В 14 главе романа Гарди находим: Вскоре послышалось стрекотанье, напоминающее любовную песенку кузнечика. Это заработала жнейка, и за изгородью показалось длинное вибрирующее тело машины, которую тащили три лошади <…> Кролики, зайцы, змеи, крысы, мыши отступали дальше в хлеба, словно в крепость, не подозревая, сколь эфемерно их убежище и какая судьба ждет их к концу дня, когда до ужаса маленьким будет оставленный им уголок и они собьются в кучу -- друзья и враги; а потом ляжет под зубцами неумолимой жнейки пшеница, еще покрывающая последние несколько ярдов, и жнецы перебьют всех зверьков палками и камнями [Гарди, 2004, с. 94--95].
В этих эпизодах Гарди и Фаулз затрагивают проблему противостояния естественной природной среды механистической цивилизации. Эта тема станет магистральной в творчестве Д. Г. Лоуренса, выступившего в роли продолжателя традиции Гарди.
Ведущий мотив жизни и творчества Гарди -- мотив одержимости прошлым, мотив памяти. Пренебрежение «связью времен» олицетворяет для Гарди и Фаулза насилие над природным порядком. Фаулз неоднократно писал об особой привязанности Гарди к прошлому: «Дилемма Гарди заключалась в том, что его литературный и общественный успех -- в контексте косной викторианской классовой системы -- неизбежно превращал его в кажущегося ниспровергателя собственного прошлого; хотя он всегда был жизненно зависим от него» [Фаулз, 2002, с. 320]. И продолжал: «Сам же я думаю, что поразительная и продолжающаяся популярность Гарди во всём мире -- даже в сравнении с популярностью других великих романистов -- может, по крайней мере отчасти, быть объяснена тем фактом, что его главная утрата и главная отслуженная им поминальная служба были связаны с культурой предков. И в его романе не просто умирает женщина по имени Тэсс -- это гибнет целый образ жизни» [Фаулз, 2002, с. 321].
В «сельских» главах романа Фаулза («Филлида», «Торкнум», «Сад благословенных», «Дождь») герой обретает самого себя. Здесь Дэниел вновь и вновь переживает воспоминания о первой любви к младшей дочери фермера Нэнси Рид, на фоне сельского пейзажа пытается восстановить утраченную связь с фермой и всеми живущими на ней, тут же обретает потерянную любовь к Джейн, заново учится чувствовать других людей и природу. Интересно, что, как и Гарди, Фаулз при описании сельской патриархальной Англии часто использует античные аллюзии и реминисценции, помогающие мифологизировать повествование, придать событиям ощущение языческой свободы.
Рассказывая о прошлом своего героя, Фаулз уделяет внимание описанию первой любви и сексуального опыта Дэниела. И здесь важную роль также играют интертекстуальные включения из Гарди. Самым «гардиевским» мотивом Фаулз считает мотив встречи, свидания: «Встреча мужчины и женщины наедине, предпочтительно -- случайная, предпочтительно на лоне `языческой' природы, вдали от “христианских” ограничений города и дома, предпочтительно -- с расставленными ловушками в виде разных мелких обстоятельств (введение которых в сюжет часто оказывается самым слабым местом писателя, словно эмоциональное напряжение душит авторскую изобретательность), которые навязывают тесную близость и неизбежный телесный контакт: всё это вполне прозрачно смотрится как нечто более увлекательное, чем “всеобъемлющее безразличие брака”» [Фаулз, 2002, с. 214--215].
4. 2. образныйуровень
На фоне языческой свободной природы разворачиваются основные события романов Гарди и Фаулза. Встречи Дэниела с Нэнси, первые чувства и описание физической близости также содержат имплицитные отсылки к роману «Джуд Незаметный». В первой части своего романа Гарди рассказывает историю первой любви и замужества Джуда Фаули, которые закончились для героя крахом. Герой влюбляется в Арабеллу Донн, которая его соблазняет и путем обмана выходит за него замуж. Арабелла для Джуда становится олицетворением животного, инстинктивного, безудержного желания, с которым герой не может совладать. О состоянии своего героя Гарди пишет: Словно чья-то властная рука, обладающая огромной силой, схватила его и повлекла, не считаясь с настроениями и влияниями, руководившими им прежде. Вопреки его разуму, воле и так называемым возвышенным стремлениям, она потащила его, как разгневанный учитель тащит за шиворот ученика, -- прямо в объятия женщины [Гарди, 2004, с. 56].
Герой Фаулза испытывает похожие чувства по отношению к Нэнси: Его охватило странное чувство: лес вокруг них, до сих пор прочно стоявший на месте, вдруг взорвался, каждый листок, каждый сучок и веточка неслись отдельно друг от друга, увлекая за собой все лесные звуки и запахи. Все исчезло. Осталась лишь Нэнси, Нэнси, Нэнси, Нэнси; ее губы, ее груди, ее руки у него на спине, прижавшееся к нему тело; потом она вдруг отстранилась и уткнулась лицом в рубашку у него на груди. Какая она маленькая, насколько больше понимания в касании, чем во взгляде, как умаляются любые погрешности -- роста, линий тела, внешности, -- стоит лишь коснуться, обнять, прижаться. И -- победа! О, метафорические децибелы самого громкого за всю его жизнь, торжествующего петушиного клика! [Фаулз, 2004, с. 459].
Намеренно противопоставляя своих героев друг другу (Джуда -- Арабелле, Дэна -- Нэнси), Гарди и Фаулз дают понять, что их отношения обречены, так как они принадлежат к двум разным мирам. Джуд Фаули, Дэниел Мартин -- герои с тонкой душевной организацией, они -- творческие натуры, стремящиеся к самосовершенствованию. В свою очередь Арабелла Донн и Нэнси Рид воспитываются в фермерской среде, олицетворяют пошлость и обыденность. Различие между героинями в том, что Нэнси к моменту встречи с Дэниелом моложе Арабеллы, а потому неопытнее. Она становится похожей на героиню Гарди спустя много лет, когда Дэниел вновь встречается с ней. Портретное описание героини Фаулза заставляет вспомнить героиню Гарди, в которой подчеркивается телесность, грузность: «Узнать Нэнси было трудно -- она расплылась, погрузнела, крашеные волосы в трогательной попытке сохранить былую привлекательность зачесаны назад и уложены в прическу “паж”, как у хозяйки паба» [Фаулз, 2004, с. 282]. В свою очередь Гарди об Арабелле пишет: Миловидная и темноглазая, не то чтобы красавица, однако издали сошла бы и за красивую, несмотря на обветренную кожу и грубоватые черты <...> Словом, это была вполне законченная самка -- но и только [Гарди, 2004, с. 47].
Проецируя истории персонажей Гарди на жизнь героев своего романа, Фаулз в то же время обращает внимание на различия между ними. Так, воспоминания Дэниела о Нэнси окрашены в романтические тона, в то время как отношения между Арабеллой и Джудом с самого начала должны вызывать у читателя нечто вроде презрения. Обращаясь к биологическому в человеке, Гарди проводит мысль о том, что неконтролируемые желания, слепое следование страстям -- все это может погубить человека.
Чарльз Смитсон, Николас Урфе, Дэниел Мартин -- все эти герои Фаулза заняты поисками собственного «я», а помогают им в этой ситуации героини-женщины. Мотив выбора между двумя женщинами является повторяющимся в творчестве Гарди. Ситуация поиска и выбора, в которую Фаулз помещает своих героев, также во многом связана и перекликается с жизнью Гарди.
Дэниел Мартин, как и Джуд Фаули, находится в состоянии выбора между двумя женщинами: Арабелла -- это прототип Дженни, Сью -- Джейн. Дженни -- олицетворение вечной молодости, призрачного успеха, славы и известности, Джейн -- воплощение духовного начала, естественной, свободной от всяких условностей жизни. Справедливо замечает Н. Бушманова: «Самоопределение Дэниела, таким образом, подобно выбору между иллюзией настоящего и возможностью жить настоящим полно и осознанно» [Бушманова, 1994, с. 195--196].
4. 3. Пространственно-временнойуровень
Следуя за Гарди, Фаулз воссоздает идиллический хронотоп, для которого характерны «органическая прикрепленность, приращенность жизни и ее событий к месту -- к родной стране со всеми ее уголками, к родным горам, родному долу, родным полям, реке и лесу, к родному дому <…> сочетание человеческой жизни с жизнью природы…» [Бахтин, 2000, с. 158].
События романов Гарди разворачиваются на юго-западе Англии, почти все время в четко обозначенных границах, в краю, который называется Уэссекс. Уэссекс символизирует уходящую сельскую патриархальную Англию со своими ценностями, моралью и интересами. Этот образ стал символом неповторимого мира и многовекового уклада, прочной традиции.
В романе Фаулза таким «потерянным раем» оказывается Девон, куда и стремится Дэниел Мартин. Ситуацию возвращения пережили в свое время сами авторы: в 1867 году Гарди возвращается после учебы в Лондоне к себе на родину -- в Дорсет, в свою очередь Фаулз в 1960х годах навсегда переезжает в провинциальный городок Лайм-Риджис.
В «Дэниеле Мартине» неоднократно встречаются описания сельской, патриархальной Англии, «старой доброй Англии», о которой писал Гарди. Сам Фаулз, будучи по натуре человеком замкнутым, перенял эту любовь к «малой» Англии. В 1984 году он пишет эссе под названием «Англия Томаса Гарди», в котором говорит об утрате «малой родины». В романе Фаулза герои на своем пути встречают памятник Гарди, который является немым укором тем, для кого связь времен потеряна. Прошлая идиллия разрушена: «… мы ехали мимо памятника Гарди, печально и неодобрительно, как всегда, взирающего на проносящиеся мимо машины» [Фаулз, 2002, с. 435].
В сельской патриархальной Англии Фаулза привлекает природа, именно этим и обусловлено большое количество пейзажных, в духе Гарди, зарисовок в романе. Пасторальные мотивы принципиальны и для романов Гарди, и для «Дэниела Мартина». Жизнь в единении с природой предстает как некое состояние, не подверженное изменению. Дорсет, Девон, Торкнум -- все это для Гарди и Фаулза «малая родина», острова, исчезающие под напором цивилизации. Именно на фоне этой Англии герой Фаулза пытается восстановить для себя утраченную связь с прошлым: «Эти древние поля, впервые запаханные еще до прихода англосаксов, эта кремневая галька -- остатки расколотых, переколотых и снова расколотых лемехом плуга камней, земля, по которой ступали бесчисленные и безымянные поколения людей, еще более незаметных, чем мои индейцы пуэбло, словно пыталась рассказать мне об этом… какое холодное, суровое, какое печальное место. Как заметила Джейн, именно здесь Тэсс могла бы копать турнепс или собирать камни. Оно, помимо всего прочего, было преисполнено Времени -- этого родителя метафор. Научные изыскания выглядели здесь неуместно, словно в тюремной камере» [Там же].
Одна из функций гардиевского интертекста в романе Фаулза -- пространственное и временное расширение литературного контекста романа, в котором прошлое и настоящее соединяется. Наблюдается то, что В. Набоков называл «сцеплением времен». Отголоски, реминисценции гардиевской прозы у Фаулза указывают на душевную, психологическую близость двух художников, принадлежащих к разным эпохам.
Таким образом, жизнь и творчество Т. Гарди могут быть рассмотрены как своего рода претекст для романа Дж. Р. Фаулза «Дэниел Мартин» (Daniel Martin). На первый взгляд, Фаулз просто использует элементы текстов Гарди на различных уровнях повествования. С другой стороны, Фаулз, опираясь на традицию Гарди, в то же время ее переосмысливает. Затеянная Фаулзом игра отчасти подразумевает эстетический диалог, даже спор с Гарди. Эта полемика вызвана расхождением художественных установок, взглядов на мир и искусство писателей разных эпох. Фаулз стремится не столько создать, сколько, в определенной степени, сохранить и передать эстетическую концепцию, которой он обязан Гарди. Следует признать, что Гарди для Фаулза оказался самым близким из всех викторианских писателей. Интертекстуальный диалог с Гарди в произведениях Фаулза является проявлением особой интерсубъективности. Однако Фаулз не приемлет мрачности и безысходности викторианского писателя.
Литература
1. Бахтин М. М. Эпос и роман / М. М. Бахтин. -- Санкт-Петербург : Азбука, 2000. -- 304 с.
2. Бушманова Н. Дерево и чайки в открытом окне : беседа с Джоном Фаулзом /
Н. Бушманова // Вопросы литературы. -- 1994. -- № 1. -- С. 165--208.
3. Гарди Т. Тэсс из рода д'Эрбервиллей / Т. Гарди. -- Москва : АСТ ; ЛЮКС, 2004. -- 416 с.
4. Фаулз Дж. Дэниел Мартин / Дж. Фаулз. -- Москва : АСТ, 2004. -- 832 с.
5. Фаулз Дж. Кротовые норы : сборник эссе / Дж. Фаулз. -- Москва : Махаон, 2002. -- 640 с.
6. Фаулз Дж. Любовница французского лейтенанта / Дж. Фаулз. -- Москва : АСТ ; Харьков : Фолио, 2003 -- 480 с.
7. Фёдоров А. А. Идейно-эстетические аспекты развития английской прозы (70--90-е годы XIX в.) / А. А. Фёдоров. -- Свердловск : Уральский университета, 1990. -- 188 с.
8. Brax K. The Poetics of Mystery Genre, Representation, and Narrative Ethics in John Fowles's Historical Fiction / K. Brax. -- Helsinki : Helsinki University Printing House, 2003. -- 326 p.
9. Fowles J. The Journals : Volume Two : 1966--1990 / J. Fowles. -- New York : Knopf, 2006. -- 464 p.
10. Gittings R. Young Tomas Hardy / R. Gittings. -- Lnd., 1974. -- 211 p.
11. Glendening J. Science and Religion in Neo-Victorian Novels / J. Glendening. -- Abingdon : Routledge, 2014. -- 272 p.
12. Heilmann A. Neo-Victorianism : The Victorians in the Twenty-First Century, 1999--2009 / A. Heilmann, M. Llewellyn. -- Basingstoke, UK : Palgrave Macmillan, 2010. -- 220 p.
13. Kaplan С. Victoriana. Histories, Fictions, Criticism / C. Kaplan. -- Edinburgh : Edinburgh University Publishing, 2012. -- 192 p.
14. Letissier G. Dickens and post-Victorian fiction / G. Letissier // Refracting the canon in contemporary British literature and film. -- Amsterdam-New York : Rodopi, 2014. -- P. 111--128.
References
1. Bakhtin, M. M. 2000. Epos i roman. Sankt-Peterburg: Azbuka. (In Russ.).
2. Brax, K. 2003.The Poetics of Mystery Genre, Representation, and Narrative Ethics in John Fowles's Historical Fiction. Helsinki: Helsinki University Printing House.
3. Bushmanova, N. 1994. Derevo i chayki v otkrytom okne: beseda s Dzhonom Faulzom. Voprosy literatury, 1: 165--208. (In Russ.).
4. Faulz, Dzh. 2002. Krotovyye nory: sbornik esse. Moskva: Makhaon. (In Russ.).
5. Faulz, Dzh. 2003. Lyubovnitsa frantsuzskogo leytenanta. Moskva: AST; Kharkov: Folio. (In Russ.).
6. Faulz, Dzh. 2004. Deniel Martin. Moskva: AST. (In Russ.).
7. Fedorov, A. A. 1990. Ideyno-esteticheskiye aspekty razvitiya angliyskoy prozy (70--90-e gody XIX v.). Sverdlovsk: Uralskiy universiteta. (In Russ.).
8. Fowles, J. 2006. The Journals: Volume Two: 1966--1990. New York: Knopf.
9. Gardi, T. 2004. Tess iz roda d'Erbervilley. Moskva: AST; LYuKS. (In Russ.).
10. Gittings, R. 1974. Young Tomas Hardy. Lnd.
11. Glendening, J. 2014. Science and Religion in Neo-Victorian Novels. Abingdon: Routledge.
12. Heilmann, A., Llewellyn, M. 2010. Neo-Victorianism: The Victorians in the Twenty-First Century, 1999--2009. Basingstoke, UK: Palgrave Macmillan.
13. Kaplan, S. 2012. Victoriana. Histories, Fictions, Criticism. Edinburgh: Edinburgh University Publishing.
14. Letissier, G. 2014. Dickens and post-Victorian fiction. In: Refracting the canon in contemporary British literature and film. Amsterdam-New York: Rodopi.