ДИОТИМА МАНТИНЕЙСКАЯ: К ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ СУЩЕСТВОВАНИИ И ФИЛОСОФСКОМ НАСЛЕДИИ
О.Ю. Гончарко
Статья посвящена сравнению аргументов как против, так и за возможное историческое существование Диотимы Мантинейской, философа-досократика, жрицы Элефсинских мистерий, а также наставницы Сократа в вопросах эроса. В работе предполагается дополнить ныне ставшие классическими в платоноведческой литературе аргументы (аргумент от «умышленной феминизации» философии у Платона; аргумент от иронии Сократа; аргумент от художественности «Пира»; аргумент от молчания) и возражения (аргумент от историчности Сократа; аргументот Фукидида; модальный аргумент) за и против ее исторического существования некоторыми нашими аргументами и возражениями из текстологической, исторической и литературоведческой перспектив.
Ключевые слова: Диотима Мантинейская, Платон, «Пир».
O.Yu. Goncharko
DIOTIMA OF MANTINEIA: TOWARDS THE QUESTION OF HISTORICAL EXISTENCE AND PHILOSOPHICAL HERITAGE
The main purpose of the paper is to compare the sets of arguments pro et contra the possible historical existence of Diotima of Mantinea. It is also planned to supplement the arguments that have now become classic in literature (the argument from the feminization of philosophy by Plato; the argument from the irony of Socrates; the argument from silence, etc.) and objections (the argument from the historicity of Socrates; the argument from Thucydides; the modal argument) pro et contra her historical existence with some arguments and objections from a textological, historical and Literature Studies perspectives.
Keywords: Diotima of Mantinea, Plato, Symposium.
Диотима Мантинейская была жрицей Элефсинских мистерий, посвятившей Сократа «в мистерию эроса» (у Дебры Нейлз она так и обозначена как «наставница Сократа в вопросах эроса» [7]).
В диалогах Платона она является одной из всего лишь двух женщин, упомянутых автором именно как философ, при этом она также одна из двух женщин (помимо Аспазии), которым Платон дает слово, хоть и в сократовском пересказе. Но если Аспазия активно участвовала в публичной интеллектуальной жизни Афин, внесла существенный вклад в развитие софистики и публичной риторики и при этом упоминается и у Ксенофонта, и у Эсхина Сократика, и у Антисфена, то с историчностью Диотимы дела обстоят намного сложнее: в литературе есть как минимум четыре аргумента против ее реального существования. Перечислим их последовательно, совместно с возражениями к ним (а в некоторых случаях и с возражениями к возражениям):
1. Аргумент от «умышленной феминизации философии у Платона»
Сторонники этого аргумента считают, что для Платона не типично делать женщину одним из ключевых спикеров в диалоге. Два исключения: Диотима в «Пире» и Аспазия в «Менексене» -- лишь подтверждают это правило: женщины почти никогда не называются Платоном в его диалогах философами и прямое слово им не дается.
Возражение: если Платон действительно пытается вырисовать образ женщины-философа как выражения специфически женского способа философствовать, то почему тогда Диотима выглядит довольно «маскулинизировано» (доминирует над Сократом, превосходит его опытом, возрастом, мудростью и прочими достоинствами Учителя, предпочитает рождение идей рождению детей, не акцентирует способы выражения чисто женского эроса) [10]?
Возражение на возражение: практически все описанные в [10] стратегии маскулинизации взяты из современных представлений о маскулинности (и феминности), однако могут не совпадать с античными представлениями о гендере.
2. Аругмент от иронии Сократа
Сократ иронизирует, вкладывая в уста женщины учение, которое принадлежит ему самому. Таким образом, если даже Диотима не является фикцией Платона, то она скорее всего -- выдумка Сократа.
Возражение: ни композиция диалога, ни само изложение Сократом идей Диотимы, ни реакция слушающих не свидетельствуют об ироническом восприятии Платоном учения об эросе Диотимы.
Возражение на возражение: Сократ (Платон) вполне мог вкладывать в уста женщины учение, которое принадлежит не ему самому, а как раз тому, с кем он спорит, или от которого по тем или иным причинам хочет дистанцироваться. Иначе говоря, подобная постановка вопроса ничего не говорит нам об авторстве рассматриваемого учения.
3. Аргумент от художественности «Пира»
Диалог «Пир» должен быть рассмотрен как художественное произведение, не имеющее никакого отношения к реальности. И как любой талантливый нове- лист, Платон создает свой сериал о Сократе через исторически упорядоченную последовательность диалогов, в которых можно условно разделить эволюцию взглядов самого Сократа в соответствии с додиотимовской, диотимовской и постдиотимовской ее стадиями. И в этом вопросе многие исследователи почему-то признают, что Сократ исторически действительно был посвящен в элефсинские мистерии, но почему-то отрицают то, что именно Диотима его посвятила, настаивая, что эротическая философия Диотимы -- это не следствие его посвящения в мистерии, а собственное религиозное переживание Сократа или его личное откровение [10].
Возражение: однако если все речи об Эроте в «Пире» вымышлены, но коррелируют с расхожими в то время представлениями об эросе, то также вполне вероятно, что и речь Диотимы имела место и разделялась конкретными людьми, исторически существовавшими [10].
Возражение на тезис: об историчности Сократа свидетельствуют как минимум два современника -- Платон и Ксенофонт, в то время как Диотима -- исключительно героиня Платона.
Возражение на возражение: философское сочинение не обязано отражать реалии эпохи, тем более широко распространенные представления (об эросе). С тем же успехом можно утверждать, что Платон создает эротический дискурс, а не рецепиирует его из повседневности.
4. Аргумент от тишины
Поскольку больше нет ни у кого независимых от Платона упоминаний Диотимы, то и самой личности не было.
Возражение: с помощью такого аргумента можно доказать только проблематичность исторического бытия, но вовсе не необходимость ее небытия.
Однако в платоноведческой литературе существуют и совершенно самостоятельные и независимые от перечисленных выше аргументы в пользу исторического существования Диотимы. У Мери Элен Вейт, исследовательницы античной философии в свете современных гендерных подходов, перечислены как минимум четыре аргумента в пользу историчности Диотимы [10]. Перечислим их тоже последовательно, снабдив некоторыми возражениями.
Свидетельства самого Платона.
Если рассматривать платоновские тексты как тексты об историческом Сократе, то Сократ там описан как человек, внимательно относящийся к откровениям оракула и часто обращавшийся к жрицам, в частности дельфийским (напр. в «Апологии Сократа», в «Меноне»). Поэтому он вполне мог общаться и со жрицами из Мантинеи.
Возражение: 1) историчность Сократа сама по себе является проблемой для историков; 2) даже если Сократ -- реально существовавшее лицо и действительно общался с некими жрицами, это еще ничего не говорит нам об историчности Диотимы. С тем же успехом можно предположить, что Платон, зная о том, что Сократ общался со жрицами, создал в своем произведении такого женского персонажа, который может показаться реальным.
Археологическое свидетельство.
В Национальном музее Неаполя хранится бронзовый оклад деревянной обложки контейнера от одного из древнейших папирусных свитков диалога «Пир», на котором изображены мужчина, женщина и Эрот. Причем Эрот изображен довольно схематично, а мужчина и женщина -- довольно реалистично, и мужчина напоминает другие изображения Сократа, тогда как женщина может быть предположительно самой Диотимой.
Возражение: позднеантичная иллюстрация к античному сочинению ничего не может сказать нам не только об историчности или неисторичности Диотимы и Сократа, но даже о том, как они могли бы выглядеть на самом деле. Эта иллюстрация -- отражение представлений художника эпохи, которая отстояла на века от платоновской, о прочитанном произведении известного автора, жившего много раньше.
Наличие древних упоминаний Диотимы у других авторов, у которых при этом не содержатся какие-либо основания ставить под сомнение ее историчность: у Лукиана, Аристида, Клемента Александрийского, Фемистия и др. У Прокла есть три отсылки к Диотиме без какой-либо иронии по поводу ее историчности. На протяжении почти 19 столетий нет ни одного источника, который бы упомянул Диотиму независимо от платоновского «Пира», но нет и ни одного источника, который бы поставил под сомнение ее историчность вплоть до XV в., когда Марсилио Фичино в Oratio Septima II высказал ремарку о том, что быть женщиной-философом абсурдно [3], которая повлияла на следующие 5 веков.
Возражение: ни одно из этих упоминаний не принадлежит современнику Платона, Сократа или Диотимы. Иначе говоря, все эти упоминания могут говорить лишь о том, как позднейшие авторы относились к сочинению Платона и -- соответственно -- как они воспринимали Диотиму, но не о ее историчности.
Современные мнения.
Альфред Эдвард Тейлор не согласен с выводами о несуществовании реальной Диотимы, поскольку для Платона было в целом не свойственно вводить абсолютно фиктивных персонажей, называя их при этом вполне реальными именами и указывая на их реальные места происхождения (в данном случае -- Мантинею) [9].
Вальтер Кранц в двух работах[4; 5] высказывается за существование Диотимы. Коротко его аргументы могут быть выражены так: 1) имя Диотима в мужском и женском вариантах было популярным в те времена и вполне могло именовать настоящую личность; 2) согласно Платону, Диотима была жрицей на Пелопонессе, а пелопонесские жрицы были приглашены в Афины за десять лет до начала пелопонесской войны. Фукидид подтверждает, что жрицы приезжали и пророчили беды и несчастья, которые принесет эта война. В таких обстоятельствах могли бы быть приглашены и жрицы из Мантинеи, поэтому Диотима вполне могла быть в Афинах в тот период, когда Сократу было около 20-25 лет.
Возражение: к сожалению, даже гипотетическое существование Диотимы никак не опровергает того, что Платон мог вложить в ее уста то, что считал необходимым. Также как и наличие распространенного имени не может быть свидетельством в пользу или против историчности персонажа. Также следует отметить, что гипотетическая встреча платоновского персонажа с некоторыми жрицами не может подтвердить существование конкретной Диотимы из Ман- тинеи, говорившей конкретные вещи.
Все эти аргументы и возражения, высказанные скорее из исторической перспективы, конечно, не доказывают историчность Диотимы, но и не опровергают ее, что помогает показать, что бремя доказательства ее неисторичности должно лежать скорее на тех, кто эту историчность отрицает, а бремя доказательства ее историчности -- на тех, кто ее утверждает, но не на тех, кто лишь предполагает ее как вполне вероятную. Это нас напрямую отсылает уже в современности к вопросу о статусе женщины в философии, ее влиянию, явному или неявному, сохранившемуся в веках или присвоенному другими людьми.
Теперь попробуем оценить содержание философского учения Диотимы из текстологической и литературоведческой перспектив, т.е. из самого текста и логики его идей как отдельных от идей Платона в целом, а именно в отрыве от платонизированной версии учения Диотимы, как совершенно самостоятельное по содержанию учение, никак не связанное с философией Платона. Подобные «текстологические» аргументы можно выстраивать исходя из идеи мыслительного эксперимента, в рамках которого предлагается противопоставить учение Платона об эросе из других диалогов -- учению, изложенному в речи Диотимы в «Пире» как относительно независимому и даже противостоящему идеям Платона из других диалогов. Это очень интересный и трудный мыслительный эксперимент, т. к. речь Диотимы из диалога «Пир» является сердцевиной платоновской философии, и тем не менее попробуем вслед за Мери Элен Вейт, современной исследовательницей истории женщин- философов, взглянуть на этот фрагмент «платоновского» текста как на идущий вразрез с его философией, представленной в других его диалогах. Ведь если посмотреть на содержание философии Диотимы как на самостоятельную философию, то можно увидеть, что оно довольно сильно отличается от содержания остальной платоновской философии как минимум по 4 вопросам: платоновской эрос (из других диалогов) и диотимовский эрос в «Пире» различны концептуально, как различны и их учения о бессмертии души, представления о Благе и Красоте.
4. Аргумент от разности Эросов
Диотимовский эрос в «Пире» -- это вовсе не созерцание Идеи Блага, и даже не созерцание Идеи Прекрасного самого по себе. Платоновское учение об идеях вообще не является предметом диалога «Пир». Но диотимовский эрос -- это прежде всего воспроизведение одной души в других душах через посредство любви, идей блага и прекрасного, и это счастье вечного обладания благом этой совокупностью душ [10].
Аргумент о разности идей Блага.
Благо в речи Диотимы не является «платоновской идеей». Оно не универсально. Оно индивидуально и не ведет к универсальному в платоновском смысле, т. е. к идеям. Это не «финальная цель любви», и даже не «предельный предмет познания», но вполне себе индивидуальное благо одного человека, которое заключается в обретении личного бессмертия посредством воспроизведения себя через красоту [10].
Аргумент о разности подходов к Красоте.
У Диотимы в «Пире» красота не есть цель сама по себе, но лишь средство, на основе которого работает эрос. Возможно, это упрощение, но диотимовский эрос приводит вовсе не к платоновским идеям, но скорее к их противоположности -- бессмертию индивидуального. Что ставит под вопрос само отождествление диотимовского понятия Красоты с идеей Блага из платоновского «Государства» [10].