И все же, несмотря на убедительную и справедливую критику меритократиче- ского идеала в антиутопии М. Янга, меритократия остается весьма влиятельной концепцией на протяжении всего XX в., а также в начале века XXI. Это связано прежде всего с развитием теории и практики постиндустриального общества, где знания, интеллект, как известно, становятся основным капиталом. В этом отношении весьма важной является концепция меритократии американского социолога, одного из главных теоретиков постиндустриализма Д. Белла.
МЕРИТОКРАТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ Д. БЕЛЛА
Взгляды Д. Белла на меритократическую справедливость, изложенные им в статье «Меритократия и равенство» (Белл, 2004: 546-616), не содержат развернутой концепции, однако позволяют увидеть некоторую эволюцию меритократических идей во второй половине XX столетия. Прежде всего, как мы уже отмечали выше, Белл, в отличие от Янга, говорит уже не об индустриальном, но о пришедшем ему на смену постиндустриальном обществе, которое, согласно американскому социологу, по самой своей природе является меритократическим. Постиндустриальное общество -- это общество знаний, общество, в котором интеллект, образование и компетенции являются главным капиталом. В таком обществе невозможно сделать карьеру, не получив хорошего образования. Вследствие этого естественным является также тот факт, что положение человека в социальной иерархии во многом определяется его квалификацией, которая, в свою очередь, подтверждается различными документами -- дипломами, аттестатами, лицензиями и т. д. Как пишет Белл, «меритократическое общество является “сертифицированным обществом”, где засвидетельствование результатов -- посредством ученой степени, квалификационного экзамена или лицензии -- становится условием получения более престижной работы» (там же: 555-556).
Однако в чем Белл видит главную трудность такого общества? Вслед за М. Янгом, описавшим кризис меритократии, Д. Белл показывает, что уже на заре возникновения постиндустриализма возникает мощная популистская оппозиция этому обществу, представители которой требуют не справедливой иерархии, а социального равенства. Непосредственно в США популистское движение принимает форму движения за позитивную дискриминацию (positive discrimination), т. е. за предоставление квот при поступлении в университеты, а также подобных привилегий при приеме на работу (включая работу в высших учебных заведениях) для представителей этнических меньшинств и женщин. В этом движении, начавшемся в 1960-е гг., Белл вслед за некоторыми другими исследователями видит серьезное наступление на меритократический принцип. В то же время, как полагает американский социолог, движение за позитивную дискриминацию, черпая свою энергию в подлинном движении за справедливость (либеральное стремление гарантировать индивиду равные права независимо от его принадлежности к той или иной группе), на деле извратило исходный либеральный посыл, поскольку позитивная дискриминация означает именно то, что с человеком обходятся не как с личностью, но как с частью той или иной группы, к которой индивид принадлежит. Кроме того, как полагает Белл, «дискриминация наоборот» означает обхождение с человеком как с «частичным» индивидом, поскольку он получает признание в обществе только на основании какой-либо одной узкой характеристики -- например, расовой или этнической. В любом случае, согласно Беллу, позитивная дискриминация вызывает больше вопросов и возражений, нежели дает удовлетворительный ответ на вопрос о справедливости.
Что же в таком случае является подлинным ответом на вопрос о справедливости, если всеобщее уравнивание не является таковым? Как мы уже сказали выше, Белл, как и Янг (предположительно), является сторонником меритократического общества. Меритократия же, согласно Беллу, «...в самом высоком понимании этого слова состоит из тех, кто этого достоин. Они являются людьми, олицетворяющими собой лучших специалистов в своих областях, согласно мнению собственных коллег» (там же: 613). Однако, провозглашая такое понимание меритократии (фактически как общественное правление лучших -- технократической элиты), Белл, сообразуясь с опытом, описанным в «Восхождении меритократии», а также учитывая критику данного общественного строя со стороны философов-эгалитаристов, прежде всего американского философа Д. Ролза (см.: Ролз, 1995: 97-103), определенным образом пересматривает значение данного понятия -- в сторону разумного компромисса с эгалитаризмом. Так, Белл различает справедливую и несправедливую меритократию. Несправедливая меритократия -- та, которая не принимает в расчет интересы низших классов (как это описано у М. Янга), попросту пренебрегает ими, тогда как справедливая меритократия -- та, которая учитывает эти интересы.
Рассуждая в последней части своей статьи о меритократии и равенстве, Белл отмечает, что фундаментом общества, конечно же, является равенство. Люди должны быть равны как минимум в трех отношениях. Во-первых, в отношении пола, возраста, расовой и этнической принадлежности и т. д. Во-вторых, равенство должно существовать в отношении получения справедливой оплаты труда на производстве. И в-третьих, равенство необходимо, когда речь идет о получении основных благ, касающихся поддержания нормального человеческого существования. Однако равенство не есть уравнительность, и общество должно быть надежно защищено от чрезмерного эгалитаризма. Согласно Беллу, в современном обществе, несомненно, имеются сферы, куда эгалитарные тенденции не должны проникать. К таким сферам в значительной мере относится высшее образование, бизнес и государственное управление. Социолог пишет: «.общество нуждается в предпринимателях и новаторах, которые могли бы увеличить объем его производительных богатств. Общество нуждается в политических деятелях, которые могут хорошо им руководить. Качество жизни в любом обществе в значительной мере определяется качеством его управления. Общество, не выдвигающее лучших своих людей во главу своих основных институций, в социологическом и моральном отношении абсурдно» (там же: 613).
В чем же заключается разумный компромисс с эгалитаризмом, если меритократическое общество -- это по-прежнему общество правления элит? Этот компромисс у Белла обнаруживает себя в двух, как кажется, отношениях. Во-первых, в отношении получения материальных благ: Белл вслед за теоретиками-эгалитаристами говорит, что каждому должен быть гарантирован некоторый социальный минимум. Во-вторых, таковой компромисс обнаруживает себя в отношении, как мы бы сказали, справедливости признания: социолог считает, что в современном обществе равное уважение ко всем должно сочетаться с определенным отличием (или восхвалением, как он говорит вслед за другим социологом -- У. Д. Рансименом) некоторых. Как пишет Белл, «однако если тщеславие -- или «я» (ego) -- не может быть устранено, можно наблюдать равенство уважения по отношению ко всем и дифференцированную степень восхваления, приходящуюся на долю некоторых» (там же: 615). Поэтому в итоге, как считает Белл, меритократия, достигшая определенного компромисса с равенством, есть общество, основанное на неравенстве, но тем не менее справедливое. Требования же популистов есть не что иное, как борьба не за справедливость, а против элитизма в принципе, основанная на сверхчувствительности.
Таким образом, можно видеть, что уже в работах Д. Белла концепция меритократии подверглась определенной корректировке, что сделало ее более сбалансированной и отвечающей важнейшим современным представлениям о справедливости.
Итак, можно охарактеризовать элитаристский дискурс справедливости на основных этапах его развития (см.: Канарш, 2019). Начало этого дискурса лежит еще в философии Античности (Платон и Аристотель). Элитаристским, иерархическим было моральное и политическое сознание Средних веков. Элитаристская интерпретация основ политической жизни прослеживается в дальнейшем в консервативной мысли (Э. Берк, Ж. де Местр), затем во «второй волне» консерватизма (Ф. Ницше, К. Н. Леонтьев), а позже -- в философии Х. Ортега-и-Гассета (если брать ценностные теории элит), во второй половине XX в. -- в современных концепциях меритократии. Сегодня, если говорить про элитарность в политике, то практически общепризнанным является ее понимание именно как реализации справедливости, основанной на мерито- кратическом принципе -- принципе отбора лучших в управленческую элиту общества на основании критерия заслуг. В этой связи интересно сравнить то, на каких основаниях строится элитарное в современной в России, с этим общезначимым в настоящее время критерием.
элитаристский справедливость меритократия
МЕРИТОКРАТИЯ И РОССИЙСКИЕ РЕАЛИИ
Как показывает в своей книге об элитах известный отечественный элитолог Г. К. Ашин, в постсоветский период мы являемся свидетелями существенных элитных трансформаций (Ашин, 2010). Главный вектор этой трансформации заключается в переходе от единой, монолитной моноцентричной элиты советского времени к демократической, плюралистической версии элиты (правда, этот вектор начал меняться в обратную сторону с начала 2000-х гг., что было связано с политикой президента В. В. Путина). Как показывает Ашин, элиты не только в целом стали более плюралистичными, изменились и многие другие их характеристики -- социальные, культурные, демографические. Так, несомненными плюсами элитных трансформаций, согласно Ашину, является то, что новые элиты (Ашин пишет преимущественно об элитах 1990-х гг., но многое из отмеченного им можно отнести и к современным элитам) являются более образованными, многие их представители имеют ученые степени, в целом можно говорить о значительном увеличении в их составе носителей гуманитарного знания (в противовес советским преимущественно технократическим элитам).
Постсоветские элиты, несомненно, являются более открытыми, они гораздо проще общаются с массами, нежели элиты советского времени. В то же время, как отмечает Ашин, постсоветские элиты (думаем, что это прежде всего характеризует элиты 1990-х гг.) оказались менее готовы к реальному управлению обществом, поэтому фактически власть по-прежнему принадлежит правящей бюрократии (как и в советское время). Однако не это -- слабая готовность к реальному руководству -- составляет подлинную проблему нынешних элит (как элит 1990-х, так и современных российских элит). Главная проблема заключается в чрезвычайно низком моральном уровне правящей элиты. Как отмечает элитолог, «новая элита сплошь и рядом не выдерживает испытания властью» (там же: 448; схожие выводы см.: Федотова, 2011). Конкретно это проявляется в эгоцентричном, материалистическом и хищническом поведении новых российских элит, в их стремлении прежде всего к удовлетворению собственных материальных интересов. В результате -- уже на нынешнем этапе российского развития -- происходит отчуждение народа от власти, народ не воспринимает власть как свою, считает ее «чужой». Исключение в этом плане составляет, пожалуй, только президентская власть (власть нынешнего президента В. В. Путина, но не Б. Н. Ельцина). В результате, как пишет Ашин, мы можем говорить об элитной трансформации в постсоветский период, но не о смене элит как таковой, ибо последняя предполагает фундаментальные трансформации внутри элиты, смену ее состава и социальной базы. В этой связи Ашин цитирует известного российского политика Э. Лимонова, который сказал как-то, что в схватке коммунистов с демократами победили чиновники (там же: 457).
В целом же постсоветские российские элиты в значительной мере характеризуются чертами, присущими и большевистским элитам. Это касается в первую очередь социального радикализма постсоветских элит (в большей мере, думаем, элит 1990-х гг.), а также коррумпированности, взяточничества и казнокрадства. Говорится также о некомпетентности российских элит -- в этом плане они в значительной мере уступают элитам советского времени. В целом, как полагает Ашин, «номенклатурное прошлое и сегодня во многом определяет облик, черты поведения элиты, ее оторванность от масс» (там же: 459).
Наконец, еще один важный вопрос -- вопрос о рекрутировании элиты. Как мы уже сказали выше, в современном обществе в качестве единственно справедливого признается меритократический критерий -- критерий отбора лучших на основании талантов и заслуг. Однако в современной России, как показывают Г. К. Ашин и другие исследователи (см., напр.: Ратленд, 2016; Шестопал, 2016; Гаман-Голутвина, 2012; Крыштановская, 2005), отбор ведется вовсе не по названному критерию, а по критерию личной преданности, близости какому-то влиятельному лицу. То есть фактически на основе непотизма, который, как показал М. Янг в «Возвышении меритократии», есть главный враг меритократической системы. Но в России непотизм пронизывает общество сверху донизу -- им объяты не только элитарные слои, но и практически все слои нашего общества.
Что же остается делать в этом случае? Как считает Г. К. Ашин, надо последовательно выстраивать меритократическую систему. Им называются несколько основных инструментов. Во-первых, это психологические тесты (например, тесты определения коэффициента интеллектуальности и тесты определения способностей). Во-вторых, это конкурсная система замещения должностей в системе государственной службы. И надо сказать, что такая работа по выявлению кадрового резерва новой России уже ведется с конца 2000-х гг. В-третьих, важность отбора по критерию хорошего здоровья, в том числе здоровья нравственного. Именно отбор людей с незапятнанной репутацией есть важнейший критерий формирования дееспособной и ответственной элиты. И наконец, в-четвертых, необходимо начинать работу с талантливыми людьми уже со школьного возраста -- именно отбор лучших уже в системе школьного образования является важнейшей предпосылкой создания меритократического общества.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В качестве заключения нам хотелось бы предостеречь от несколько односторонней оценки меритократии -- как общества подлинно справедливого. Как показал уже М. Янг в 1958 г., меритократия, хотя она и является, несомненно, более справедливым обществом по сравнению с системой непотизма, в то же время обнаруживает достаточно серьезные нравственные дефекты. Они стали причиной раскола между правящим и управляемым классами и последующих народных волнений, описанных в антиутопии английского социолога. И не случайно то, что Д. Белл в 1970-х гг., извлекая урок из критики Янгом и Д. Роулзом системы меритократии, говорит уже не просто о власти заслуженных, но о «справедливой меритократии», которая уважительно относится к нуждам и интересам низших классов. Хотелось бы особо отметить и тот факт, что тенденции внутри меритократического общества, которые были описаны в «Восхождении меритократии» М. Янга достаточно выпукло обнаруживают себя и в современной истории Сингапура -- единственной страны, где меритократия заявлена в качестве официальной идеологии. Существенно не только то, что именно благодаря власти наиболее одаренных людей современный Сингапур стал одним из лидеров постиндустриального общества, но также то, что вместе с институционализацией меритократической системы, предполагавшей в том числе и самые высокие в мире зарплаты высшим чиновникам, росло высокомерие меритократической элиты, ее оторванность от нужд и чаяний простых людей. Следствием чего стало усиление политической оппозиции на выборах последних лет (Wong, 2013).