinguishing between two interdependent aspects of language understanding. In turn, Kripke neglects the methodological significance of this duality and uses the notion “understanding” in one single meaning as understanding of the rule. (3) Finally, this distinction allows explicating the conceptual inconsistency between the description of the private language (given in § 243 of Philosophical Investigations) and Kripke's interpretation of the private language argument. The second part of the article is devoted to the justification of the assumption that the above-mentioned conceptual inconsistency is critical to Kripke's argument. The article concludes that the explication of the conceptual inconsistency between the description of the private language and Kripke's interpretation of the private language argument not only clarifies the discussion of the private language problem, but also opens the way for the possibility of a private language.