От каменного забора медленно отрывается булыжник, чье движение Эса видит почти так же, как воображенное им движение снаряда из пушечного дула. Он даже усмехается такому булыжнику, но больше не смеется после того, как тот падает прямо на его мягкую лапу. <...> Его рука, его бедное дитятко безжизненно после случившегося несчастья, ужасно, ужасно.
Открытие образа Эсы заново как человека в абстрактном смысле этого слова выводит повествование о войне на метафизический уровень и уже само по себе является катартическим. Контрастный выход из сцены в окопе, когда Эса после взрыва и ушиба руки, отвечая на вопрос сослуживца о самочувствии, говорит: «Я... [пауза. -- Я. Н.] не ранен» -- и поднимается для перехода в контратаку, усиливает эффект генерализации образа, символизирующего нескончаемый поток солдат, погибающих и сменяемых новыми. После этой сцены герой Эсы возвращается в свое характерное состояние: его мысли и короткие фразы контрастируют в своей незамысловатости со стилем окружающего текста. Рёухкя переходит в изображении от солдата к окружающей его среде.
Природа
В отличие от преимущественно городской литературной традиции западных стран, финская литература черпает из народных и аграрных источников. Объяснением этому служит тот факт, что финская культура в своей литературной форме возникла из романтической системы ценностей -- национальная
литература Финляндии начала оформляться в эпоху романтизма. Как пишет финский литературовед Юхани Ниеми, «финская литература в принципе всегда лучше чувствовала себя в лесу, чем в городе, и выбирала природу вместо культуры» . В финской военной литературе лес воспринимается как друг, защитник и убежище финского солдата, для которого природа -- дом .
В эпизоде, описывающем контрнаступление финский армии на немецкие войска, читатель видит сцену, которую можно считать квинтэссенцией всего предыдущего опыта финской военной литературы, эстетически переосмысленного Рёухкя в духе контркультурных установок 1980-х гг. Эса вбегает в лес и отрывается от своих:
Заросли начинают редеть, свет поступает свободнее, и сквозь ветки показывается небольшая прогалина, в центре которой стоит безлистая ива. Почти из-под его ног поднимаются две темные спины... «Лось и лосенок», -- думает он и инстинктивно укладывает одного на землю. По ремням, идущим в виде буквы Y, и по более темному сукну он узнает немецкую спину. Теперь это мертвая спина. Дурак, лучше бы сидел в укрытии. Но немцам в лесу некомфортно .
Второго немца Эса убивает ручной гранатой:
Немец лежит прямо, руки по швам. Осколки разорвали ему спину и затылок. <.> На лице лейтенанта очень красивое выражение страждущего мученика. «Мужик, похоже, умный», -- решает Эса и срезает с убитого знаки отличия и нашивки альпийского егеря. Забирает его оружие и бумажник, в котором сразу обнаруживает вырезанную из газеты и аккуратно сложенную фотографию голой женщины, такая светловолосая арийская баба, прическа модно закручена спереди, показывает свою остроконечную грудь и бритые подмышки. Представление Эсы о покойнике как об умном человеке терпит крах. Отвратительный красный рот, как два лакричных червя, пустая улыбка кинозвезды, к тому же грудная клетка слишком поднялась, так что на месте живота остается зияющая яма. Засаленный бумажник начинает вызывать у него отвращение, он достает из него пару десяток финских денег и швыряет его в лес .
Эса мочится в затылок убитому немцу и громко смеется.
Встреча с диким животным -- топос в финской литературе, маркирующий встречу героя с сублимом, т. е. возвышенным, заключающуюся в художественном восприятии крайнего опыта ощущения природы . Так, прочитывая предложение из предыдущей цитаты «”Лось и лосенок”, -- думает он и инстинктивно укладывает одного на землю», читатель становится свидетелем проявления сути финского мироощущения, заключающегося в единении с природой, которое происходит в данной сцене через инстинктивное узнавание животного. Эта встреча, тем не менее, сразу же закрывается утилитарным убийством «животного», потому что Эса -- пещерный человек в терминологии эстетики романов Рёухкя, т. е., с одной стороны, противоположность художнику как тонко чувствующей личности. С другой стороны, пещерный человек -- это чистое дитя природы, непорочность которого резко контрастирует в представленной сцене с чуждыми элементам поп-культуры и гламура, вызывающими у Эсы отвращение. Ощущение абсурдности и неестественности происходящего, вызванное вторжением в привычный мир героя чего-то этому миру несвойственного, т. е. войны, усиливается чувством разочарования, испытываемого читателем от осознания того, что Эса ошибся, приняв людей за животных, а значит, настоящая встреча с природой не состоялась. Эффект обманутого ожидания и резкое снижение регистра патетики как художественные приемы вполне соответствуют эстетике постмодернизма.
Сцена является гротескной. Роман вышел в 1980-х гг. -- в десятилетие постмодернизма в финской культуре, когда национальные культурные традиции и институты подверглись критическому переосмыслению, а высокое и низкое в культуре и искусстве были эклектично смешаны . Также и военные романы стали носить пародийный характер начиная уже с 1970-х гг. Объектом пародии в этом жанре стала реалистическая традиция изображения Второй мировой войны, канонизированная классиком финской литературы Вяйнё Линна (Vaino Linna, 1920-- 1992) в архетипическом военном романе финской литературы «Неизвестный солдат» (Tuntematon sotilas, 1954) . Роман разделил всю национальную военную литературу Финляндии на «до» и «после» и до сих пор является референтным произведением для финских авторов, пишущих в этом жанре.
Интертекстуальность
Аллюзии на роман «Неизвестный солдат» прослеживаются в романе «Магнит» в коллективных сценах: некоторые имена и типажи сослуживцев Мартти и Эсы заимствованы напрямую из романа Линна, так же показан конфликт интересов офицерства и рядовых солдат, ориентиром для изображения батальных сцен так же послужил личный военный опыт предшествующего поколения, нашедший отражение в произведении «Неизвестный солдат» и ставший образцом для последующих романистов, не живших в военное время. Однако на протяжении всего романа «Магнит» автор иронизирует над национальной традицией военного романа или пародирует ее, превращая коллективные сцены с участием как рядового состава, так и военного руководства в балаган, посреди которого страдающий от творческой нереализованности индивидуалист-Мартти спрашивает себя «Зачем я здесь?», при этом достойно и до конца исполняя свой воинский долг, так же как и конфликтующие с офицерами в романе «Неизвестный солдат» рядовые продолжают выполнять приказы командиров. Как постмодернистское по своей эстетике произведение роман «Магнит» неоднозначен и этим сложен, потому что его ирония и пародия не злы, в отличие от других произведений искусства, созданных в
Финляндии в это же время . Более того, автор, и выразитель его мыслей в романе Мартти, сочувствует своей неидеальной родине, принимает ее такой, какая она есть, и признает свою неразрывную связь с ней в конце романа, называя отечество магнитом, который держит его на этой земле .
С участием Эсы читатель видит аллюзию на роман «Неизвестный солдат» в 12й главе в следующей сцене. Начало контрнаступления откладывается, и Эса под обстрелом отправляется прогуляться до командного пункта своей воинской части. Майор просит прапорщика Эсу сварить кофе. Воды нет, и Эса идет во двор к колодцу. Ординарец подполковника, в обязанности которого как раз и входит варить кофе, сидит, выпрямив ноги, под колодцем и разгадывает кроссворд:
-- Живет в водоемах, пять букв! [в оригинале «шесть букв». -- Я. Н.]
-- Выдра, -- отвечает Эса.
-- Не подходит.
-- Коипу. [в оригинале «нутрия». -- Я. Н.]
-- Таких даже не бывает. Бобр... бобер... [в оригинале «окунь». -- Я. Н.] .
Диалог является примером реминисценции сцены разговора о происхождении человека в романе «Неизвестный солдат». В этой сцене солдаты финской армии -- крестьянин Хиетанен и рабочий-коммунист Лахтинен -- спорят о том, нужны ли звезды и правда ли то, что человек вышел из воды и состоит из угля, как утверждает Лахтинен . Хиетанен поднимает Лахтинена на смех, предлагая остальным солдатам послушать рассказ о том, что он якобы сначала был окунем . Звезды Хиетанену тоже не нужны, потому что свет их бесполезен . Линна, показывая в своем коллективном романе все социальные слои Финляндии и региональные особенности характера и речи финнов, в упомянутом диалоге продемонстрировал также разделение финского общества по принципу грамотности на прогрессивный рабочий класс и патриархальное крестьянство. Спор Хиетанена и Лахтинена продолжается, когда присутствующий при разговоре солдат Ванхала в ответ на аргумент Лахтинена о том, что «ложь [о Боге]» придумали господа, чтобы люди покорно отправлялись на войну «защищать денежные мешки капиталистов» , замечает: «Но ведь один финский солдат равен десяти русским», на что Лахтинен в свою очередь отвечает: «А что мы будем делать, когда придет одиннадцатый?» . Классическим этот фрагмент произведения Линна делает послание автора о том, что человечество, пройдя путь в миллиарды лет и достигнув современного уровня развития, теперь истребляет себя же на войне.
Идея романа «Магнит» та же: пусть главный герой в романе не коллектив, а нетипичный для финского военного романа герой-художник, пусть в романе пародируются героические для финской историографии сцены высадки в Торнио и освобождения Лапландии, идея и послание романа те же, что и в канонизированном реалистическом военном романе Линна: неприятие жестокости войны и одновременно готовность сражаться за родину.
Рецепция творчества Рёухкя на фоне признания
Несмотря на долгую карьеру и признание заслуг Рёухкя в сфере искусства Финляндии, в частности его литературное творчество воспринимается критиками по-прежнему неоднозначно и неровно. Так, в начале 2000-х гг. литературовед Маркку Сойккели отмечал отсутствие в романе «Магнит» связности повествования в отношении как материала, так и сюжета . Роман, однако, был переиздан в 2014 г. Вышедший в 2018 г. очередной военный роман Рёухкя Maan korvessa kulkevi («Бредущий в чаще») критик Пертти Авола назвал «традиционным, даже старомодным» . По поводу этого же романа критик Эса Мякиярви заметил, что «провокационный Рёухкя плохо подходит сверхчувствительному и обидчивому второму десятилетию XXI в.» . Термин «трагедия Кауко Рёухкя» (Kauko Royhkan tragedid), в свою очередь, отсылает, по мнению автора термина критика Алексиса Салусъярви (Aleksis Salusjarvi, р. 1980), к «одержимому сексом автору, который только и хочет, что заниматься любовью с женщинами и писать об этом» . Только такой сюжет, как утверждает критик, больше никому не понятен, потому что секс умер в прозе 2010-х гг. Рёухкя же является последним живым представителем поколения, «сделавшего секс частью литературы Финляндии в 1970-х гг.» . Сам Рёухкя так объясняет значение темы секса в своей литературе: «О чем мне тогда писать? <...> Еда меня не интересует. <.> С сексом связано много интересного: человеческие отношения, борьба за власть, предпочтения, извращения, любовь, ненависть, травмы, воспоминания и т. д.» .
По мнению литературоведа, доктора философии Кая Экхольма (Kai Ekholm, р. 1953), бывшего директора Национальной библиотеки Финляндии и биографа классика культуры Финляндии Йорна Доннера Jorn Donner, 1933--2020) -- писателя, режиссера, соратника Ингмара Бергмана, политика и дипломата, -- «время великих писателей [подобных Йорну Доннеру] в Финляндии прошло», потому что институт литературы в современных условиях рынка, а именно аутсорсинга редакторов в издательствах и сокращения количества критиков, в условиях отсутствия у читателя интереса к печатной книге, недостатка финансирования со стороны государства и отсутствия абсолютного посвящения себя творчеству со стороны современных писателей постепенно сходит на нет . Если воспринимать это утверждение как констатацию смены типов формаций писателей и считать одной из характеристик писателей уходящей формации также отсутствие тенденциозности и верность стремлению сохранить связь времен, или, по собственному выражению Рёухкя, «веру в древних мудрецов» , Кауко Рёухкя можно отнести, по крайней мере, к последним финским модернистам, а именно к последним аналоговым писателям цифровой эпохи. Так, в романе «Магнит» автор ведет интертекстуальный диалог не только с Вяйнё Линна, но и с Эрнестом Хемингуэем. В конце 12-й главы автор на фоне Эсы, одиноко стоящего на берегу и смотрящего на ситуацию по-прежнему конкретно, т. е. по-военному, метафизически прощается с оружием. Приближаются сумерки, и Эса выходит в дельту реки, откуда открывается вид через острова на мыс Лайваниеми и море:
За ивами крошечные фигурки немцев сворачивают свои артиллерийские позиции. Видны крыша транспортного средства и двигающееся дуло пушки. Сквозь ветер слышится звук двигателей. Один мужчина вышел почти на берег, стоит там без дела и смотрит сюда. «Винтовкой по нему можно попасть», -- думает Эса. Тогда мужчина поднимает руку и машет. Видит ли он Эсу, укрывшегося на всякий случай за кустами? Возможно, это какой-то добряк, который хочет попрощаться с этим местом, с этой проклятой страной, потребовавшей стольких их жизней. Прощайте, ивы Лайваниеми, которые колышет ветер, маленькое море и ничтожный город, прощай, война .
Заключение
роман рёухкя финская литература
На оригинальной черно-белой обложке романа «Магнит», выполненной в технике коллажа, изображены два финских солдата, стоящие в полуоборот и спиной. Их изображения наклеены на перевернутое фото домов на берегу, символизирующее состояние, в котором иллюзия и реальность поменялись местами. Произведение «Магнит» -- это два романа в одном: роман о художнике и собственно военный роман, занимающий одну главу. Сюжетная линия Мартти -- это исповедь самого молодого автора на пороге девятилетнего молчания, в которой он определяется со своим отношением к родине и к своим творческим возможностям. Образ Эсы необходим для обобщения в романе интенсивного жизненного опыта, раскрываемого Рёухкя через военный сюжет, и для встраивания произведения в национальную и мировую традиции гуманистической военной литературы. В 12-ю главу автор помещает темы, которые остались в тени творческих поисков Мартти в остальных главах: смерть солдата, вечность природы и ценность жизни.
Роман «Магнит» особенный потому, что это первая попытка приближающегося к кризису молодого автора подвести черту и попробовать свои силы в традиционном для финской литературы, и поэтому ответственном и требовательном, жанре. Рёухкя, по-видимому, считал, что спустя семь лет после дебюта пришло время высказаться на важные для себя темы и облечь весь свой жизненный опыт в форму хорошо написанного военного романа, который впишет его имя в историю национальной литературы. Роман не стал популярным, несмотря на то, что в нем закодированы, с одной стороны, универсальные гуманистические концепты и ценности, и, с другой стороны, знаковые для финской культуры образы: например, сюрреалистический образ туберкулезного санатория в стиле функционализм, появляющийся в последней главе и выступающий реминисценцией шедевра финской архитектуры -- туберкулезного санатория в Паймио, спроектированного Алваром и Айно Аалто на рубеже 1920--30-х гг., -- но также и классического модернистского литературного произведения Томаса Манна «Волшебная гора» (1924). Соединяя эти общие и частные элементы, автор стремится объяснить свою идею понимания им родины как магнита, от которого ему никуда не деться, как бы ни хотелось, и который одновременно является условием его физического существования на Земле.