Данные разряды приставов осуществляли свои полномочия на постоянной основе. ПСГ более подробно, по сравнению с более ранними временами, определяет правовое положение судебных приставов. В частности, основные моменты, касающиеся судебных исполнителей, регламентированы статьями 49, 57, 64, 65, 76, 81, 93 и др. В статье 49 указано, что при отказе выехать по исковому требованию, они могли направить гражданина на свой выбор для выполнения своих полномочий. Об этом также свидетельствует статья 64, в которой определяется размер путевых расходов, что кроме городских и княжеских приставов существовали "псковитяне" - горожане, которые добровольно согласились выполнять функции судебных исполнителей за определенную плату. Данная статья указывает на то, что полномочия судебных приставов могли возлагаться не только на официальных представителей.
Статья 57 содержала требования к лицам, которые могли осуществлять полномочия судебных приставов. Это должны были быть люди с хорошей репутацией и пользовавшиеся уважением в обществе: "...отпустить люди добрые неизменны…" [4].
Количественный состав судебных исполнителей определен статьей 81, в которой говорится, что приставы от князя и от города ездят "на приставное и на ссылку" вдвоем, на равных началах ("по половинам") [28]. Это могло быть обусловлено слиянием администраций князя и вече, а также для обеспечения безопасности и более реального осуществления своих полномочий. Об этом свидетельствуют статьи 57 и 98, в которых указывается на возможность сопротивления при обыске и задержании должника. Функции судебных исполнителей по ПСГ включали в себя вызов в суд участников процесса, исполнение судебных решений, присутствие при размежевании спорных земель, обыски и изъятия, наблюдение за продажей имущества и др.
Обыски и изъятия проводились в обязательном порядке при присутствии понятых, в количестве 2 - человек. Вещи, которые подлежали изъятию отправлялись для хранения в суд.
Для обеспечения порядка в суде в ПСГ упоминаются такие должностные лица как "подверники". Подверники состояли при суде в количестве двух человек: представитель княжеской администрации и представитель от города. Согласно ст. 59 судебные исполнители приносили присягу: "… а целовать им на том крест, што правого не погубити, а виноватого не оправить…". Они не должны были допускать в зал суда посторонних, кроме тяжущихся и сопутствующих им лиц, которые не могли угрожать порядку - женщины, монахи, малолетние и тд.
В ПСГ была предусмотрена ответственность за неповиновение подверникам и нанесение им побоев. Статья 58 предусматривала уплату штрафа подверникам в качестве компенсации.
Действия приставов были обеспечены поддержкой общества. За оказание сопротивления приставам ответчик признавался виновным. К примеру, человек, который подозревался в воровстве и не пустил приставов для обыска, признавался виновным в воровстве и нес ответственность по данному преступлению, о чем свидетельствует статья 57 ПСГ. Потерпевший мог проиграть дело, если приставы не обнаружили у подозреваемого улик или пытались сами распространить ложные данные по делу.
Оплата их работы, или комиссионные от сбора, также оговорена в грамоте, как и в "Русской Правде". Помимо этого, оговорена плата за "прогон", то есть за поездку пристава для вызова ответчика в суд, предусмотрено ее увеличение в случае проведения обыска, изъятия, в современном понимании, вещественных доказательств преступления.
В Псковской Судной Грамоте впервые упоминается об оплате труда судебных исполнителей. Оплата труда происходила в форме "приставных" - пошлин в пользу приставов.
Размер приставного варьировался в зависимости от дела, которое было поручено приставу. В основном выделяется два вида приставного: это пошлины за организацию судебного процесса, за розыск и поимку обвиняемого, а также пошлины за прогоны при вызове в суд ответчика и свидетелей - за каждые 10 верст по одной деньге (ст. 49, 64). За организацию судебного поединка приставы получали по шесть денег с побежденного, если тяжущиеся помирились, то по три деньги. В большинстве случаев приставное оплачивал тот, кто проиграл поединок, если вина обвиняемого не была доказана, то прогоны платил истец. Данная сумма делилась между приставами поровну.
При исполнении своих функций судебные приставы защищали интересы и истца и ответчика. В частности, оказывали содействие взыскателю при изъятии имущества у должника, его розыске и задержании. В то же время, судебные приставы осуществляли контроль за действиями истца, там самым, защищая интересы должника.
Также необходимо отметить, что, стремясь закрепить свою независимость, в Псковскую Судную Грамоту была введена норма, в соответствии с которой князь мог осуществлять правосудие только с участием посадника. Деятельность приставов тоже осуществлялась совместно городским и княжеским приставами. При этом их правовое положение как приставов было равным, хотя социальное положение могло быть различным. В Статье 81 ПСГ указывается, что "княжеские слуги и псковские городские приставы должны ездить для производства обыска или вызова в суд свидетелей на равных началах" [28].
Первые источники древнерусского периода свидетельствуют о существовании таких способов разрешения и урегулирования споров как третейское разбирательство и "мировой ряд". Каждый из которых, по замечаниям большинства исследователей [19, с. 30], представлял собой самостоятельную форму договорного разрешения споров при содействии третьих лиц.
Так, "судить" означает - разрешать спор и принимать решение ("третейский приговор") в рамках третейского разбирательства, тогда как "рядить" - согласовывать условия примирения тяжущихся [20]. М.А. Исаев замечает, что термины "право", "суд" и "порядок" обозначались на древнегерманском "recht", скандинавском "ret", а славянском "редь, рять, рядь" [17, с. 100]. Если следовать этой точке зрения, то славянское "ряд" произошло от немецкого "rat" (совет), что означает - предложение, как поступить, либо совместное обсуждение каких-либо вопросов. Энциклопедический словарь Великого Новгорода называет мировой ряд "формой урегулирования конфликта, основанной на взаимных уступках сторон" [10, с. 449].
Заключенное в результате мирового ряда соглашение называлось "рядной", "рядной грамотой", "мировой" или "миролюбивым" соглашением.
К примеру, до нашего времени сохранилась рядная грамота, утвержденная князем Михаилом Андреевичем (датируется не ранее 1450 г. и не позднее 1485 г.), по которой спорившими "…покончено правую сторону реки Бонемы признать на определенном ее течении неприкосновенной собственностью Ивана и его сыновей Василия и Даниила Монастыревых, а левую Кириллова" [1, с. 2]. Еще один пример рядной, заключенной, по всей видимости, жителями одного селения (датируется между 1266 и 1299 г.): "…порядился Тешата с Якымом про складство. А кто сей ряд переступит, тот даст 100 гривен серебра" [29, с. 218].
Особенно процедура мирового ряда была известна Новгороду и Пскову, где торговые отношения с немецкими городами способствовали заимствованию институтов немецкой деловой и правовой культуры. Некоторые исследователи считают неверным отождествлять мировой ряд с таким способом АРС как медиация в их современном понимании, поскольку в отличие от последней, условия, предложенные посредниками, оформлялись письменно и обладали юридической силой, приравненной к силе судебного решения [13, с. 157-169].
Соответственно, мировой ряд - это особая процедура по разрешению спора с участием посредников, целью которых является примирение сторон и заключение соглашения на взаимоприемлемых условиях, отличная от процедуры третейского разбирательства.
Упоминание о медиации мы можем видеть в Новгородской берестяной грамоте № 344 датированной 1281-1313 годом. Приведем текст грамоты: "От Петра к Кузьме. Я тебе, брату своему, приказываю (букв.: приказал) в отношении тебя так: урядился ли он (Дроцила) с тобой или не урядился, а ты с Дроцилой [всё равно] исполняй [всё] по уговору. А я кланяюсь" [21]. В этом отрывке мы можем наблюдать то, как два человека заключили между собой договор при свидетелях, что в принципе является ярким примером внесудебного разбирательства. В Псковской судной грамоте 1397 (1467?) года описывается образ посадника, который является судьей: "Посадник при возведении на свою должность должен присягнуть в том, что судить ему справедливо, по присяге, не пользоваться городскими доходами, не мстить никому по вражде своим судом, не потакать на суде, дружа по родству, не наказывать правого, не миловать виноватого, а без разбора никого не осудить ни на суде [ни?] на вече" [27]. Таким образом, мы видим, что Псковский посадничий обладает почти теми же качествами, что и современный судья. Но аналогичные качества присущи и современному медиатору. То есть в данном примере характеристики судьи и медиатора схожи. Это потому, что их функции почти не различимы друг от друга.
В Псковской судной грамоте мы также можем встретить такие термины, как "урядиться" и "смолвити", что означает заключение мировой записи в присутствии свидетелей. Так, слово "урядиться" упоминается и в более ранних текстах, таких, как, например, Новгородская берестяная грамота № 344, изложенная выше. Также следует отметить, что на этом этапе свидетели не выступают в роли посредников, но их присутствие позволяет нам заявить о гласности договора и, следовательно, о том, что этот договор был заключен прилюдно, добровольно, таким образом, исключая, его нарушение. А добровольность заключения договора является одним из важнейших принципов медиаторства. Но и исполнение его также держится на добровольных началах, что идет в противовес решению суда. Которое подразумевает обязательное исполнение приговора.
До нас дошел еще один интересный пример посредничества - мировая запись 1538 года. В записи отражен результат спора между игуменом Нафанаилом и боярским сыном Нечаем Харламовым [14, c. 114]. Спор был решен посредством обращения участников спора к третейским посредникам. В записи сказано, что третьи выслушали обе стороны, их аргументы и обследовали объект конфликта (спорные земли). Но, у этой записи есть очень любопытный момент: решение конфликтующим сторонам не навязывалось, что является одной из главных особенностей работы современных медиаторов. Судебные же разбирательства различны в этом аспекте в том, что судьи, заслушав все стороны, сами выносят обязательный для исполнения приговор. В данном случае стороны конфликта по итогам рекомендаций третейских судей составили мирный договор, в котором содержались санкции за продолжение спора: "А взочну язъ Игуменъ Нафанайла ту землю спорную переделивати через сю запись, или учну хлеба отъискивати и сен, и на мне, на Игумене Нафанайле съ братьею, взяти Нечаю заставы, по сей записи, пятдесят рублей Ноу городская" [14, с. 114]. При заключении мировой сделки присутствовало 5 свидетелей, подписавшихся под итоговым договором. Запись заканчивалась словами "А запись писал Дьяк святаго Климента, изъ Колбяг, Гридя Григорьев сын. Лета 7046" [14, c. 114].
Как уже было отмечено ранее, третейский суд и мировой ряд предполагают обязательное участие независимых нейтральных посредников. Обратимся к вопросу о личности посредника, способу его выбора сторонами и юрисдикции.
Правовые источники и акты древнерусского периода говорят о посредниках, прежде всего как об обычных людях - физических лицах ("третей", "рядцы"). Ими, как правило, были мужчины, хотя прямого запрета на возможность принимать на себя посредничество женщинам и детям не встречается. Очень часто в рядных грамотах и третейских записях посредниками выступают лица, осведомленные в том или ином вопросе, хорошо знающие местность ("старожильцы", "тутошние люди"). К примеру, в споре о границах земли "на меже и на разводе старики были" [2, с. 143-144]. В спорах между родственниками посредниками выступали лица духовного звания: "…а что ся учинить меж вас какова обида, и вам отослати своих Бояр, ини учинят исправу; а о чем ся сопрут, ино им третий отец наш Митрополит: а кого Митрополит обвинит, ино обидное отдати" [2, c. 146-149]. Князь также выступал в роли третейского судьи или рядца: "…суд по старине: а о обидных делах тобе, Господине, отслати судей опчих, а нам, Господине, отослати своих судей, ини тому исправу учинят: а чего наши судьи не узнают, ино им третий ты, Господин наш Князь Дмитрий Юрьевич" [30, с. 135-137]
Первостепенное внимание в документах уделялось характеристике личностных качеств посредников. Третейских судей и рядцев называли людьми "добрыми", "лучшими". Так, Договор Смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригою, Голландией и Немецкими городами (1229) указывает: "…пре сеи мир троудилися добрии людие", "…оурядили пак мир", "…а те промежю себою оурядитеся перед соудиямю и перед добрыми людьми" [30, с. 18, 23, 31].
Однако "добрые" люди в Древней Руси присутствуют и при разборе спора в суде князя и его наместников. А некоторые уставные грамоты вовсе запрещали производство суда без участия "добрых" людей: "А наместником нашим и их тиуном без сотсков и без добрых людей не судити суд" [29, с. 187]; "А без старосты и без лутчих людей волостелю и его тиуну суда не судити" [3, с. 116-117]; "…без добрых людей суда никакого не судити" [15, с. 23]. Жители слобод Керечи и Ковды, недовольные тем, что их судят "не по суду", а "…земским людям, лучшим и середним на суде быть у себя не велят" [16, с. 203], даже предпринимали попытку пожаловаться на свои власти.
Правда, в приведенных фрагментах не совсем ясна роль "добрых" людей в процессе. По мнению большинства дореволюционных исследователей, значение "добрых" людей в становлении процессуальных институтов сложно переоценить. Поскольку не было общего закона, суд и расправа осуществлялись на основе обычая, многогранного и многообразного, часто неясного и малоизвестного. Соответственно князь и его наместники, которые ездили по землям и "суд и расправу вершили", не знали этих местных обычаев. Для того чтобы эти обычаи получили определенность и ясность, необходимы были те, кто способен оперировать обычаями и отражать юридическую территориальную самобытность народного сознания.