DOI: 10.24224/2227-1295-2017-12-213-224
Гарди и Фаулз: к проблеме восприятия викторианской традиции писателем XX века
Аминева Елена Сергеевна (2017),
кандидат филологических наук, исполняющий обязанности заведующего кафедрой филологии и журналистики, ФГБОУ ВО
«Приамурский государственный университет имени ШоломАлейхема» (Биробиджан, Россия)
Статья посвящена проблеме взаимоотношения постмодернизма и классической литературы. Вопрос рассматривается на примере произведений викторианского писателя, предвосхитившего многие тенденции развития английской литературы XX века. Уделяется внимание творчеству Томаса Гарди, который одним из первых в английской литературе XIX века стал рефлектировать по поводу традиции, обратился к природному и бессознательному в человеке. Показано, что викторианский писатель создал галерею героев, личные дилеммы которых имеют вполне экзистенциальный характер. Отмечается, что в английской классической традиции Джона Фаулза особенно привлекают «кризисные» авторы, к числу которых относится Гарди. Уделяется особое внимание влиянию «исторического» Гарди на жизнь и творчество Фаулза. Автор останавливается на основных этапах знакомства Фаулза с жизнью и творчеством викторианского писателя. Поднимается вопрос о присутствии гардиевского интертекста в романе «Дэниел Мартин» на сюжетном, мотивном, образном и пространственно-временном уровнях. Автор отмечает, что интертекстуальный диалог с Гарди в творчестве Фаулза -- проявление особой интерсубъективности. Делается вывод о том, что среди всех викторианских писателей Гарди стал для Фаулза «безусловно своим», однако автор XX века не приемлет мрачности и безысходности писателя XIX века.
Ключевые слова: Фаулз; Гарди; викторианская традиция; постмодернизм; интертекстуальный диалог; интерсубъективность.
постмодернизм литература гарди фаулз
The article is devoted to the problem of the relationship between postmodernism and classical literature. The question is considered on the example of works by the Victorian writer who anticipated many of the trends of development of the English literature of 20th century. The article focuses on the works by Thomas Hardy. He was one of the first in the English literature of the 19th century who began to reflect on about tradition, turned to nature and unconscious in man. It is shown that the Victorian writer has created a gallery of characters, whose personal dilemmas are quite existential. It is noted that in the English classical tradition John Fowles is particularly attracted by the “crisis” authors, including Hardy. Special attention is paid to the influence of “historical” Hardy on the life and work of Fowles. The author dwells on the main stages of Fowles' meeting with the life and work of a Victorian writer. The question is raised about the presence of Hardy's intertext in the novel “Daniel Martin” on the plot, motif, imagery and spatial-temporal levels. The author notes that intertextual dialogue with Hardy in the works of Fowles is a special manifestation of intersubjectivity. It is concluded that among all Victorian writers, Hardy was “his own” for Fowles, however, the author of the 20th century rejects the gloom and despair of the writer of the 19th century.
Key words: Fowles; Hardy; Victorian tradition; postmodernism; intertextual dialogue; intersubjectivity.
1. Проблема восприятия викторианской традиции в английском постмодернизме
В современном литературоведении к числу важнейших принадлежит вопрос об отношении литературы постмодернизма к традициям классической литературы XIX века. С одной стороны, представители радикального постмодернизма отрицают любые приоритеты и метанарративы. С другой -- именно в эпоху постмодернизма возрождается специфический интерес к традиции как к сфере готовых текстов. Постмодернизм подвергает сомнению эту готовность, иронизирует над ней и деконструирует ее. Нельзя отрицать тот факт, что, экспериментируя с традицией, стирая границы между жанрами, стилями, постмодернисты стремятся открыть новое в старом, тем самым обновляя культурный опыт человечества. Постмодернизм обращается к готовому прошлому, уже состоявшемуся, с целью восполнить принципиальный недостаток собственного содержания. Таким странным образом постмодернизм демонстрирует свою специфическую «традиционность» и противопоставляет себя нетрадиционному искусству авангарда.
Для английского постмодернистского романа особенно актуальной становится проблема отношения к викторианской литературной традиции. Изучением «викторианского вопроса» в английской литературе XX века занимаются такие современные исследователи, как К. Каплан [Kaplan, 2012], Дж. Летиссер [Letissier, 2014], Дж. Гленденинг [Glendening, 2014], А. Хейлманн [Heilmann, 2010] и другие.
Викторианство является одной из доминирующих сквозных тем в метатексте Джона Фаулза. В числе своих любимых викторианских писателей он называет Диккенса, Теккерея, Джеффериса, считает великими романистами XIX века Джордж Элиот, Конрада. Среди вышеперечисленных авторов особое место в творчестве писателя XX века занимает Гарди, интертекстуальные ссылки на биографию и произведения которого присутствуют во многих романах Фаулза (например, в «Волхве», «Женщине французского лейтенанта», «Дэниеле Мартине»).
2. Гарди как предтеча английской литературы XX века
Томаса Гарди называют одним из самых глубоких философов в художественной литературе конца XIX века. Писатель стремится показать обусловленность характеров средой, исследуя нарушение их гармоничного соотношения, показывая личность в чуждом ей окружении. В такой ситуации его герои должны сделать выбор: либо принять этот мир, либо отстаивать свое «я». (В подобной ситуации оказываются и герои Фаулза). Проблема самоопределения героев остро поставлена в произведениях Гарди, судьба его героев, как правило, трагична.
В творчестве Гарди «законченное выражение получила категория трагического, он глубоко и точно схватил драматическую суть процессов распада личности, утраты капиталистическим бытием гуманистического смысла существования» [Фёдоров, 1990, с. 37]. Ощущение острого драматизма в духовном мире человека, его сознании порождено у Гарди пониманием неизбежности конфликта между естественностью человека и механистическим объективным миром. В этом отношении Гарди оказался близок Лоуренсу, который, в свою очередь, оказал влияние на Фаулза.
И Гарди, и следующий за ним Лоуренс, и наследующий им Фаулз -- все эти писатели одну из главных своих задач видели в том, чтобы показать раскрытие трагического конфликта, состоящего в вынужденном приспособлении естественных наклонностей человека к обветшалым, докучным шаблонам. Гарди отрицает викторианскую идею прогресса и эволюции. Общественный прогресс он понимает как духовное развитие и совершенствование человека, что вновь сближает его с Лоуренсом и Фаулзом. Гарди обращается к проблеме человеческой активности и нравственной ответственности, что также сближает его с писателями XX века. Кроме этого, романы «позднего» викторианца обладают чертами, которые также заставляют вспомнить о модернистском романе. Речь идет о наличии внутренних монологов героев, самоанализе, взаимопереплетении объективных и субъективных элементов в восприятии человеческих чувств, внимании писателя к материальной, физической природе человека. Гарди показывает развитие, трансформацию человеческих чувств, то есть воссоздает внутренний мир человека в его динамике.
3. Влияние «исторического» Гарди на творчество Фаулза
Творчество Гарди отмечено хронологическим парадоксом: он является романистом XIX века и поэтом XX века. Переход Гарди к поэзии, то есть к новой поэтике, поставил его в двойственное положение по отношению к XX веку. С одной стороны, он стал воплощением хранителя и одновременно завершителя классической традиции, эмоционально был устремлен к прошлому, с другой -- он являлся зачинателем современной поэзии, осознавал и приветствовал новые идеи в науке и философии. Гарди интересен Фаулзу как автор, олицетворяющий противоречивость викторианской эпохи. Парадокс Гарди заключается в том, что, выступая против всякого рода ограничений, которые диктовала человеку викторианская мораль, он в то же время сам являлся её порождением, так как в своей жизни почти неукоснительно следовал условностям и правилам.
Гарди как «кризисный» автор привлек внимание Фаулза в период работы над романом «Женщина французского лейтенанта». В 1966 году Фаулз внимательно одну из самых первых биографий викторианца «Провидение и мистер Гарди» (Providence and Mr. Hardy), написанную Л. Диконом и Т. Колиманом, -- весьма спорную. С годами этот интерес только возрастал и оформился в авторскую концепцию, согласно которой Фаулз осознал некое внутреннее родство с викторианским автором.
В 1970 году было опубликовано исследование Дж. Х. Миллера «Томас Гарди: Расстояние и желание» (Thomas Hardy: Distance and Desire), в котором, с точки зрения Фаулза, автор мало внимания уделил взаимосвязи творчества и биографии писателя. По мнению Фаулза, представленная биография не дает ответов на ряд вопросов. Так, он пишет: «What did happen in his real life in that dark and fertile decade between 1865 and 1875? Why did he break with Tryphena? Why did his first marriage sour so disastrously fast? What real-life factors structured his literary pessimism?» [Fowles, 2006, p. 52] (Что действительно происходит в то темное и плодотворное десятилетие между 1865 и 1875? Почему он порвал с Трифеной? Что сделало его первый брак таким неудачным? Какие реальные факторы обусловили литературный пессимизм Гарди?) (здесь и далее перевод мой. -- Е. А.)
В биографии Гарди есть немало спорных и скандальных фактов, которые часто замалчивались. Повествователь Фаулза отмечает, что «о подлинном Гарди более полное представление можно составить не по опубликованным автобиографиям, а по кускам, выброшенным из них при немилосердной переделке… можно больше почерпнуть из писем, чудом уцелевших от огня, из интимных дневников и прочих щепочек, летевших в стороны при рубке леса» [Фаулз, 2003, с. 357].
В 1974 году была опубликована очередная биография Гарди, в которой многие важные, с точки зрения Фаулза, фрагменты жизни викторианца были восстановлены. Работа называлась «Молодой Томас Гарди» (Young Thomas Hardy)и принадлежала Р. Гиттингзу [Gittings, 1974]. Ученый рассматривает произведения Гарди сквозь призму психоанализа, уделяя внимание проявлению бессознательного в его романах и подчеркивая особое значение жизненных утрат для творчества писателя-викторианца. Познакомившись с этим исследованием, Фаулз приходит к мысли о тесной связи своего творчества с биографией писателя XIX века. Исследователь К. Бракс по этому поводу справедливо замечает: «The similarities between these two West Country novelists (both profoundly interested in the flesh and its opposites) are too great to be coincidental» [Brax, 2003, p. 99] (Общие черты между этими двумя (Гарди и Фаулзом. -- Е. А.) западными романистами (глубокая заинтересованность плотью и ее противоречивостью) являются слишком явными, чтобы быть просто случайными).
Под влиянием идей Гиттингза в 1977 году Фаулз публикует эссе «Гарди и старая ведьма» и роман «Дэниел Мартин», при создании которого опирается на биографию Гарди.
В эссе Фаулз заявляет о своей близости к традиции Гарди, что подтверждает рядом аргументов: во-первых, оба используют тактику открытого финала, который соответствует их концепции поиска идеала; вовторых, в романах обоих авторов одним из главных является мотив свидания на фоне «язычески» трактованной природы, вдали от цивилизации, сдерживающей естественное начало в человеке. Далее, в фокусе внимания обоих авторов оказывается ситуация утраты (loss), влекущая за собой постановку вопроса об экзистенциальных основах существования.
Фаулз называет утрату главной составляющей творческой биографии, а саму жизнь Гарди считает олицетворением утраты. Он отмечает, что для писателя-викторианца, как и для многих романистов, характерно «чувство невозвратимой утраты (или предназначенного поражения)… (курсив мой. -- Е. А.)» [Фаулз, 2002, с. 207]. И продолжает: «Гарди оставил нам богатый и незабываемый образ утраченного мира» [Фаулз, 2002, с. 321].
4. Гардиевский интертекст и его воплощение в романе Фаулза «Дэниел Мартин»
4. 1. сюжетныйимотивныйуровни
Как и в «Женщине французского лейтенанта», в романе «Дэниел Мартин» Фаулз заимствует у викторианского классика мотив утраты. Состояние утраты переживают все герои романа. Для Дэниела Мартина, как и для самого Фаулза, утрата является неотъемлемой составляющей жизни писателя. Она превращается в возлюбленную, расстаться с которой подобно смерти: У него есть возлюбленная. Имя её -- утрата [Фаулз, 2004, с. 301].
Как уже ранее отмечалось, история жизни Дэниела Мартина во многом напоминает историю творческой карьеры «исторического» Гарди. Фаулз проецирует биографию Гарди на историю жизни своего героя, выбирая в обоих случаях переломные моменты. Так, Дэн, занятый поисками собственного «я», навсегда отказывается от карьеры известного кинорежиссера и обращается к написанию романа. Интересно, что Гарди в 1896--1897х годах также навсегда отказывается от привычной для себя прозы и обращается к поэзии.
Уже в первой главе Фаулз, описывая сцену жатвы, напоминающую бойню, вводит имплицитную аллюзию, которая заставляет читателя ощутить присутствие тени Томаса Гарди (выражение из «Кротовых нор» [Фаулз, 2002]), в частности, его романа «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»: Льюис снова пускает жатку. Теперь кролики выскакивают из пшеницы через каждые несколько ярдов -- большие и маленькие, некоторые до смерти перепуганы, другие -- полны решимости. Старики бросаются за ними, размахивая палками, спотыкаются, падают ничком; под ногами путаются дети <…> вдруг -- вопль боли, как крик младенца, из-под скрытых в пшенице ножей. Не оборачиваясь, Льюис машет рукой назад. Прочь по стерне тащится кролик: у него отрезаны задние лапы. Мальчишка-подборщик бежит, поднимает зверька, торчат окровавленные обрубки <…> швыряет убитого кролика на груду других таких же. Остекленевшие круглые глаза, торчащие усы, обмякшие уши, белоснежные хвостики. Мальчик (Дэниел. -- Е. А.) подходит поближе, глядит на убитых зверьков -- их тут, пожалуй, уже больше двадцати. Сердце у него вдруг сжимается… странно сжимается, не предчувствием ли? Наступит день, когда в опустевшем поле он заплачет об этом [Фаулз, 2004, с. 16].