Эта реальность кажется в текущей повседневности неосязаемой и ненаблюдаемой, почти виртуальной. Но так только кажется бытовому здравому смыслу. Огромный объем денежных средств, накопленных в мире, позволяет их превратить в нужное время в желаемом месте в любые материальные объекты -- от пищевых продуктов до смертельного оружия. «К концу 2008 г. стоимость обращающихся на мировых финансовых рынках дериватов (516 триллионов долларов) примерно в 10 раз превысила величину мирового ВВП» [7, с. 22]. И политические решения дисциплинированно принимаются в соответствии с этой якобы виртуальной реальностью.
В современной рыночной экономике появился еще один вид экономической реальности, ранее неведомый механизм ее действия -- это превращение конкуренции («невидимой руки» -- регулятора и двигателя развития экономики и технического прогресса) в могучий инструмент монополизации рынка сужающимся кругом крупных финансовых субъектов. Благодаря наличию больших объемов свободных денежных средств и ограниченности объектов их вложения с ожидаемой прибылью появилась реальная возможность с помощью вполне законных действий вытеснить конкурентов и занять их место.
Таких способов достаточно много. Это временное резкое понижение цен на собсвенную аналогичную продукцию, пока нежелательный конкурент не разорится, утратив прежнюю клиентуру. Это скупка предприятий-поставщиков сырья или комплектующих изделий, обеспечивающих намеченного к уничтожению конкурента, а затем их отказ от прежних заказов. Это скупка определенного количества акций предприятия-конкурента, которое дает возможность смены его руководства, его экономической политики или даже мнимого банкротства путем, например, взятия абсолютно невозвратимого кредита (в журнале «“Черные дыры” в российском законодательстве» описано за последние десять лет немало подобных случаев).
В социально-политической сфере также появились новые реальности: новый субъект общественной жизни -- прекариат, параллельная экономика -- «теневая», параллельная политическая власть. Прекариат как большая социальная общность взрослых людей, преимущественно молодых, которые не имеют постоянной работы, не имеют достаточной профессиональной подготовки и профильного образования для постоянного рабочего места. Поэтому они живут временными занятиями и случайными заработками, социальной помощью от государства, на иждивении родственников, полукриминальными и криминальными подработками. Они часто заняты в «серой» экономике, где нарушение законов связано только с налоговыми и административными уклонениями. Эти люди не регистрируются в государственных органах в качестве предпринимателей, не платят налогов, числятся официально безработными, получая соответствующие пособия, пользуются бесплатными услугами, установленными государством для всего населения.
Прекариат в силу своего экономического положения является неорганизованной социальной общностью и поэтому в политической сфере общества занимает неустойчивую и труднопредсказуемую позицию. Но в силу своей многочисленности он выступает реальным субъектом противоречивых общественных процессов. То он оказывается фигурантом протестных и анархических движений, то непритязательным «болотом», молчаливо поддерживающим действующую власть.
Параллельные экономические процессы порождают адекватные формы параллельной политической власти. Это не только и не столько «теневые кабинеты» политических партий, рвущихся к власти. Это не клубы мечтателей типа «что бы я сделал, если бы стал (президентом, министром, директором, генералом, капралом...)». Это организации прикрытия двух типов. Первый -- различные общественные организации, официально объявляющие себя политически нейтральными, публично клянущиеся в своей неполитичности (спортивные и физкультурные союзы, музыкальные фонды и объединения, художественные и литературные ассоциации, волонтерские объединения и т. п.), но скрытно поддерживающие действующую власть и верно служащие ей и бесплатно, и за большие деньги, и за обещания «хлебных» должностей. Второй тип -- скрытные противники власти и политического режима, изобретательно избегающие нарушения законов. Совсем не обязательно, чтобы это были какие-то подпольные и конспиративные кружки и организации, тайные общества и церковные ордена. Современная история накопила много форм иезуитского противостояния властям предержащим. Во времена столыпинской реакции в России, когда пресекались на корню любые организованные формы несогласия и протеста, появились сходки враждебной самодержавию интеллигенции в виде «профессорских банкетов» с революционной пропагандой и агитацией. На заводах сложились вроде бы безобидные кассы взаимопомощи. Но в их члены принимались только сочувствующие революции, а ссуды выдавались тем, «кто за большевиков». Во времена фашистской диктатуры в Германии в рамках Большого Берлина выходило около 5000 муниципальных листков и газет, в которых осмеивались и критиковались промахи и ошибки политического режима. В наше время уже несколько десятилетий в периоды массовых критических настроений генерируются потоки анекдотов о деятельности политических структур. Интернет позволяет неконтролируемо организовывать временные массовые движения, которые как политические флуктуации возникают неожиданно для власти и ненаказуемо растворяются в социальном пространстве.
Появление всех этих видов природной и социальной реальности свидетельствует об инволюции и дезорганизации среды человеческого обитания. Идея управляемости социума сменилась поиском других средств и форм управления: управление в условиях неопределенности, управление хаосом, управление проектами, цифровое управление цифровым обществом.
Понять и объяснить новую ситуацию стало невозможно в рамках традиционной философской парадигмы -- общество неуклонно движется по пути прогресса, конечно, с зигзагами и отклонениями, скачками и временными отходами от генеральной линии прогрессирования. Ныне прогрессистский оптимизм исчерпан. Новации в философской мысли могут быть связаны уже с другими парадигмами, которые выражают иное положение человека в существенно изменившемся мире.
Человек перестал быть главной, ни с чем не соизмеримой ценностью. Человек обрел стоимость как природный объект и как социальное существо. Он стал в ряд прочих соизмеримых ценностей. В экономической науке возникают новые ветви, измеряющие ценность человека в различных аспектах его бытия и небытия: экономика человека, цена человека, кладбищенская экономика, экономика здоровья и т. п. [9; 1; 13]. Уже измеряется рентабельность человека: стоимость вложений в его рождение, воспитание, образование, профессиональное становление, социальное обеспечение. Соответственно измеряются его отдача в качестве активного производящего субъекта и пределы баланса доходов от него и расходов на него, особенно в старости [17, с. 11-16]. В атомной энергетике уже давно (с прошлого века) дается цена человеку. В медицине также арифметически высчитывается стоимость вылечивания (не лечения!) пациента. Из-за размаха миграционных процессов в мире количественно выявляются вопросы цены жизни, здоровья, лечения мигрантов для отдельных стран [15, с. 11].
В соответствии с пределом рентабельности человека строится социальная политика уже почти всех государств. Бюджетные расходы на здравоохранение уменьшаются, объем платных медицинских услуг неуклонно растет. Предельный возраст выхода на пенсию растет повсеместно, где быстрее, где медленнее. Объяснение откровенное: люди стали жить все дольше, численность молодых, трудоспособных поколений сокращается, а когорта пенсионеров неудержимо растет, как и расходы на их содержание.
Логично появление новой парадигмы отношения общества к гражданину: от каждого -- по социальной необходимости каждому -- по экономической возможности.
Социальное неравенство неудержимо растет с каждым годом и между странами, и в каждой стране, его уже невозможно квалифицировать как временное отклонение. Это историческая закономерность, преодолеть которую даже технически невозможно. Если даже разделить поровну всё имущество, все товары и все услуги в рамках рыночной экономики, то получится общество равной бедноты со случайными флуктуациями обеспеченности отдельных субъектов.
Поскольку экономической сущностью индивида стал «человеческий капитал», то уже на этапе его первоначального капиталистического накопления закладываются неискоренимые основы экономического и социального неравенства. Логично становление новой парадигмы: социальное неравенство объективно, закономерно и справедливо.
Философская мысль прямо или косвенно отражает изменившуюся реальность уже сейчас, опережая будущее. Философские исследования и, стало быть, выводы неуклонно идеологизируются и политизируются, подчиняясь рыночным приоритетам. Солидные научные журналы, популярная публицистика и регулируемый Интернет продвигают такие философские тексты, которые находят заинтересованную финансовую поддержку. Тексты, ориентированные прежде всего на объективное исследование, находят место преимущественно в малотиражных и в провинциальных изданиях. Основное место в оскудевшем потоке философских публикаций занимает новая философская схоластика, которая ищет смысл в приложении строгих естественнонаучных терминов к невнятным оценкам непонятых социальных ситуаций [14; 18]. Примерно такого рода: является ли траектория демократии (в стране икс или игрек) совокупностью точек перегиба.
Главную парадигму философской мысли в новой реальности будет диктовать энтропийная тенденция среды обитания -- упрощение, примитивизация всех процессов и результатов развития (в популярном смысле: всего на всех уже не хватает и будет не хватать все больше). В соответствии с гегелевским законом отрицания отрицания все существующее несет в себе зародыш своей будущей гибели, и на нисходящей ветви развития реальное будущее оказывается предстоящим прошлым, но в ухудшенном варианте. Но во времена Г. Гегеля не было еще конкретных исследований о возможных путях инволюции общества, деталях и механизмах его деградации. Тогда неоспоримо господствовали идеи И. Г. Гердера и и Ж. А. Н. Кондорсе об объективном поступательном развитии общества, о решающей роли науки, которая на перспективу обеспечивает нескончаемый прогресс социума.
В наше время конкретных исследований, теоретических концепций, публицистических очерков и научно-фантастических романов накопилось достаточно много [5; 8; 10; 4; 6], что позволяет говорить о применимости гегелевского закона к современному обществу. Это становится все более видно по мере насыщения текущей мировой истории трагикомедией и фарсом [16].
Противостоять энтропии человеческого общества, точнее, затормозить ее наступление можно только силой организации, т. е. постоянным повышением уровня организованности всех процессов и институтов общества, всех человеческих общностей и самой сущности человека. Чтобы сохранить жизнеспособность человека и социальных организаций, необходимо все экономнее расходовать природные ресурсы и собственно человеческие силы и оптимально соединять их сочетание и действие. Романтика щедрого прогресса осталась позади. Старение поневоле толкает к прозе жизни, вынуждает к осторожности и трезвому расчету. Приходится все время считать, чтобы жить в неопределенности, не впадая в отчаяние. В скудеющей среде правилом жизненного существования становится постоянная калькуляция помыслов и поступков, мыслей и действий.
Соответственно претерпевает перемену понимание сущности свободы каждого социального субъекта. Это уже не только познанная необходимость, не только обладание господством над всеми природными и социальными силами и уж не полный расцвет и проявление человеческого потенциала, но, в первую очередь, усвоенная организованность, понятая как тотальная необходимость, принятая чувством как залог жизненного существования и постоянно осуществляемая в отдельных действиях и во всем поведении. В обычной повседневности свобода окажется принужденной необходимостью, с которой приходится смириться. К этому будет побуждать главная экономическая парадигма: насколько нам (и мне тоже) по силам и по средствам данное действие (или бездействие).
За философией как отраслью научного знания остается важный удел -- трезво объяснять осень человечества, не впадая в истерику и не теряя достоинства.
ЛИТЕРАТУРА
1. Аганбегян А. Сколько стоит жизнь человека в России? // Экономическая политика. -- 2014. -- № 1. -- С. 54-65.
2. Боровик А. Как я был солдатом американской армии. -- М.: Изд-во Агентства «Новости», 1989.
3. Вестник РХГА. -- 2008. -- Т. 9, вып. 2. -- Раздел «Философия в России: современное состояние и перспективы».
4. Гофман М. Маскарадный костюм благопристойности и наивное невежество // Человек и труд. -- 2011. -- № 10. -- С. 70.