С начала XX в. немецкие фамилии можно было встретить в разнообразных социально-экономических и политических сферах. Им доверяли учить детей, лечить людей, защищать интересы не только в суде, но даже в Государственной Думе.
В этом плане показательна биография Я.Е. Дитца, который в 1885 г. приехал в Область Войска Донского из немецкой колонии Кратце Саратовской губернии. Он стал служить присяжным поверенным в хуторе Фроловском от Усть-Медведицкого окружного суда. За пять лет Дитц сумел приобрести хорошую репутацию среди местного населения, которое в 1890 г. избрало его почетным блюстителем Муравлевского одноклассного приходского училища (1890, с. 34). В 1906 г. проводятся предвыборные собрания депутатов в I Государственную Думу. На уездном съезде из 50 уполномоченных, среди которых 35 русских и 15 немцев, Дитц был избран на съезд в Саратов. Там им были получены 72 голоса, из которых 4 были немецкие, а остальные русские (1906).
Еще до принятия указа о введении всеобщей воинской повинности немецкие колонисты оказывали любую помощь в случае военных конфликтов. Так, во время Крымской войны русский офицер отмечал, что они "любят новое отечество свое, как любим его мы, его исконные дети, и готовы для него, подобно нам, пожертвовать всем добром своим" (Возгрин, 2014, с. 45).
О патриотизме немцев и становлении их "своими" упоминал в 1895 г. будущий депутат IV Государственной Думы П.В. Каменский:
"...немцы не замедлили показать, что умеют проливать кровь за свою отчизну...
В этом убеждает тот факт, что многие поселяне-собственники в последнюю турецкую войну, в 1877 г., награждены орденами, которые даются только на поле брани. Поселяне из колонии Грунау Екатеринославской губернии Фридрих Таблер был награжден Георгиевским крестом, а Готфрид Классель Румынским крестом" (Каменский, 1895, с. 17)
Формирование архетипа "свой-чужой", "друг-враг"
Если со временем "другой" ассимилировался, то превращался в "своего", но с некоторыми особенностями. Однако если он не стремился к ассимиляции и продолжал сохранять свои культурные традиции и религиозные вероисповедания, т.е. не соответствовал национальной идентичности местного населения, то превращался в "чужого". Впоследствии правящая элита изберет его в качестве "внутреннего врага", чтобы снимать напряженность в стране. Особенно остро эта психология "другой/свой/чужой" будет проявляться в периоды внешнеполитических кризисов и особенно военных конфликтов.
Это фактически и произошло с немецкими колонистами, жившими в сельской местности.
В конце XIX - начале XX в. именно российские немцы превратятся в такого "внутреннего врага". В поиске выявления враждебности власти обратятся к истокам "немецкой колонизации" России. Не последнюю роль в этом сыграют обострения внешнеполитических отношений России и Германии после 1871 г.
Военное министерство "внезапно" в 1880-е гг. обнаружит угрозу в немецких колониях, расположившихся на западных границах империи, и будет способствовать развязыванию "газетной войны" против них. В газете "Призыв" отмечалось, что немцы
"несмотря на многолетнее пребывание в русских пределах, не только не обнаруживают стремления к слиянию с окружающим населением, но упорно сохраняют свою национальную обособленность и отчужденность от русского народа, к которому они по удостоверению местных властей относятся враждебно, с гордостью и презрением... могут считаться русскими лишь формально... на самом же деле тяготеют к своим западным сородичам" (Ерохина, 2009, с. 95-96).
В результате подобная политика приведет не только к появлению "чужого", но и превращению его в явного "врага" к 1914 г.
Однако глашатаями такой политики выступали, кроме журналистов, и публицисты. Появляются работы, посвященные выявлению "чужого" элемента в российской среде. Среди них можно выделить труд Велицына А.А., который писал:
"...южный колонист... сознает свою отчужденность от России, всеми помыслами и симпатиями живет в Германии, и этого, по нашему убеждению, достаточно, чтобы при малейшем толчке извне превратить этого мирного колониста в отъявленного врага России" (Велицын, 1893, с. 180-181).
До 1913 г. население страны в немцах будет видеть в основном своих, а не чужих. На антинемецкую истерию почти не реагировали; но ситуация изменится с началом военных действий.
Со времени Первой мировой войны политизация немецкого вопроса достигла небывалых масштабов. Националистические тенденции фактически стирали границу между германцем и немцем.
Восприятие противника упростилось до архетипа "свой - чужой", "друг - враг". Антигерманская кампания довольно быстро переросла в кампанию против немцев вообще. При этом понятие "внутренний немец" нередко стало ассоциироваться с "внутренним врагом". В общественное сознание внедряли идею о необходимости полного очищения России от всякого проявления "германизма". В немецких поселениях теперь видели угрозу безопасности России:
"Колонии эти, несмотря на свое существование уже более века, живут настолько обособленно от коренного русского населения, что в общей своей совокупности на всем пространстве наших южных губерний являются готовой базой для германского нашествия" (Нелипович, 1997, с. 44).
13 и 15 октября 1914 г. Министерством внутренних дел были приняты циркуляры, на основании которых немецкие названия колоний были заменены на русские. И хотя на местах власти выполнили это распоряжение, но зачастую считали, что напрасно будут потрачены деньги, т.к. в колониях по-прежнему будет проживать немецкое население, которое никакого вреда не приносит местному населению (РГИА, л. 204).
Следует отметить, что к немецким колонистам существовало различное отношение среди местного населения даже в рамках одного региона. В Воронежской губернии Острогожского уезда жители достаточно спокойно относились к своим соседям из колонии Рибенсдорф, потому что для них они давно стали "своими", поселившись на этой земле еще в XVIII в. Однако немецкая колония, основанная в Новохоперском уезде в 1908 г. и обладавшая большими земельными размерами по меркам местного населения, стала "чужой" (Грефенштейн, 2016, с.26).
Именно власти будут последовательно проводить антинемецкую политику, формируя, таким образом, в обществе отношения к немцам как к "чужакам", несмотря на то, что в большинстве своем они имели российское подданство и считали себя русскими. Такая позиция приведет к беспорядкам, которые произойдут в июле и октябре 1914 г. в Петрограде и Москве, а затем в мае 1915 г. случится московский погром.
Из-за целенаправленной антинемецкой политики "все "немецкое" вызывало не только враждебные чувства, но и действия. На всех общественных собраниях раздавались голоса о необходимости беспощадной борьбы с "немецким засильем", которым по общему предположению были отмечены местности, заселенные немецкими колонистами" (Фролова, 2014, с. 269-270).
В действительности враждебные отношения к немцам были более заметны в городах, чем в сельской местности. Жандармские управления вынуждены были заниматься многочисленными доносами, жалобами и заявлениями жителей. Например, обвинялись житель г. Петровска А. Геллер в шпионаже, а за предоставление номеров "темным личностям" владелец гостиницы "Москва" в г. Самаре (Семенова, 2012, с. 427-428).
Кроме того, они становились "чужими" и в армии, куда зачастую уходили не только по призыву, но и добровольно. Военное министерство старалось перевести немцев-военнослужащих с Западного фронта на Кавказ, не надеясь на их лояльность России. И это несмотря на то, что они показывали примеры героизма на полях сражения, получая заслуженные награды (РГВИА, 1914-1915, л. 70 об, 719). Один из военнослужащих немецких колонистов с обидой писал:
"Оказывается, что, невзирая на наши труды, нас все равно причисляют к немцам и к ненавистникам нашей родины. Сколько мы здесь не трудились, исполняя добросовестно свои обязанности, нам все же не доверяют, боясь пропаганды" (Фролова, 2014, с. 273).
Развернувшаяся антинемецкая пропаганда оказывала негативное влияние и на психологическое состояние немцев, которые считали себя русскими подданными, но в этническом плане принадлежали к немцам. Особенно непонятны были им "ликвидационные законы", принятые российскими властями в феврале и декабре 1915 г., направленные на борьбу с немецким засильем.
Были среди них и те, кто пытался разобраться в сложившейся ситуации, не понимая, почему их записали в "чужие". Среди них мы бы отметили Ф.О. Краузе, получившего медицинское образование в Московском университете и впоследствии работавшего ассистентом в Морозовской больнице. Во время войны он был старшим врачом 22-го летучего санитарно-дезинфекционного отряда, участвовавшего в сражениях на Юго-Западном фронте. В своих письмах к невесте он много размышлял о сложившейся ситуации:
"Я думаю, что много сейчас немцев в России, которые переживают эту душевную драму! Нет, мы не поддадимся, мы останемся хранителями старых заветов, нам останутся чужды этот угар, этот туман, застилающий сейчас столь многие интеллигентные головы... Если наши государства воюют, если мы как сознательные граждане выполняем свой тяжелый долг, то мы еще не будем оплевывать все, что не наше, не затопчем в грязь те ценности, которые раньше признавали!" (Краузе, 2017, с. 79)
Выводы
Исследуя проблему "другой/свой/чужой", мы приходим к выводу, что в поисках лучшей доли немцы отправились в Россию, где воспринимались населением как "другие". Если смогли выучить язык и наладить контакт с местным населением, то их считали уже "своими", которые имели некоторые особенности. Однако отношение к немцам могло превратиться в негативное, делавшее их "чужими". Такое явление было обусловлено несколькими факторами: давлением официальной идеологии, многочисленностью немцев в ряде регионов, их успешной экономической деятельностью.
Список литературы
1. Cohen, A. J. (2006). Bild und Spiegelbild: Deutschland in der russischen Tageszeitung "Russkoe slovo" (1907-1917) [Image and Reflection: Germany in the Russian Daily "Russkoe slovo" (1907-1917)]. Deutsche Und Deutschland Aus Russischer Sicht, 19(20), 258-279. (In German).
2. Велицын, A. A. (1893). Немцы в России. Очерки исторического развития и настоящего положения немецких колоний на юге и востоке России. Типография товарищества "Общественная польза".
3. Возгрин, В.Е. (2014). Немецкие колонисты и крымские татары в национальной политике Российской империи (XVIII - конец XIX в.). Часть II. Труды кафедры истории Нового и новейшего времени, 12,43-78.
4. Выборы от крестьян. (1906). Приволжская газета, 75.
5. Грефенштейн, Е., & Шушеньков, А. (2016). Воронежские немцы. 250 лет в России. Руна.
6. Даль, В.И. (1903). Толковый словарь живого великорусского языка (Т. 1,1232). Типография Товарищества М.О. Вольф.
7. Даль, В.И. (1909). Толковый словарь живого великорусского языка (Т. 4,1373). Типография Товарищества М.О. Вольф.
8. Елисеев, Г. 3. (1865). Внутреннее обозрение. Современник, CVII(4), 337-385.
9. Ерохина, О.В. (2009). Немецкие колонии Области Войска Донского (вторая половина XIX в. - Февраль 1917 г.). Волгоградское научное издательство.
10. Ерохина, О.В. (2019). Образ немецкого профессора в контексте российской действительности первой половины XIX в. Россия и Германия, 1-2(13-14), 57-63.
11. Ерохина, О. В., & Шайдуров, В.Н. (2020). "Немецкий фактор" в экономическом развитии Закавказского края. Вопросы истории, 2020(10), 143-154. https://doi.org/10.31166/VoprosyIstorii202010Statyi09
12. Зиссерман, А.Л. (1875). Поездка на Кубань. Русский вестник, 120,466-508.
13. Каменский, П.В. (1895). Вопрос или недоразумение? (К вопросу об иностранных поселениях на юге России). Товарищество скоропеч. А.А. Левенсон.
14. Каппелер, А. (2000). Россия-многонациональная империя: Возникновение, история, распад (3-є изд.). Прогресс-Традиция.
15. Клаус, А. (1869). Наши колонии. Опыты и материалы по истории статистики иностранной колонизации в России. Выпуск 1. Типография В.В. Нусвальта.
16. Краузе, Ф. (2017). Письма с Первой мировой (1914-1917). Нестор-История.
17. Маттис, А.Э. (1998). "Борьба с немецким засильем" в годы Первой мировой войны и немецкие колонии Томской губернии. В Вопросы истории Сибири XX века: Межвузовский сборник научных трудов (сс. 58-67). Новосибирск.
18. Мыш, М.И. (1888). Об иностранцах в России. Сборник узаконений, трактатов и конвенций, с относящимися к ним правительственными и судебными разъяснениями. Типография
19. А. Лебедева.
20. Нелипович, С.Г. (1994). В поисках "внутреннего врага": Депортационная политика России (1914-1917). В Первая мировая война и участие в ней России 1914-1918: Сборник материалов. Часть 1 (сс. 51-64). Москва.
21. Нелипович, С.Г. (1997). Генерал от инфантерии НН Янушкевич: "Немецкую пакость уволить, и без нежностей..." Депортации в России 1914-1918 гг. Военно-исторический журнал,
22. 42-53.
23. Немцы в России: Историко-документальное издание. (2004). Лики России.
24. О введении всеобщей воинской повинности. №52983. (1876). В Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ РИ). Собрание второе: Т. XLIX. Отделение первое. 1874. Типография II Отделения Собственного Его Императорского Величества Канцелярии.
25. Оболенская, С.В. (2000). Германияинемцы глазами русских. РАН, Институт всеобщей истории.