Генетическая модификация человеческих эмбрионов: ограничения
Саввина Ольга Владимировна
Аннотация
генетический модификация эмбрион человек
В статье рассматривается моральная оправданность генетической модификации эмбрионов человека, тенденция к ее легализации. Исследование базируется на документах международных организаций, таких как Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), национальных комитетов по биоэтике и других, регулирующих применение технологий генетической модификации эмбрионов человека или выпускающих рекомендации относительно данных вмешательств. В работе анализируется влияние внедрения новых технологий на изменение рассматриваемых регулятивов.
Делается вывод, что развитие биотехнологий способствует более либеральному отношению к генетической модификации эмбрионов человека, постепенно снимает запреты на использование технологий сначала с терапевтической целью, а потом и с целью улучшения человека. В статье делается предположение, что развитие биотехнологий затрудняет приложение старых принципов биоэтики на практике и обостряет дискуссию о границах применения новых биотехнологий. Несмотря на шок и осуждение первых экспериментов, нарушающих запреты (как в случае с применением CRISPR/ Cas9 в Китае в 2015 и в 2018 гг.), научное сообщество, международные организации и правительства стран возвращаются к вопросу о границах применения новых технологий редактирования генома, в том числе и на эмбрионах человека. Невозможность руководствоваться старыми принципами биоэтики заставляет искать новые этические основания редактирования генома. В этих дискуссиях, наряду со старыми принципами и ценностями, используется утилитарный подход в этике, который снимает категорические запреты и ставит вопрос уже о границах применения биотехнологий с целью модификации эмбрионов человека. В статье также описываются границы допустимых вмешательств в геном эмбриона человека на конец 2021 г.
Ключевые слова: генетическая модификация эмбриона человека, биоэтика, улучшение человека, евгеника, автономия пациента, утилитаризм
Genetic Modification of Human Embryos: Limits
Olga V. Savvina
Abstract
The article analyses the moral justification of human germline editing and the tendency to its legalization. The study is based on documents of international organizations, such as the World Health Organization (WHO), national bioethics committees and others that regulate the usage of technologies for human germline editing or issue related recommendations. The paper analyzes the impact of the introduction of new technologies on human germline editing recommendations. It is concluded that that the development of biotechnologies contributes to liberal attitude towards human germline editing, slowly canceling the technologies' usage ban firstly for therapeutic purposes, and then for the human enhancement purposes. The article suggests that the development of biotechnologies makes it difficult to apply the old bioethics principles; and exacerbates the discussion about the boundaries of the new biotechnologies' application. Despite the shock and condemnation of the first experiments that violate ban (as in the cases with CRISPR/Cas9 in 2015 and 2018 in China), the scientific community, international organizations and governments return to the issue concerning gene editing technologies limitation. The inability to be guided by the old bioethics principles forces to look for new ethical grounds for gene editing. Now old principles and values are applied with utilitarian approach in ethics, that cancel ban and raises the issue of human germline editing limitation. The article also describes the limits of permissible interventions in the issue of human germline editing at the end of 2021.
Keywords: human embryo genetic modification, bioethics, human enhancement, eugenics, autonomy of patient, utilitarianism
Введение
Вопрос о генетической модификации эмбрионов человека приобретает все большую актуальность в связи с быстрым развитием биотехнологий, и в особенности с изобретенной в 2012 г. CRISPR/Cas9, о границах применения которой не утихают споры. Вопрос о моральной допустимости генетической модификации эмбрионов человека имеет свою историю и был поднят задолго до изобретения технологий редактирований генома.
Популярные в начале ХХ в. евгенические идеи стремились к преображению общества, улучшению определенных параметров индивидов, многие из которых, как известно сегодня, заложены генетически. Вожделенной целью идеологов евгенических программ являлись представления о «светлом будущем», которое наступит после реализации этих проектов [Гнатик, 2016, 184-193]. Однако после окончания Второй мировой войны евгенические идеи запятнали себя связью с нацистской идеологией, жестокими экспериментами над людьми и насильственной эвтаназией [Хен, 2003]. После открытия ДНК в 1957 г. возможность влияния на геном не могла не вызывать ассоциации с евгеническими практиками недавних лет. Кроме того, во второй половине ХХ в. происходило формирование принципа автономии пациента в биоэтике, что также не способствовало принятию идеи модификации генома человека.
После двух мировых войн страх относительно достижений научно-технического прогресса отразился в философии. Такие философы, как Ганс Йонас, Юрген Хабермас, относились негативно к возможности редактировать геном эмбриона человека. Первый видел в этом контроль над человеком будущего, а второй - нарушение автономии человека до его рождения и возможные негативные последствия для его потомков [Йонас, 2004, 24].
Страх относительно применения технологий во зло всегда предшествовал широкому внедрению биотехнологий. Возможность предвидеть проблемы со здоровьем будущего ребенка наводила на мысль о евгеническом аборте, осуществляемом в интересах государства, имеющем потенциал нарушить права отдельных индивидов. В статье 1974 г., опубликованной в журнале “Science”, говорится, что последствия легализации абортов могут привести к «падению ценностей», организующих наше общество [Etzioni, 1974, 1041].
Появление вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ), таких как экстракорпоральное оплодотворение, суррогатное материнство, также было встречено двояко и до сих пор вызывает ожесточенные споры относительно «судьбы» получаемых эмбрионов, проблемы подлинности генетического материала пациентов и др. [Киященко и др., 2018, 145-157]. Преимплантационные технологии, применяемые при ВРТ, позволяют производить селекцию эмбрионов по критериям отсутствия генетических заболеваний или пола. Моральная оправданность такой практики и сегодня оспаривается: эмбрионы человека наделены моральным статусом, и манипуляции с ними контролируются не только нормами морали, но и права.
В XXI в. большой резонанс вызвало применение технологий CRISPR/Cas9 и митохондриального замещения.
В 2015 г. китайские ученые обнародовали результаты экспериментов на нежизнеспособных эмбрионах человека с бета-талассемией [Cyranoski, Reardon, 2015]. Результаты эксперимента отказались публиковать по этическим соображениям международно признанные издания - “Nature” и “Science”. Редакции журналов сочли морально недопустимым проводить эксперименты на живых эмбрионах человека. Стоит заметить, что путь от изобретения технологии до экспериментов на эмбрионах человека занял всего три года, продемонстрировав, что старые запреты находятся под угрозой.
Вскоре после этого в Мексике методом митохондриального замещения родился генетически модифицированный ребенок, в геноме которого содержатся фрагменты ДНК трех людей: двух женщин и одного мужчины [Arellano, 2020, 129-152; Hamzelou, 2016]. Этот случай активно обсуждался в СМИ и научном сообществе, но в целом общество восприняло новость положительно ввиду того, что цели эксперимента были терапевтические. Мать ребенка являлась носителем синдрома Лея, тяжелого неврологического заболевания, которое приводит к смерти ребенка к двум-трем годам жизни. Благодаря биотехнологическому решению третий ребенок женщины, в отличие от первых двух, родился здоровым.
В ноябре 2018 г. китайский ученый Хэ Дзянкуи с помощью CRISPR/Cas9 редактировал геном двух девочек еще на стадии эмбрионов с целью сделать их резистентными к ВИЧ путем модификации гена CCR5. Этот эксперимент вызвал не только бурные обсуждения, но и шок. Чтобы проделать данный эксперимент, ученому пришлось нарушить закон Китая, на территории которого проводился эксперимент; ввести в заблуждение клинику и родителей девочек; подделать документы этической экспертизы [Regalado, 2018]. При этом необходимости в данном вмешательстве с точки зрения медицины не было, и Хэ Дзянкуи фактически поставил под угрозу жизни и благополучие еще не рожденных детей.
В итоге его эксперимент был признан неэтичным и даже «чудовищным», как выразилась Джейн Даудна, один из разработчиков метода CRISPR/Cas9. 122 китайских ученых осудили поступок своего коллеги [Ibid.].
Таким образом, возникновение и использование технологий редактирования генома обострило вопрос относительно моральной оправданности их применения на эмбрионах человека и законодательного регулирования подобных вмешательств.
Моральная оправданность генетической модификации эмбрионов человека сегодня (на основе документов международных организаций и комитетов по биоэтике)
Через несколько месяцев после публикации результатов эксперимента в Китае на эмбрионах с бета-талассемией на Международном саммите в декабре 2015 г. было обозначено разделение генетической модификации человека на модификацию соматических клеток и зародышевой линии. Первое значилось как морально оправданное, а второе - нет [International Summit, 2015]. Также обсуждалась этическая оправданность редактирования гена CCR5 в рамках модификации соматических клеток, и участники не пришли к единому мнению [Ibid.]. Тем не менее запрет на модификацию эмбрионов человека тогда не вызвал сомнения у ученых.
В докладе Национальной академии наук (NAS) 2017 г., посвященном редактированию генома человека, также очерчиваются границы применения генетической модификации эмбрионов человека [Front Matter, 2017]. Первое, о чем упоминается в разделе «Этика и регулирование модификации зародышевой линии с целью устранения причины болезни», - это баланс между интересами индивида и общества. Под интересами индивида, как не сложно догадаться из названия раздела, подразумевается терапевтический эффект. Улучшение нормы, совершенствование человека не рассматриваются. В качестве интересов общества выступают права и свободы человека, которые не обязательно прописаны в конституции или других законодательных документах.
Вторым пунктом упоминаются интересы родителей. Некоторые родители опасаются генетической модификации своих будущих детей, поскольку не уверены, могут ли эти дети в полной мере считаться их детьми, есть ли генетическая преемственность поколений. Для таких родителей модификация их эмбрионов крайне нежелательна. В некоторых источниках сама целостность генома эмбриона рассматривается как ценность [Cavaliere, 2018, 217].
Далее в докладе упоминаются потенциальные риски применения технологий генетической модификации эмбриона в терапевтических целях. В самую первую очередь упоминаются нецелевые мутации, способные причинить вред здоровью будущего человека. В связи с чем высказывается идея организации специальной медицинской страховки для еще не родившегося человека [Ishii, 2017, 418-423].
В качестве второго рискованного последствия называлась проблема автономии и согласие на участие в лонгитюдных (длящихся годами и даже десятилетиями) исследованиях. Все люди, подвергшиеся генетической модификации на стадии эмбриона, хотят они того или нет, принимают участие в исследованиях, а информация о них протоколируется и идет в научные архивы и базы без их информированного согласия.
Следующая опасность - это проблемы будущих поколений. С одной стороны, внедряя технологию, мы не можем полностью предугадать, как она будет использована, не можем исключить негативные эффекты ее применения.
В этом докладе, в отличие от предыдущего документа, ответ на вопрос о моральной допустимости генетической модификации эмбрионов человека уже не кажется столь очевидным, в нем приводятся аргументы «за» и «против». После шока, вызванного экспериментом в Китае в 2015 г., научное сообщество перешло от запрета на модификацию генома эмбрионов человека к его осмыслению. В документе также ищутся пути приложения принципов биоэтики к новым реалиям, и особенно это касается принципа автономии пациента. Будущий пациент, его возможные потомки не могут дать свое добровольное информированное согласие на вмешательство в геном; родители, которые дают свое согласие, также не в состоянии оценить все риски и последствия, и не только потому, что речь идет об экспериментальной медицине, но и потому, что применение технологии касается потомков, возможно, не в одном поколении, и неизвестно, как на них отразится подобное вмешательство. В случае, когда информированное согласие не может быть в полной мере информированным, а также не определено, вправе ли человек принимать подобные решения, применение технологии требует поиска иных этических оснований. Рассуждения в данном докладе все больше склоняются к утилитарному подходу: авторы пытаются рассчитать все плюсы и минусы применения технологий для пациентов и их возможных потомков. Применение утилитарной теории в данном случае вполне логично, поскольку еще со времен Бентама она была ориентирована на решение практических задач и реформирование системы права [Куренной, 2008, 61]. Именно этого и требуют изменившиеся условия, в которых появились новые биотехнологии, и уже появился опыт их применения, а именно эксперимент в Китае в 2015 г. с редактированием эмбрионов при помощи CRISPR/Cas9 и ребенок, родившийся благодаря технологии митохондриального замещения в 2016 г. Таким образом, поиск решения проблемы опирается в докладе не только на биоэтические принципы, но и на утилитарный подход.
В феврале 2019 г. ВОЗ созвала экспертный комитет по редактированию генома человека, в том числе и генома эмбриона человека, что было связано со скандальным экспериментом Хе Цзянкуя. В августе 2019 г. ВОЗ призвала страны воздержаться от редактирования генома человека до тех пор, пока последствия подобных вмешательств не будут проанализированы [Human Genome Editing, 2019]. В заявлении экспертного комитета говорится, что ВОЗ осознает свою ответственность за здоровье и благополучие всех людей, а также заявляет о руководящих принципах, которые должны соблюдаться при работе: прозрачность, инклюзивность, ответственность в направлении научных исследований, справедливость и социальная справедливость [Ibid.]. Минздрав РФ поддержал позицию ВОЗ, а в ноябре 2019 г. в журнале “Nature” в разделе «корреспонденция» вышла «Позиция России относительно генетически модифицированных людей» (Russia's Stance on Gene-Edited Humans), в которой говорится, что российские ученые разделяют решение ВОЗ [Grebenshchikova et al., 2019, 596]. В документе также сообщается, что необходимо провести всестороннее исследование относительно последствий применения технологий редактирования генома; создать единый регистр всех исследований вмешательства в геном соматических и стволовых клеток; разработать единые стандарты подобных исследований. В этом же году общественный резонанс вызвало заявление российского ученого Д. Ребрикова о его желании использовать CRISPR/Cas9 на эмбрионах человека сначала с целью профилактики заражения ВИЧ, затем - лечения глухоты. В итоге Ребриков сообщил, что он подчинится международным стандартам регулирования, но очень сожалеет, что их пока не существует [Curnovski, 2019, 465-466]. Хотя это и было лишь заявление, но оно показало, что как минимум один ученый считает вмешательства в геном эмбриона этически оправданными, что вновь подогрело дискуссию о подобных вмешательствах и внимание к аргументам Ребрикова.