Десять лет в Иславском: «слуга под дворским» и волостные люди в городских станах Звенигорода первой половины XV в.
С.3. Чернов
ИА РАН, Москва, Россия
В статье изучена правая грамота на пустошь Лагиреву 1462--1464 г. из архива Московских митрополитов (АФЗХ.Ч. 1. № 103). Автор проследил жизненный путь «слуги под дворским» звенигородского князя Юрия Дмитриевича (1374--1434), перешедшего на положение волостного крестьянина, а затем вернувшегося в свою социальную страту. Ключевые слова: министериалы («слуги под дворским»), «волостные люди», Звенигород, князь Юрий Дмитриевич Звенигородский, княгиня Анастасия, село Оксиньинское (Аксиньино), село Воиславское (Иславское), митрополит Иона, митрополит Феодосий, деревня Ёагирево, ХаряЛагирь
Sergei Z. Chernov
InstituteofArchaeologyoftheRussianAcademyofSciences, Moscow, Russia
TEN YEARS IN ISLAVSKOYE: “SERVANT UNDER DVORSKIY” AND “VOLOSTNYE LIUDI” IN THE CITY DISTRICTS (“STANS”) OF ZVENIGOROD IN THE FIRST HALF OF THE 15th CENTURY
The article examines the court sentence which is dedicated to the cause of the deserted hamlet Lagirevo (1462--1464) from the archive of the Moscow metropolitans (Acts of Feudal Land Owner shipand Economy. Part 1. № 103). The author traced the course of life of the ministerial of Zvenigorod Prince Yuri Dmitrievich (1374--1434), who moved to the position of the free peasant, and then returned to his social strata.
Keywords: ministerials (“servantsunderdvorskiy”), freepeasants (“volostnyeliudi”), Zvenigorod, PrinceYuriDmitrievichofZvenigorod, DuchessAnastasia, thevillageOksininskoe (Aksinino), villageVojslavskoye (Islavskoye), MetropolitanJonah, MetropolitanTheodosius, hamletLagirevo, HariaLagir
Рис. 1. Реконструкция земельных границ и поселений митрополичьей Оксиньинской вотчины в 1537--1558 г.
1537 г. июня. -- Разъезжая грамота звенигородских писцов И. Д. Боброва, 3. А. Постника Сатина и И. М. Ракова на поместные земли О. Р. и
Д. Р. Кулибакиных (деревни Хохловой) и К. П. Трубникова (сельца Лолица) с митрополичьей землей села Аксиньинского (АФЗХ. 4.1. № 14). А -- Б -- «межа митрополичи земли села Оксиньинского деревни Блистина да деревни Блистина же Малого, с Опалшеною и с Митькиною землею Рудаковых детей Кулибакина их поместной деревни Хохлова». Б -- В -- «Да митрополичим же землям с Казариновою Петелина сына Трубникова с поместною землею межа».
1537 г. июня. -- Разъезжая грамота звенигородских писцов И. Д. Боброва, 3. А. Постника Сатина и И. М. Ракова на поместную землю вдовы
М. Е. Добрынского Домны и ее сына Семена, сельца Козина, с митрополичьей землей сельца Аксиньинского деревень (АФЗХ. Ч. I. № 17). Г -- В -- «межамитрополиче земле сельца Оксиньиньского пустоши Оссевской, да деревне Горкам, да деревне Завражью, с поместною землею з Домниною Михайловы жены Елизарьевича да сына ее Семена их сельца Козина и деревень, деревни Дешина, деревни КанинскойПерегудове».
Статья А. А. Горского «О феодализме “русском” и не только», которая характеризует современную ситуацию в понимании общественного строя средневековой Руси, завершается пожеланием «не замыкаться на терминологических спорах, а рассуждать о реалиях социального строя» [Горский, 2008, с. 26]. Одной из таких реалий являлись, как известно, министериалы -- «слуги под дворским», которые стояли между двумя социальными мирами раннемосковского общества -- волостными людьми, с одной стороны, и вольными слугами -- с другой [Горский, 1982]. Совершенно исключительный интерес для изучения этой категории населения имеет правая грамота Ивана III митрополиту Феодосию на пустошь Лагиреву АФЗХ. Ч. I. № 103. С. 97-99., которая была проанализирована С. Б. Веселовским [Веселовский, с. 224--225] и В. Д. Назаровым [Назаров, с. 40, 41]. Этот документ позволяет проследить жизненный путь «слуги под дворским» князя Юрия Звенигородского (1374--1434), перешедшего на положение волостного крестьянина, а затем вернувшегося в свою социальную страту, предвосхитив сюжет повести А. П. Чехова «Моя жизнь».
Правая грамота на пустошь Лагиреву (Бортеневскую), список которой сохранился в Копийной книге, составленной при митрополите Данииле (1522--1539), излагает слушание дела и решение суда, состоявшегося в самом начале великого княжения Ивана III -- после 28 марта 1462 г. -- и до ухода митрополита Феодосия с кафедры 13 сентября 1464 г.
От имени митрополита на съезжем суде выступал дворецкий Семен, а от имени князя Андрея Васильевича, незадолго до этого получившего по духовной грамоте Василия II Звенигород, судья Иван Хвощинский. Истцом выступал митрополичий посельскийВавулка (в его ведении находилось село Оксиньинское) вместе со старым посельским Серапионом, а ответчиком -- Леша, посельский княжеского села Воиславского, располагавшегося на Москве-реке ниже Звенигорода.
Истец -- митрополичий посельскийВавулка -- вменял в вину ответчику то, что крестьяне села Воиславского «проорали сильно и посеяли» пустошь Бортеневскую, причем самого Вавулку Леша, пришедший «с своими христиане с Воиславского», «с тех пожен сослал силою». Вавулка добавил, что воиславскийпосельский «называет ту пустошь княжщиною», тогда как она принадлежит митрополиту.
В подтверждение своих прав на Бортеневскую пустошь старый митрополичий посельский Серапион представил грамоту следующего содержания: «Се яз Харя Лагирь дал есмь в дом Пречистой да и своему господину Ионе митрополиту киевскому и всея Руси свою пустошь Бортеневскую, что есмь себе купил у Микулы у Мишня да у Жеребила у Иванова человека Володимеровичя и с лесом и с пожнями, и с всем с тем, что к ней потянуло. А на то послухи: Серапион старец, да поп Данило Никольской. А грамоту писал Григорий Карлов. А подписал Иван Котов» Там же. № 103. С. 97..
Титулатура митрополита Ионы свидетельствует о том, что грамота была выдана после его поставления собором русских епископов 15 декабря 1448 г. и до его кончины 31 марта 1461 г. Присутствие на суде послухов грамоты и имеющиеся сведения о ее писце Писец грамоты Григорий Карлов был сыном знаменитого дьяка митрополита Ионы Василия Карло, подписи которого датируется с 27 августа 1433 г. (АСЭИ. М., 1952. Т. 1. № 108. С. 87) по 8 июля 1460 г. (АСЭИ. М., 1958. Т. 2. № 361. С. 356) (см. о нем: ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23. С. 150; [Лурье, с. 98, 114]).Григорий подписал грамоту митрополита Ионы 1 января 1457 г. и подтверждение митрополита Феодосия от 10 июня 1463 г. на грамоте митрополита Ионы 25 мая 1450 г. (АФЗХ. Ч. I. № 30. С. 49; № 133. С. 123).не противоречат этой датировке.
Вопреки данной грамоте послухи Воиславскогопосельского утверждали, что пустошь Бортенева -- «земля наша воиславская, а мы, господине, ту землю орали и косили, а и за Савкою, господине, та земля наша была за нашим христианином в выти». Они также связывали истоки прав волостных людей на пустошь с ХарейЛагирем, но вели дело к тому, что последний владел ею на правах волостного крестьянина: «А Харя, господине, у нас жил в селе Воиславском десять лет, а ту, господине, землю делал. А как, господине, у нас Харя вышол из села, ужо тому двадцать лет, а мы, господине, от тех мест и до сех мест ту землю орем и сеем и в наем даем» АФЗХ. Ч. I. № 103. С. 97..
Таким образом, если верить воиславским старожильцам, ХаряЛагирь обрабатывал пустошь Бортеневу, живя в селе Воиславском, около 1432/1434--1442/1444 г.
На этом старожильцы могли бы и остановиться. Но либо уважение к присяге, либо стремление показать осведомленность сыграло свою роль, и они продолжили так: «А из старины, господине, та земля Звенигородцкая, а на ней, господине, земле жил княж Юрьев Дмитриевича холоп Бортен, а после того, господине, жил княж Юрьев холоп Харя Лагирь, а за ним, господине, была княгинина Настасьина роба Коверница» Там же..
Не случайно события 40--50-летней давности старожильцы назвали «стариной». За четверть века династической войны (1425--1456) произошло так много перемен, что времена Юрия Дмитриевича воспринимались как далекое прошлое.
Княгиня Анастасия, дочь смоленского князя Юрия Святославича, вышла за князя Юрия в 1400 г. В 1406 г., после потери Смоленска, захваченного литовцами, Юрий Святославич перешел на московскую службу и был наместником в Торжке. Опасаясь расправы за убийство Юлиании, жены вяземского князя, он бежал в Орду, где и погиб в 1407 г. Как сообщает 2-я Софийская летопись, 11 июля 1421 г. «преставис(я) княгини Настас(ь)я кн(я)жя Юр(ь) еваДмитреевича во Звенигороде, а положенна на Москвіу Возн(е)сенья» ПСРЛ. М., 2001. Т. VI. Вып. 2. Стб. 50., то есть в девичьем Вознесенском монастыре в Кремле. Таким образом, события, рассказанные старожильцами, имели место в 1400--1421 г., то есть до ухода Юрия Дмитриевича из Звенигорода в Галич в 1425 г.
На прямой вопрос судьи о времени передачи пустоши от Лагиря к митрополиту старец Серапион ответил, что это произошло 12 лет назад, то есть около 1450--1452 г. Следовательно, Харя Лагирь перешел на службу к митрополиту и передал ему свою землю через 6--10 лет после того, как в 1442--1444 г. он «съехал» из Воиславского.
По словам старца Серапиона, он давал от имени митрополита в наем пустошь Степану Кормилицыну и попу Захару Козинскому. В ответ один из воиславскихстарожильцев сказал, что в прошлом году («летось») получил от попа церкви Николы наПеску Данилы гривну в качестве платы за наем пустоши. Однако поп Данила утверждал, что «наимовал» пустошь у митрополичьего посельского старца Серапиона.
Учитывая, что показания свидетелей разошлись, на последнем этапе судоговорения воиславскийпосельский выставил в качестве старожильцев старого звенигородского дворского Лариона Слинкова, нынешнего дворского Ермолу и Федота Стряпко.
Со своей стороны Серапион выставил трех знахарей. Один из них, Степан Кормилицын, утверждал, что он «наимовал у Хари у Лагирякосити, а Серапиона есмь, господине, доложил, а уже тому пятый год». Следовательно, в 1457--1459 г. Харя еще был жив. К этому Степан Кормилицын добавил интересную подробность: Харя «жил наПеску, а холоп был княж Юрьев Дмитриевича» АФЗХ. Ч. I. № 103. С. 98.. Это известие представляет собой одно из первых упоминаний поселения, существовавшего близ погоста Николы на Песку, следы которого недавно обнаружены на территории дачного поселка Николина гора [Алексеев, с. 69--72]. Скорее всего, Харя жил «наПеску» в период службы митрополиту, то есть после 1450--1452 г., поскольку погост входил в митрополичьи Оксиньинские владения (Рис. 1). О связи Хари с церковью Николы на Песке говорит и упоминание Даниила попа Никольского как послуха у его данной грамоты на пустошь Бортеневу.
Затем показания свидетелей вновь разошлись. На этот раз свидетель митрополичьего посельскогоАфанас Тимошкин вдруг стал утверждать, что недавно («тому третий год») поп Захар Козинский «наимовал» покос на пустоши непосредственно у ХариЛагиря, который, следовательно, был жив еще в 1459--1461 г. Однако сам Захар Козинский показал, что «наимовал» пустошь у старца Серапиона.
Наибольшей глубиной памяти отличался рассказ еще одного старожильца старца Серапиона Ивана Селифонова: «Яз, господине, ту землю знаю за пятьдесят лет, занеж, господине, тогда яз был при князи при Юрье пятидесятник, а на той, господине, земли седел княж Юрьев холоп Бортенприданой, а после того, господине, на той земле жил княж Юрьев холоп Харя Лагирь, а за ним, господине, была княгинина Настасьина роба Коверница, а то, господине, земля из старины Звенигородцкая, а к нам, господине, к черным не тянула, ни к бояром» Там же..
Ценность этого рассказа состоит в том, что он жестко привязан к периоду времени от 1412 -- 1414 г. («за пятьдесят лет» до суда) до 1425 г. (уход князя Юрия из Звенигорода). В этот период село Оксиньинское еще было боярским и принадлежало Мининым. Рядом, в Воиславском, жили черные (волостные) люди («к нам... к черным»). Наряду с этими двумя категориями земель существовала и третья -- участки, на которых жили министериалы -- холопы князя Юрия Звенигородского, такие как Бортен и ХаряЛагирь.
На фоне конкретных показаний свидетелей о распоряжении пустошью Лагиревой в последнее десятилетие, речь старого и нового звенигородских дворских звучит несколько отстраненно: «То, господине, земля Харина Лагирева, а жил, господине, у нас в городе, да и в Воиславском, господине, селе жил, а ту, господине, землю пахал, а холоп был княжь Юрьев Дмитриевича, а за ним, господине, была роба княгинина Настасьина Коверница». Складывается впечатление, что в 1450-е годы дворский, которому были подведомственны «служние земли», уже не контролировал использование пустоши Хари.
Теперь, изложив прямые свидетельства источника, необходимо обратиться к исторической топографии восточной части звенигородских городских станов и проследить место Лагиревой пустоши в структуре землевладения этого района.
Села Воиславское (ныне Иславское) и Оксиньинское (ныне Аксиньино) располагались в 9 км к востоку от Звенигорода по обе стороны Москвы-реки. В духовной грамоте великого князя Ивана Красного (6 января -- 13 ноября 1358 г.)9«село Выславьское» упоминается в составе сел будущего звенигородского князя10. Село Оксиньинское принадлежало боярину Игнатию Васильевичу Минину и между 1433 и 2 апреля 1437 г. было передано им митрополиту Ионе, вероятно, в связи с угрозой потерять его после разгрома двора Василия Косого 14 мая 1436 г.11
Деревня Лагирево упоминается в составе земель села Оксиньинского в писцовой книге Звенигородского уезда 1558--1560 г. -- в ней распахивалось худой земли 8 четей, или 12 десятин (13,1 га), и ставилось 25 копен сена12, что соответствовало одному крестьянскому двору. После Смутного времени деревня обратилась в пустошь. Она значится в титуле плана села Аксиньина 1767 г. -- следовательно, размещалась в пределах этой земельной дачи.
Из разъезжей грамоты 1 августа 1526 г. мы узнаем, что митрополичья земля села Оксиньинского деревни Лагирево«сошлася», как указывает звенигородский князь Юрий Иванович, «с моею поместною землею Федька Ярцева з братьею». Из этого определения явствует, что Лагирево соприкасалась с недавно обратившимися в поместный фонд «служними» землями князя. Межа начиналась «от речки от Туборы», то есть от Уборовской речки, пролегала лесом, пересекала дороги от Лагирева к Юрову и из Юрова к Ильину и выводила «к Иванове земле Васильева сына Петрова»13. Это описание позволяет локализовать Лагирево на северном берегу Уборовской речки к западу от нынешней деревни Маслово (в 1526 г. деревня Юрово Федьки Ярцева) (Рис. 1). Таким образом, владение Хари Лагиря располагалось в 2 верстах от Никольского погоста наПеску, на далекой периферии всего Воиславско-Оксиньинского хозяйственного мира. В настоящее время это центр Масловской лесной дачи, где воздействие человека на ландшафт почти не сказалось на сохранности природной среды. Это была наименее удобная земля, которая действительно «к черным не тянула, ни к бояром» ни в социальном, ни в ландшафтнохозяйственном отношении.