Предсказывая ход Полтавской битвы ещё задолго до описываемых событий, автор цитирует думу, которую в романе исполняет бандурист-запорожец на рынке в Фастове:
Хоч у нашего Семена Палия и не велике вийсько охотнее
Тилько одна сотня, да и та голая. <.>
Буде паньскую тысячу убраную, <.>
Буде мов череду гнати,
Упень рубати,
Буде великим панам великий страх завдавати. [25, с. 66-67].
Утверждается мысль, что бедное и немногочисленное, но преданное своему предводителю войско готово побороть превосходящих по численности шведов. В романе русские войска выигрывают Полтавскую битву именно благодаря выступающему на их стороне Палию. Казаки, сначала воюющие на стороне Мазепы и шведов, встретив Палия, начинают "бить шведа" и "рубать Мазепу проклятого". Таким образом, сцена, описанная в романе, становится аллюзивной отсылкой к думе.
Отрывок этой же думы автор цитирует, описывая разговор Палия с польским дипломатом Паткулем [25, с. 90], который пытался заставить полковника сдать Белую Церковь. Паткуль, увидевший сначала в Палие обычного "старичка", не понимает, как он столько лет держит в страхе Речь Посполитую и польских магнатов. Но к концу разговора Паткуль приходит к выводу, что это "необыкновенный старик" [25, с. 90].
Следует отметить, что эта дума впервые была напечатана в "Сборнике украинских песен" М.А. Максимовича и до сих пор известна в единственном варианте. Однако, сопоставляя вариант думы, представленный в сборнике [28, с. 88-91] с отрывком из романа, можно сделать вывод о том, что они не идентичны, хотя и являются, безусловно, вариантами одного произведения. Исходя из этого, можно предположить, что Д. Мордовцев где-то слышал данный вариант думы, но не издал его полностью, или же ему был известен лишь фрагмент этого произведения.
В отдельный тематический блок можно объединить фольклорные произведения, которые связаны с сюжетной линией "Мотря Кочубей - Мазепа". Д. Мордовцев описывает известную историю взаимоотношений гетмана со своей крестницей. Когда Мазепа, выступив в Полтавской битве на стороне Карла, вынужден уйти в Левобережную Украину, Мотря уходит вместе с ним. Как своеобразное пророчество такого финала - цитируемая в начале романа "Дума о Марусе Богуславке", которую Мотря слышала ещё в детстве [25, с. 33-36]. Дума произвела сильное впечатление на девочку, она разрыдалась к концу, и "с той поры никак не могла забыть ни Маруси Богуславки, ни "бидных невольников"..." [25, с. 279-280]. Уже в конце романа - аллюзия на эту думу: "А Мотренька, глядя, как перед нею плавно катились днепровские воды, с грустью думала: "Не течи уже им до Киева, в родную землю, не воротиться им никогда назад из моря, не воротиться, как той поповне Марусе-Богуславке, которая потурчилась, побасурманилась ради роскоши турецкой, ради лакомства поганого." [25, с. 279]. Себя и Мазепу девушка сравнивает с "бедными невольниками" из думы, которые "не будут знать в чужой земле, когда в христианской земле "Великдень" настанет" [25, с. 280]. Тоску по оставленной родине у Мотри вызывает и песня, которую исполняет запорожец: "Ой зийду я на могилу // Та погляну на Вкраину: // На Вкраини добре жити, // Добре жити - не тужити." [25, с. 282].
Свою оценку отношений Мотри и Мазепы автор даёт путём аллюзивных отсылок к купальской обрядовости. Т.А. Бернштам, описывая обряд, отмечает, что "летний солнцеворот был поворотной точкой в игре молодёжи, символизирующий переход девушки во взрослое состояние, дающее право на брачные отношения" [29, с. 237]. Для Мотри же брак и счастье с любимым оказываются невозможными.
В начале романа Мотря, нарвав цветов, идёт проведать заболевшего гетмана-крёстного. Отец, которого она встречает в саду, интересуется, не на Купалу ли собралась девушка [25, с. 41]. Показательно, что в этот же день Мотря выражает желание жить у Мазепы, жалея одинокого гетмана. Описывая этот разговор, Д. Мордовцев акцентирует внимание на "просветлевших", "помолодевших" глазах Мазепы, который говорит, что Мотря даст ему "и здоровье, и молоди годы" [25, с. 45].
Спустя годы, когда Мазепа уже перешёл на сторону Карла, Мотря на празднике Ивана Купала слышит песню "Купала на Йвана, // Купався Иван // Та в воду упав." [25, с. 252253], которая вызывает у неё воспоминания о её возлюбленном Иване Мазепе накануне его именин, а также создаёт контраст между всеобщим весельем, радостным настроением молодёжи и тоской девушки. Она вспоминает, как "третьем году <.> вместе с ним смотрели в Батурине на купальские огни у берега Десны" [25, с. 252].
Кроме того, как отмечают исследователи, "в репертуар купальских песен часто включаются баллады о происхождении цветка "иван-да-марья", в который превратились сестра и брат в наказание за инцест" [30, с. 48]. Мазепа - крёстный отец Мотри, и любовные отношения с ним с точки зрения народной морали, греховны, преступны и запретны.
Интересно совпадение имён героев романа и купальской обрядовости. Образы Купала и Марены (варианты - Марина, Маричка), часто воплощённые в чучелах во время купальских игр, символизируют мужское и женское начала. Таким образом, имя Ивана Мазепы аллюзивно связано с именем (Ивана) Купалы, а имя Мотри созвучно именам Марена / Марина / Маричка. интертекст роман фольклор цитата
Итак, произведения устного народного творчества, вошедшие в роман Д. Мордовцева "Царь и гетман" на интертекстуальном уровне, расширяют представления об истории и культуре прошлого, а также отражают и утверждают народный взгляд на описываемые события. Показательно, что автор обращается, в основном, к украинскому фольклору. Это мотивировано тем, что основное действие романа разворачивается в Украине и большинство главных героев - украинцы. Украинский фольклор как интертекст связан с событиями и персонажами украинской истории. Наиболее частотными являются обращения автора к историческим жанрам фольклора (историческая песня, дума, легенда), сохраняющим народную память о событиях прошлого или легендарных личностях. Фольклорный интертекст в романе становится источником исторических сведений, с его помощью выражается авторское отношение к описываемому и формируется читательское восприятие тех или иных героев/событий.
Говоря о формах интертекстуальных связей, следует отметить, что наиболее продуктивными оказываются цитата и аллюзия. Однако аллюзивные отсылки возможны лишь к произведениям, которые, по мнению автора, широко известны читателям, а, значит, полный текст таких произведений может быть восстановлен без труда.
Интертекст романа функционально может быть подразделён на два ряда: дающий оценку описываемой эпохе и характеристику историческим персонажам; раскрывающий внутренний мир героев, передающий их чувства и переживания.
К первому ряду можно отнести легенду о песиголовцах, а также легенду, думу и историческую песню о Палие и его взаимоотношениях с Мазепой. Ко второму же ряду относятся фольклорные произведения, отражающие внутренний мир Мотри Кочубей, её переживания и чувства к гетману: "Дума о Марусе Богуславке", купальская обрядовость, лирические песни и др.
Интересно, что думы в романе принадлежат к разным функциональным рядам. Так, дума о Палие, которая по своему содержанию созвучна описываемым событиям, принадлежит к первому ряду. В "Думе о Марусе Богуславке" исторический фон утрачивает свою актуальность, так как турецкая неволя для героев романа оказывается в прошлом. Именно с этим связано смещение акцентов с описания поступка Маруси и побега невольников на передачу переживаний героев из-за оторванности от родины.
Часто интертекстуальные отсылки к фольклорным произведениям не только дают оценку романным событиям и персонажам, но также могут предсказывать исход событий и повороты в жизни героев ("Дума о Марусе Богуславке", дума о войске Палия). Фольклорный интертекст в призведениях писателей второй половины ХТХ в. - объект дальнейшего исследования.
Литература
1. Глинский Б.Б. Д.Л. Мордовцев // Среди литераторов и учёных. Биографии, характеристики, некрологи, воспоминания, встречи / Б.Б. Глинский. - СПб: Типография Товарищества А.С. Суворина - "Новое время", 1914. - С. 234-267.
2. Замотин И.И. Тенденциозная беллетристика 60-70-х годов / И.И. Замотин // История русской литературы ХТХ века: в 5 т. ; [под ред. Д.Н. Овсянико-Куликовского; при ближайшем участии А.Е. Грузинского и П.Н. Саккулина]. - Т. 4. - М. : Изд. т-ва "Мир", 1910. - С. 129-159.
3. Литвин Э.С. Валерий Брюсов // История русской литературы в 4-х т. ; [под ред. Н.И. Пруцкова]. - Т. 4. Литература конца ХТХ-начала ХХ века (1881-1917) /
4. Э.С. Литвин / [редактор тома К.Д. Муратова]. - Л. : Наука, Ленинградское отделение, 1983. - С. 480-520.
5. Франко І.Я. Д.Л. Мордовець. Оповідання // Додаткові томи до Зібрання творів у 50 т. / І.Я. Франко. - К. : Наукова думка, 2008. - Т. 53. - С. 183-190.
6. Єфремов С.О. Історія українського письменства / С.О. Єфремов. - К. : Femina, 1995. 538 с.
7. Момот В.С. Д.Л. Мордовцев - писатель-демократ: дисс. на соискание ученой степени к. филол. н. : спец. 10.01.01. / Момот Виктор Семёнович [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.lib.ua-ru.net/diss/cont/162938.html
8. Момот В.С. Даниил Лукич Мордовцев. Очерк жизни и творчества / В.С. Момот. - Ростов-на-Дону: Кн. изд-во. - 1978. - 128 с.
9. Беляев В.Г. Данило Мордовец (Даниил Мордовцев) / В.Г. Беляев // Мордовцев Д.Л. Сагайдачный. Крымская неволя. - К. : Дніпро, 1987. - С. 3-30.
10. Панов С.И. Д.Л. Мордовцев и его историческая проза / С.И. Панов, А.М. Ранчин // Мордовцев Д.Л. За чьи грехи? Великий раскол. - М. : Правда, 1990. - С. 5-30.
11. Лебедев Ю.В. Даниил Лукич Мордовцев / Ю.В. Лебедев // Мордовцев Д.Л. Сочинения: в 2 т. - М. : Художественная литература, 1991. - Т. 1. - С. 5-44.
12. Сенчуров Ю.Н. Исторические видения Даниила Мордовцева / Ю.Н. Сенчуров [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://rusbook.com.ua/russian_classic /mordovtsev_ dl/yu_senchurov_istoricheskie_videniya_daniila_mordovtseva.10041
13. Варганова Н.А. Д.Л. Мордовцев: проблемы научной биографии периода 1840 -1880х годов: автореф. дисс. На соискание ученой степени к. филол. н. : спец. 10.01.01. "Русская литература" / Н.А. Варганова. - Саратовский государственный педагогический университет. - Саратов, 1997. - 19 с.
14. Пустовіт В.Ю. Національно-культурний компонент у структурі художнього тексту (на матеріалі роману Д.Л. Мордовця "Сагайдачний") : автореф. дис. на здобуття наук. ступеня к. філол. н. : спец. 10.01.01. "Українська література" / В.Ю. Пустовіт. - Запорізький державний університет. - Запоріжжя, 2001. - 20 с.
15. Мещерякова Л.А. Исторические романы Д.Л. Мордовцева (проблемно-тематический и художественный аспект) : автореф. дисс. на соискание ученой степени к. филол. н. : спец. 10.01.01. "Русская литература" / Л.А. Мещерякова. - Самарский государственный педагогический университет. - Самара, 1995. - 17 с.
16. Бойко Н.Т. Українська історична проза другої половини ХІХ ст. (історичні джерела та художній дискурс) : автореф. дисс. на здобуття наук. ступеня к. філол. н. : спец. 10.01.01. "Українська література" / Н.Т. Бойко. - Інститут літератури ім. Т.Г. Шевченка НАН України. - К., 2002. - 21 с.
17. Сорочан А.Ю. Формы репрезентации истории в русской прозе ХІХ века: автореф. дисс. на соисканеи ученой степени д. филол. н. : спец. 10.01.01. "Русская литература" / А.Ю. Сорочан. - Тверь: Тверской государственный университет, 2008. 37 с.
18. Шерман О.М. Художня інтерпретація російського історичного роману другої половини ХІХ століття і проблеми розвитку жанру: автореф. дис. на здобуття наук. ступеня к. філол. н. : спец. 10.01.02. "Російська література" / О.М. Шерман. - Одеський державний університет ім. І.І. Мечнікова. - Одеса, 1999. - 18 с.
19. Озерова Н.Г. Межкультурный диалог в историческом романе Д.Л. Мордовцева / Н.Г. Озерова // Русский язык и литература: Проблемы изучения и преподавания в школе и в вузе: сборник научных работ. - К. : Изд-во КНУ, 2009. - С. 74-80.
20. Кирильчук О.М. Переплетення дискурсів: інтерпретація минулого в російськомовній історичній романістиці Данила Мордовця / О.М. Кирильчук // Мандрівець. - Тернопіль, 2013. - № 2. - С. 58-62.
21. Пьеге-Гро Н. Введение в теорию интертекстуальности / Н. Пьеге-Гро; [пер. с фр., общ. ред. и вступ. ст. Г.К. Косиков]. - М. : Изд-во ЛКИ, 2008. - 240 с.
22. Якобсон Р.О. Лингвистика и поэтика / Р.О. Якобсон // Структурализм: "за" и "против" : Сборник статей; [пер. с англ., франц., нем., чешского, польского и болгарского языков] ; [под ред. Е.Я. Басина и М.Я. Полякова]. - М. : Прогресс, 1975. С. 193-230.
23. Булашев Г.О. Український народ у своїх легендах, релігійних поглядах та віруваннях / Г.О. Булашев. - К. : Довіра, 1992. - 415 с.
24. Курочкін О.В. Народні вірування, демонологія, космогонія / О.В. Курочкін, Г.А. Скрипник [Електронний ресурс]. - Режим доступа: http://etno.uaweb.org/ mynuvshyna/r22.html
25. Демонології української символіка. Песиголовці // Словник символів; [за заг. ред. О.І. Потапенка та М.К. Дмитренка]. - [Електронний ресурс]. - Режим доступу: http://ukrlife.org/main/evshan/symbol_d.htm
26. Мордовцев Д.Л. Царь и гетман / Д.Л. Мордовцев. - К. : Савега, 1992. - 304 с.
27. Гончаренко О.М. Проблема героїзації та нівелювання козацьких ватажків в українському фольклорі / О.М. Гончаренко // Вісник Запорізького національного університету: Філологічні науки. - Запоріжжя: Запорізький національний університет, 2010. - № 4. - С. 54-63.
28. Українська народна творчість. Історичні пісні / За ред. М.Т. Рильського і К.Г. Гуслистого. - К. : Вид. АН УРСР, 1961. - 1068 с.
29. Максимович М.А. Сборник украинских песен, издаваемый Михайлом Максимовичем / М.А. Максимович. - Ч. 1. - К. : В типографии Феофила Гликсберга, 1849. - 114 с.
30. Бернштам Т.А. Молодёжь в обрядовой жизни русской общины ХІХ-начала ХХ в. : половозрастной аспект традиционной культуры / Т.А. Бернштам. - Л. : Наука, 1988. 276 с.
31. Виноградова Л.Н. Купальские песни / Л.Н. Виноградова // Славянские древности. Этнолингвистический словарь: в 5 т. ; [под ред. Н.И. Толстого]. - Т. 3. - М. : Международные отношения, 2004. - С. 47-49.