Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ
Московская высшая школа социальных и экономических наук
Цифровые архивы частной памяти
H.В. Петров
Аннотация
В работе анализируется российские и иностранные, личные и общественные, частные и институциональные цифровые проекты, связанные с источниками личных воспоминаний. Подробно рассматриваются описания проектов, их цели, механики работы с личными воспоминаниями. В центре внимания -- проект «Народная история России» (pastandnow.ru), запущенный в 2018 г. Проект связан с записью историй о городах России и районах Москвы от жителей этих городов. В статье приведены примеры того, как непубличная история становится частью public history; раскрыта «внутренняя кухня» исследователей. Задача статьи -- показать, как происходит производство знаний о прошлом в цифровых хранилищах данных: каким образом осуществляется «исследовательский отбор» воспоминаний, как структурируется знание исследователей о содержании интервью, какие фрагменты личной памяти оказываются не представленными на карте и «забытыми». Главная цель статьи -- показать не статичный срез представлений о цифровых проектах, а рассмотреть их функционирование в динамике.
Ключевые слова: публичная история, устная история, интерпамяти
N.V. Petrov
The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Moscow School of Social and Economic Sciences
Digital archives of private memory
Abstract
The author analyzes Russian and foreign, personal and public, private and institutional digital projects related to sources of personal memories. Descriptions of projects, their goals, the organization of personal memories are discussed in detail. At the center of the analysis is the project “The People's History of Russia” (pastandnow.ru), launched in 2018. This project involves collecting oral stories about the cities of Russia and districts of Moscow told by the locals. The article provides examples of how private memories become part of a public history, and reveals how the researchers work. The aim of the article is to show how knowledge about the past is produced in digital data storages: how the “exploratory selection” of memories takes place, how the researchers' knowledge about the content of interviews is structured, which fragments of personal memory are unrepresented on the map and “forgotten”. The main ideas of the article are 1) to show the ever-increasing role of non- institutional archives of private memory (lifelogging, blogging), private digital archives, scattered publications of memories on social networks; to collect collections of some of them in order to “save” them from digital oblivion; 2) to describe some digital archives, including English-language ones, analyzing their ways of organizing and presenting materials; 3) to make the process of creating a private memory archive “The People's History of Russia” (pastandnow.ru) an object of reflection: to show the tools of the developers, tools for analysis, search machine and data markup.
The article was written on the basis of the RANEPA state assignment research programme.
Keywords: public history, oral history, interviews, private memory, digital archives, memory studies, oral history
Введение
Точкой отчета для написания этой работы послужила статья 2018 г., в которой авторы предлагают модель анализа цифровых архивов для ответа на непростой вопрос: «Способны ли сегодня российские цифровые проекты личной памяти сформировать альтернативные официальным представления о прошлом и о производстве знания о нем?» [Лапина-Крата- сюк, Рублева 2018: 148]. Опираясь на исследования в различных областях гуманитарного знания (public science, public history, digital history) и на концепции исследований памяти (memory studies), на научные направления, исследующие взаимосвязь памяти и медиа (media memory, digital network memory), авторы предлагают модель анализа десяти цифровых архивов частной памяти, такие как «Устная история» (oralhistory.ru), «Прожито» (prozhito.org), «Сибиряки вольные и невольные» (сибиряки.онлайн), Обнинский цифровой проект (obninsk-project.net), «Звуковые архивы. Европейская память о ГУЛАГе» (museum.gulagmemories.eu), «Открытый список» (ш. openlistwiki), «Бессмертный барак» (bessmertnybarak.ru), Relikva (relikva. com), PastVu (pastvu.com), «История России в фотографиях» (russiainphoto. ru). Модель подразумевает рассмотрение тематических и хронологических рамок проектов, а также целей, которые преследуют их создатели; анализ медиатехнологий, использованных для (ре)конструирования воспоминаний; исследование организации и финансирование проектов; определение роли в проектах историков-профессионалов и рассмотрение того, как выстраивается работа с пользователями [Там же: 151].
Ответ на основной исследовательский вопрос неоднозначен: авторы говорят о большом потенциале таких проектов в конкурентной борьбе с официальными представлениями о прошлом, советуют включать аудиторию на правах не только информантов, но и полноправных участников проекта, и преодолевать профессиональные границы, отмежевываясь от журналистских подходов в презентации проектов. Во многом осторожные выводы авторов основаны на анализе намерений, которые декларируют создатели профессиональных цифровых архивов. Опубликованные в Сети, эти тексты не всегда отражают детали «внутренней кухни», где и формулируются основные цели и задачи проектов. Предложенная модель анализа предполагает и рассмотрение источников финансирования проектов. Авторы показывают, что создателям удается сохранять контроль над содержанием проектов и распространением материалов, так как финансовые средства поступают из источников и институций, которые не стремятся контролировать ход и результаты работы. Следует оговорить, что такой вывод, на наш взгляд, можно получить только из глубинных интервью с создателями архивов. Сферы контроля, во-первых, зависят не только от финансирования, но и от качества расшифровки (то, что обозначается в транскрипте как «[нрзб.]», оказывается не менее значимым, чем сами воспоминания), редактирования материалов корректорами и рассказчиками, от возможностей электронного ресурса подгружать полноценные HD-видео; во-вторых, определяются политикой привлекаемых для реализации проекта сторонних разработчиков программного обеспечения, наконец, юридическим и бухгалтерским отделом организации, где реализуется проект.
В то же время проблемной точкой в статье Е. Г. Лапиной-Кратасюк и М. В. Рублевой для меня оказалась часть «Роль историка в проекте и организация работы с аудиторией». Исследователи совершенно справедливо отмечают, что только в ряде проектов публика принимает участие наряду и на равных с профессиональными историками в рамках «культуры участия» (см.: [Jenkins 2006]):
Историки в рассматриваемых нами проектах вольно или невольно участвуют в развитии концепции публичной истории, активно взаимодействуют с публикой, хотя для большинства из них публика важна лишь в качестве информантов, а не активных соавторов. В то же время в некоторых цифровых проектах историки делятся с публикой как накопленными архивами документов, так и профессиональными навыками, что позволяет не только повысить качество создаваемых пользователями материалов, но и расширить понимание специфики исторического знания, а также медиаформатов и сторителлинга [Лапина-Кратасюк, Рублева 2018: 159].
При таком стечении обстоятельств, когда публика все-таки привлекается к проекту или даже сама формирует и финансирует его, роль историка, на мой взгляд, должна нивелироваться, сводясь к очень простой линии: подготовка штата постоянных волонтеров, переход на рельсы краудфандинга и постепенный уход от модерации проекта. Только в условиях «низовой конвергенции» (grassroots convergence) -- «неформального и иногда неавторизованного распространения пользователями медиаконтента, когда архивация, сохранение и циркуляция данных для пользователя облегчены» [Jenkins 2006: 285] -- подобный проект может стать по-настоящему «народным», а частная история -- конкурировать с официальной. В то же время это может стать проблемой: продолжающийся проект без модератора-историка или антрополога станет не архивом личных воспоминаний, а хранилищем разного рода комментариев, которые аккумулируют «коллективную» память о месте (см. ниже) или демонстрируют эмоциональную реакцию пользователей. Это не так плохо, как может показаться на первый взгляд, однако архив модифицируется, и его функционал изменится. Так, процессы воспроизводства неофициальной и частной памяти в хранилищах -- цифровых архивах -- без должной рефлексии со стороны историка могут сочетаться с процессами «забывания» и «утраты» накопленных данных.
Таким образом, целей у моей работы несколько: 1) показать всё возрастающую роль неинституциональных архивов частной памяти (в рамках лайф-логинга, блогинга), домашних цифровых архивов, разрозненных публикаций воспоминаний в социальных сетях; 2) собрать коллекции некоторых из них, чтобы уберечь их от цифрового забвения; 3) углубить знания исследователей media memory о новых цифровых архивах, в том числе англоязычных, о способах организации и представления материала в них; 4) сделать объектом рефлексии процесс создания архива частной памяти «Народная история России» (pastandnow.ru), показав инструментарий разработчиков, инструменты анализа, поиска и разметки данных.
Архивы частной памяти: от блогов в «Живом журнале» к виртуальным краеведческим сообществам и лайфлогингу
За два года, прошедшие с момента публикации статьи Лапиной-Кратасюк и Рублевой, число архивов памяти на российском и других рынках digital history, как называют эту область исследований Дэниэл Коэн и Рой Розенцвейг [Cohen, Rosenzweig 2006], пополнилось. Некоторые проекты продолжают развиваться, другие остаются в неизменном виде или затухают, меняются их источники финансирования, цели и задачи, появляются альтернативные цифровым архивам хранилища данных, которые требуют осмысления.
Анализ мемориальных ресурсов русскоязычного сектора Интернета провела в 2012 г. Г. М. Агеева. Проанализировав «содержание записей в сообществах “Живого журнала”, связанных с памятью (более 150 ресурсов сообществ и свыше 400 персональных страниц) и воспоминаниями (более 170 страниц сообществ и свыше 400 ресурсов пользователей)» [Агеева 2012: 72], исследовательница формулирует понятие неидеологизированной памяти, куда включаются «семейные истории». В «Живом журнале» неидеологизированная память существует в форме дневниковых записей, где представлена частная жизнь пользователя в деталях; в тематических сообществах -- коллекции фактов прошлого. Любопытно, что о «доминировании семейной, личной памяти», казавшейся в 2012 г. исследовательнице тенденцией [Там же: 73], сейчас, обращаясь к этим ресурсам Сообщества «Ларек воспоминаний» (vse-po-polkam.livejoumal.com), «панк-мемуары» (punk-memoirs.livejoumal.com), «Странная иная память» (roots-of-memory.livejoumal.com)., говорить не приходится. Страницы содержат несколько разрозненных записей, кончающихся 2011 годом, минимум комментариев, а блогеры, писавшие в эти сообщества, вероятно, перешли на другие платформы. Исключения составляют частные блоги, где используются определенные тэги, например, «воспоминания» -- см., например, блог Александра Соснина asosnin.livejoumal.com/tag/BocnoMHHaHiM.. Более содержательны комментарии к постам блогера, заявившего конкурсы воспоминаний «о бабушках» и «о детстве» [Конкурс 2010; Конкурс 2011]. Во втором посте 384 комментария, часть которых составляют воспоминания о советском детстве, в первом -- эмоциональные и теплые истории «о бабушках» -- 220 откликов. Материалы частной памяти, оседая в блогах, быстро теряются и парадоксальным образом исчезают, если не попадают, часто случайным образом, в «силки» историков или в тематические подборки материалов, которые могут быть напечатаны в бумажной версии. Такие нарративы без профессиональных историков продвигаются немногим дальше семьи и ограниченного во времени (и в сетевом пространстве) эмоционального сообщества. В этом смысле совместные, часто устные воспоминания современников о недавнем прошлом (протяженность такого прошлого составляет около 3-5 поколений -- «оперативная» или «коммуникативная» память в понятийной системе Яна и Алейды Ассман [2004: 52; 2014: 22-24]) имеют большие шансы в борьбе за статус стать публичными и конкурировать с официальной версией истории.
Г. М. Агеева помимо «доминирования частной памяти» говорит и о других особенностях мемориальных практик, довольно точно подмечая продуктивность одной из них -- «фотопамяти» (фотографий с краткими комментариями) [Агеева 2012: 72]. В первую очередь это касается «коллекционирования фактов» о детстве, жизни, людях в России и в СССР, о Великой Отечественной войне на страницах тематических сообществ «Живого журнала» «Детские Легенды и Прочее в том же духе...» (detskie-legendy.livejoumal.com), «Детство» (detstvo.livejoumal.com), «Союз Нерушимый» (back-in-ussr.livejoumal.com), «Родились в 80х, выросли в 90х» (198x-199x.livejoumal.com), «Рожденные в СССР» (па- she-detstvo.livejoumal.com), «Ура Победе!» (ura9may.livejoumal.com), «Чтобы помнили» (chtoby-pomnili. livej oumal. com).. Вероятно, именно идея подобных подборок дала начало популярнейшему проекту Ильи Варламова PastVu и реализовалась в проекте «История России в фотографиях» (russiainphoto.ru). Идеи таких виртуальных краеведческих сообществ сегодня реализованы в самых разных социальных сетях: тематические группы в Vk.com, Facebook, «Одноклассники», Telegram, каналы на YouTube и т. п. Сделать качественный анализ фактов частной памяти, используя поверхностный поиск, вряд ли представляется возможным, здесь работают количественные методы [Horst, Miller 2012].
В то же время осуществляется нарративный анализ цифровых текстов [Bruns 2008; Strangelove 2010], в том числе на российском материале. Культуролог Г. И. Зверева делает выводы о специфике производства обыденного знания о советском прошлом, подвергнув анализу некоторые «видеоролики с количеством просмотров более 100 тысяч, содержащие «истории» в комментариях рядовых пользователей» с заголовками типа «СССР, который мы потеряли», «Рожденные в СССР», «СССР, страна, в которой мы жили», «Наша Родина -- СССР». Автор говорит о возможных последствиях для конструирования воспоминаний такой «культуры участия»:
Нарративный анализ цифровых рассказов о советском прошлом показывает, что Ютьюб, как и другие платформы социальных медиа, открывает для рядового пользователя воображаемое пространство свободы и активного личного участия в производстве Истории.
Однако не стоит преувеличивать эффективность такой самостоятельной работы по преобразованию информационных потоков в собственное знание о прошлом. Язык описания, объяснения, понимания исторического прошлого рядовому пользователю дают социальные институты репродукции: школьное образование, наука, публичная политика, массмедиа. Структуры обыденного мышления пользователя спрямляют сложности понимания, схематизируют и стереоти- пизируют разнородные представления об историческом прошлом, поступающие к пользователю по разным информационным каналам (сетям) [Зверева 2014: 320].