Эпистемологический контекст проблематики предпонимания
Е.Н. Шульга
Предпонимание в обычном, обыденном смысле слова ассоциируется нами с тем, что предшествует ясности понимания чего бы то ни было: текста, слова, отдельной фразы, реплики, жеста, знака; наконец, подтекста, кроящегося в этих знаках, жестах или фразах. Предпонимание переживается и осознается человеком самостоятельно и составляет важную сторону его внутренней психической и духовной жизни. Психологический акт предпонимания протекает одновременно с познавательной деятельностью и является элементом когнитивного процесса мышления. При этом сознание фиксирует и сохраняет в памяти субъекта содержание всего того, что предшествует пониманию и тем самым делает адекватным понятое. Но и само содержание понятого является результатом, суммирующим деятельность предшествующего опыта понимания и познания в его чистом виде.
Этот внутренний, интерсубъективный опыт предпонимания разворачивается чаще всего в виде соответствующих стереотипов обыденного сознания прежде всего через осознание того, что может быть «схвачено» в качестве понятого и что согласуется со стереотипными и наиболее приемлемыми для данного индивида ментальными состояниями. Например, представлениями, понятиями или даже заблуждениями, т. е. через все, что составляет индивидуальный внутренний опыт, который воспринимается человеком как объективная реальность, соответствующая опыту познавательной деятельности в самом широком смысле этого слова.
Таким образом, абсолютно понятным является для нас то, что согласуется с ментальными стереотипами (образами, понятиями, мнениями, предубеждениями, догадками), воспринятыми из окружающего мира и сформированными предшествующим индивидуальным опытом познавательной и социокультурной деятельности, в том числе (а быть может, и в первую очередь) осуществляемой в нашей повседневной жизни.
Эпистемологический смысл понимания. Реальность предпонимания
Человек познает и одновременно осознает то, что он познает. При этом ассоциативное мышление усваивает культурные и социальные стереотипы, что делает их узнаваемыми и адекватными.
«Узнавание» (или опознание) знакомых элементов действительности (имен предметов и вещей, знаков, символов) окружающего мира оказывается возможным благодаря способности к его целостному восприятию. Причем отдельные элементы мира воспринимаются человеком в их целостности только как адекватные тому, что воспринято, прочувствовано в процессе его телесного контакта с другими людьми, т. е. благодаря социальным контактам и коммуникации.
Первоначальное знакомство с внешним миром начинается с узнавания интонаций голоса матери в младенчестве и вплоть до понимания привычных слов и разного рода «команд», направленных на обучение правильному восприятию и адекватному поведению в раннем детстве. Например, команды типа «дай игрушку», «открой ротик», «ешь», «закрой глазки», «спи», «не плачь» и т. п. предполагают определенный уровень понимания их со стороны ребенка. Адекватность ожидаемой реакции при этом (поведение ребенка) зависит от того, адекватно ли понято и усвоено им соотношение: имя - предмет - действие; узнаваемы ли имя предмета, слово и действие, которые уже сформировались в качестве определенного образа и образца поведения. Во всех случаях матери ясно, что правильная реакция ребенка свидетельствует о том, что он ее понимает. И хотя наука признает тот факт, что понимание приобретается нами в процессе освоения языка и развития мышления, любящая мать всегда будет настаивать на том, что ее дитя «понимает» ее, хотя не умеет еще выразить это понимание словами.
Точно так же мы приписываем определенную долю понимания тем домашним животным, которыми себя окружаем и с которыми активно общаемся, называя их ласковыми именами, давая конкретные команды и требуя тем самым их выполнения. Мы склонны думать и утверждать, что прирученные нами домашние животные - кошки или собаки, «чувствуют», «знают», «ценят» нас и «все понимают». Тем самым мы придаем этим словам смысл, основанный на, казалось бы, очевидных фактах нашего наблюдения за повседневной жизнью наших домашних питомцев - смысл обыденный, не научный и, уж конечно, не философский. Рассуждая о безмолвном понимании домашних животных, мы хотим тем самым подчеркнуть тот факт, что между нами и нашими домашними животными существует определенный психологический контакт и в границах этого устанавливаемого нами контакта (контекста взаимоотношений) осуществляется наше, человеческое понимание нужд домашних питомцев. Встает вопрос: можем ли мы «безмолвное понимание» животных квалифицировать как наличие у них пред-понимания?
Следует отметить, что новейшие результаты зоопсихологии, социобиологии, биополитики, эволюционной эпистемологии представляют богатый материал для рассмотрения границ мышления и условий адаптации домашних и диких животных к той искусственной среде, в которой они вынуждены обитать. Но вряд ли мы найдем в этих науках указания на необходимость рассматривать проблему «понимания» таких животных, поскольку понимание рассматривается исключительно как фактор человеческого мировосприятия и имеет непосредственное отношение к восприятию языка и речи в коммуникативном и межличностном общении.
Тем не менее животные иногда могут с поразительной точностью имитировать звуки человеческой речи и способны воспринимать интонационные нюансы обращенных к ним отдельных выражений и даже узнавать (понимать?) значение некоторых слов. И хотя «животные своего языка не имеют, - как пишет, например, Р.М. Грановская, - наиболее высокоразвитые из них (гориллы и шимпанзе) до некоторой степени могут овладеть пониманием человеческого языка, но только в модификации глухонемых. Исследования последних лет показали, что шимпанзе тоже способны формулировать понятия и оперировать ими. Так, шимпанзе Джулия, чтобы добраться до лакомства, научилась выворачивать из крышки ящика шурупы специальной железкой, имеющей сточенный, как у отвертки, край. Когда обезьяна хорошо овладела этой процедурой, ей был предложен на выбор большой набор инструментов, который включал две настоящие отвертки. ...Джулия уверенно выбрала отвертку на основании осмотра и не прибегала к опробованию. Она знала, какими качествами должен обладать нужный ей предмет. Таким образом, наши представления о возможностях животных постепенно расширяются»1.
Внимательно перечитав приведенную цитату, не сложно заметить, что Грановская, в описании поведения шимпанзе прибегает к словам с конкретным смысловым содержанием: научилась, овладела, уверенно выбрала, знала. Однако следует подчеркнуть, что эти слова не стоит понимать буквально, но лишь в том смысле, что овладение всеми вышеперечисленными качествами происходит лишь до некоторой степени и при условии, что обезьяна будет обучена экспериментатором. Иначе говоря, шимпанзе до некоторой степени обучилась, до некоторой степени овладела, до некоторой степени знала. Ясно становится, что навык, полученный обезьяной в процессе такого обучения, не должен быть квалифицируем как элемент того же самого знания, которым владеет экспериментатор. На уровне эксперимента не происходит обмена знаниями в той мере, как это происходит с людьми в процессе взросления, обучения и коммуникации.
Итак, используя термин «понимание» и по отношению к человеку, и по отношению к животным, мы тем самым вынуждены признать факт существования феномена понимания. Остается открытым вопрос о правомерности рассмотрения «понимания» животных как эволюционно обусловленное предпонимание. Закономерным образом возникает также и ряд других вопросов. Во-первых, является ли доречевое понимание ребенка предпониманием? Во-вторых, правомерно ли использование понятия предпонимание по отношению к животным, или только к человеку? В-третьих, существует ли определенное соотношение между предпониманием и пониманием и если это так, то каково участие предпонимания в процессе понимания и познания? Наконец, каково значение феномена предпонимания в познавательной и социокультурной деятельности человека?
Прежде всего отмечу, что рассматривая человеческое сознание с точки зрения этапов становления процесса осознания в качестве понимания или даже предпонимания, мы должны учитывать те психические процессы, которые сопутствуют раскрытию сущности этого процесса. Психические процессы, проявление которых мы выделяем в качестве феноменов, наблюдая за развитием ребенка - восприятие, память, внимание, речь, мышление и эмоции, - являются различными гранями сознания. Сознание объединяет в себе все эти психические процессы и не может существовать без любого из них. Практически все психические процессы вносят свой вклад в специфику организации сознания, но именно благодаря сложному процессу взаимодействия эмоций, мышления, памяти и, в особенности, речи формируется сознание. Таким образом, вопрос происхождения предпонимания непосредственно связан с выходом на фундаментальный уровень исследования становления сознания в его онто- и филогенезе.
«Безмолвное понимание» со стороны ребенка, которое мы от него ожидаем с первых дней его жизни (речь идет о так называемом фонетическом периоде развития речи, когда ребенок издает отдельные звуки и артикулирует первые слова), может быть квалифицировано не как факт пробудившегося сознания, но как специфическое проявление врожденной приспособляемости к внешнему миру. Эта врожденная способность проявляется в определенных активных действиях (плач, лепет, спокойное бодрствование, сон), которые понимают и интерпретируют окружающие. Например, плач ребенка воспринимается матерью не только как сигнал или призыв о помощи, но и как выражение его каких-то внутренних, эмоциональных переживаний.
К слову замечу, что современная психология рассматривает переживание как важную ступень в становлении полноценной психики человека. Более того, переживание - это генетически более древняя психическая функция, чем познание. Зачаточные формы переживания свойственны и животным. Но в отличие от них человек умеет выразить свои переживания словами; он учится также сопереживать и сочувствовать другим, строя взаимоотношения, вступая ради них в различного рода социальные контакты и строя отношения, присущие только человеку. В этом смысле о понимании одного человека другим мы говорим, подразумевая взаимопонимание, на которое каждый из нас рассчитывает по мере взросления.
Потребность во взаимопонимании, так же как и сама способность «понимать нечто» - универсальное свойство человеческой природы. Формирование этого качества обусловлено социальными факторами, но как свойство души оно независимо от того социального статуса (положения в обществе), которое достигает та или иная личность. И того, кто ищет понимание другого, а не самоутверждения, должен быть готов к признанию собственных ошибок, которые могут быть следствием заблуждений, предрассудков, неподтвержденных ожиданий и предположений.
Тем не менее адекватность понимания самого себя возникает не раньше, чем человек начинает рефлексивно осознавать (понимать) себя в семье, группе, обществе и государстве. Говоря другими словами, мир понимает нас значительно раньше, чем мы начинаем понимать и осознавать себя частью этого мира, ассоциируя или отделяя себя от всего того, на что направлено наше внимание.
Повседневный опыт узнавания и размышления - сфера понимаемого и понятого - расширяется за счет появления новых суждений о тех объектах, на которые направлена наша рефлексия. Поэтому приставка пред (понимание, суждение, убеждение, рассудок), по моему мнению, удачно подчеркивает смысл этих понятий, указывая на предварительность чего-то, что является результатом индивидуального переживания и что фиксируется (или находит отражение) в сознании, являясь одновременно результатом активной понятийной деятельности мышления.
Приставка пред указывает также на возникновение некоторого суждения о предмете, но только тогда, когда мы размышляем о предмете в терминах рациональности. Эти субъективные суждения воспринимаются как одномоментные и целостные. Целостность восприятия переживаемого (предпонимание смысла) становится возможной благодаря действию сложного механизма взаимодействия психофизического, эмоционального и рационального элементов процесса мышления и познания.
К сожалению, сама проблематика предпонимания, в особенности, рассматриваемая в контексте современной эпистемологии, практически не обсуждается отечественными представителями философской мысли. О предпонимании упоминают лишь те представители классической философской герменевтики и в тех редких случаях, когда появляется необходимость выявить и обосновать методику получения смысла при истолковании и интерпретации текста. Философская герменевтика использует понятие предпонимание также и в более широком контексте, для обоснования методологии понимания. Поэтому я вижу необходимость сначала выявить смысл, придаваемый понятию предпонимания, чтобы затем определить границы его когнитивного участия. При этом я буду опираться на такие герменевтические концепции, в которых пониманию и предпониманию придается ценностное значение и социально-культурная направленность. Речь идет, в первую очередь, о концепции Макса Шелера, который вводит понятие предубеждение; Фридриха Шлейермахера, определяющего место предпонимания в основании коммуникации; Мартина Хайдеггера, исследующего фундаментальные основания смысла; Ганса-Георга Гадамера, выделяющего предсуждения в качестве условия понимания и других философов.