Будучи религиозным западником [21. С. 97-98], приверженцем ценности свободы в европейском понимании, являясь противником доминирования в послевоенном мире СССР как идеократической тоталитарной системы, Федотов пришел к выводу о необходимости добровольного отказа национальных государств от политического суверенитета и их интеграции под эгидой народов, на практике воплотивших демократические институты. «В случае победы Америки, Англии и их союзников, - писал он, - единство мира должно отлиться в форму действительной, а не мнимой федерации» [6. С. 239]. Лишь объединив свои усилия, полагал Федотов, демократический мир в состоянии противостоять натиску тоталитаризма с характерной для него политической системой. Доминирование и диффузное распространение либерально-демократических ценностей, порожденных англосаксонской культурой, рассматривалось ученым как существенное условие культурного синтеза в послевоенном мире. Признаем, что Федотов, в целом верно обозначив основной вектор мирового развития, тем не менее, не сумел увидеть опасности, сопряженные с формированием однополярного мира. Слабой стороной его размышлений является и отсутствие должного внимания к отрицательным последствиям «блокового мышления», неизбежного, как показал опыт холодной войны, при противостоянии либерально-демократической и тоталитарной политических систем, затруднявшего культурный синтез, о чем с тревогой писал в своих последних работах Бердяев, также являвшийся, как отмечалось выше, убежденным сторонником мировой интеграции [20].
В американский период творчества заметно усилился интерес Федотова к истории мировых империй как «сверхнациональных» политических образований, обладающих «особым универсальным политическим самосознанием» [6. С. 232], что в значительной степени было обусловлено его стремлением доказать, опираясь на верифицируемый исторический материал, перспективность своего проекта. Признавая преимущественно насильственный характер создания мировых империй, Федотов, тем не менее, считал сам процесс универсализации, связанный с ними, начавшийся в Древнем мире, продолжавшийся в Средние века и Новое время, объективно неизбежным, благоприятным для расцвета множества различных культур, несмотря на многие сопутствующие этому процессу негативные явления, тупики и срывы. Это представлялось ему особенно актуальным в свете противоположной альтернативы - эскалации агрессии суверенных национальных государств, по своей внутренней логике стремящихся к наращиванию силового потенциала, по крайней мере, в целях сдерживания агрессивных намерений своих противников. На фоне тысячелетней мировой истории национальная форма государства представлялась Федотову временным явлением, требующим своего творческого преодоления, прежде всего, в интересах сохранения национальных культур как таковых.
Предваряя дальнейшее изложение, необходимо в общих чертах рассмотреть важные для историкотеоретических построений Федотова понятия «нация» и «национализм», которыми он оперировал при обращении к проблемам международной интеграции. «Нация» (народ) в его концепции выступает в качестве «духовно-исторической личности» [6. С. 263], активного субъекта исторического процесса. К числу основных элементов нации им были отнесены: религия, язык, нормативно-ценностная система («иерархия ценностей»), определяющая своеобразие коммуникационного пространства народа, «общность быта», искусство и литература [6. С. 37]. По сути, понятие «нации» в версии Федотова совпадает с понятием «культуры» в современной интерпретации [2. С. 64]. Коррелятивное взаимодействие в процессе исторического развития комплекса перечисленных выше компонентов способствовало, по его мнению, формированию культурной гомогенности народа, жизненно важной для народа как единого целого. Подчеркивая исторический характер культурного единства, Федотов отмечал: «Это культурное богатство не дается сразу ни одной этнографической народности, но постепенно наживается ею в ее исторической жизни» [6. С. 37]. В терминах современного научного знания речь идет о цивилизационном уровне исторического сознания народа, являющегося результатом длительного исторического развития в определенных природно-климатических, социальноэкономических, религиозно-духовных, геополитических условиях [22]. Своеобразие народа, устойчивость его ментальных характеристик, как положительных, так и отрицательных, диалектически связанных между собой, особенности его социального поведения, согласно Федотову, определялись историческим характером культуры. Саму суть своего подхода он выразил в парадоксальном утверждении: «Не народ (нация) создает историю, а история создает народ» [6. С. 37]. Так, наблюдая в годы Второй мировой войны относительно беспрепятственное включение в сферу влияния СССР стран Восточной Европы (кроме Чехословакии и Польши), а также стран Востока, прежде всего Китая, Федотов связывал возможность легитимации советской тоталитарной системы в общественном сознании народов этих стран с длительной традицией деспотической власти, приучившей население к покорности [Там же.
С.61]. С особенностями российского исторического процесса Федотов связывал «эгалитарный, коллективи- стичный и тоталитарный» характер русской социальной этики, устойчивость которой сделала возможной социалистический эксперимент в СССР [Там же. С. 308]. Исторически сложившиеся ментальные особенности народа в концепции Федотова выступали важным фактором культурного синтеза, впрочем, нередко и затруднявшим его.
Однако Федотов не ограничивался констатацией исторической природы нации. Будучи христианским мыслителем, он был убежден в существовании глубокой внутренней связи эмпирического и сакрального уровней истории. В его концепции идея многообразия культурных типов, обусловленных историческими факторами, сложно комбинировалась с идеей «многоединства во Христе», получая тем самым онтологическое измерение. В соответствии с этим, он последовательно придерживался христианских представлений об особом призвании каждого из народов христианского круга, при одновременном признании общих для всех них целей и направленности исторического развития. Примечательно, что в качестве христианского мыслителя Федотов не сомневался в потенциальном расширении сферы влияния христианства: «Все народы призваны к христианству» [6. С. 100].
Русский народ, полагал Федотов, подобно другим христианским народам, был наделен «особой, грече- ско-византийско-славянской темой» [6. С. 64-65] и специфической культурной миссией, обусловленной пограничным геополитическим положением Руси - России между «христианским Западом» и «магометанским Востоком». Исторической миссией России, по его убеждению, являлось распространение западной культуры, основу которой составляли античные и христианские ценности, на почве которой сформировалась идея свободы в ее современном понимании. Следует подчеркнуть ключевое значение категории свободы в историко-теоретических построениях Федотова, проблеме природы и генезиса которой в американский период творчества он посвятил немало специальных статей, среди которых «Рождение свободы» (1944), «Россия и свобода» (1945), «Судьба империй» (1947). Констатируя «христианские», «западно-европейские» истоки происхождения свободы, он аргументированно обосновывал идею уникальности европейской свободы «в общественно-политическом смысле» [Там же. С. 152]. Подчеркивая ее сложную природу, Федотов особенно настаивал на необходимости систематического воспитания демократического сознания в народе, без которого, по его убеждению, подлинная демократия была невозможна. Как полагал мыслитель, Россия призвана была нести христианскую свободу и базировавшиеся на ней западные ценности другим народам.
Интерес к проблеме национализма в современном мире Федотов начал проявлять со второй половины 1930-х гг.; в американский период творчества она приобрела для него центральное значение, конечно, в результате осмысления места и роли национализма во Второй мировой войне. Он указывал на сложную природу национализма, как правило, в основе своей имевшего патриотические чувства и мотивы, которые в силу различных причин, чаще всего «национального унижения и социальной розни», трансформировались в болезненное национальное чувство, аналогичное по структуре личному эгоизму. «Национальное чувство в его нормальном состоянии, - писал он в этой связи, - совместимо с уважением и терпимостью к чужим нациям. Национализм, особенно тот горячечный пароксизм его, которым сейчас заражен мир, питает ненависть ко всем народам (кроме собственного), с которыми приходит в соприкосновение» [6. С. 8]. Основным фактором, способствовавшим зарождению и широкому распространению национализма в обозначенном смысле, Федотов считал утрату христианским миром представлений о своем глубоком онтологическом единстве. Попутно лишь отметим, что значительную долю ответственности за это он возлагал на историческое христианство, не сумевшее в должной мере реализовать свое социальное назначение в мире. Таким образом, «национализм» в интерпретации Федотова выступал деформированной формой здорового национального чувства, в своем болезненном состоянии имевшего исключительно дисфункциональное значение, в таком качестве становившимся ключевым препятствием на пути к мировой интеграции. Практика национальных государств, прежде всего нацистской Германии, выступала для ученого убедительным аргументом в пользу необходимости отказа от их политического суверенитета как главном условии преодоления такого разрушительного национализма.
Негативно относясь к идее национального государства, Федотов в американский период творчества пришел к достаточно радикальному выводу, согласно которому для сохранения национальной культуры, как и культуры вообще, совсем не обязательна оболочка национального государства, в современном своем виде оформившегося лишь в XIXв. Он воспринимал критически характерное для национальных государств отождествление государства как политического института и национальной культуры как таковой. По мысли ученого, это имело неоднозначные последствия в первую очередь для судеб народов, составляющих этническое ядро в полиэтнических государствах, «базовую культуру», в современной терминологии [2. С. 345]. Сильной стороной такого государства являлся выраженный патриотизм носителей доминирующей культуры, монолитность народа, его готовность защищать государственные интересы, не дифференцируемые с интересами строго национальными. Однако оборотной стороной государственной опеки базовой культуры являлись, как объективно показывает Федотов, нарастание национализма и шовинизма в обществе, ущемление прав культурных меньшинств, рост ксенофобии, что в совокупности способствовало дестабилизации обстановки в государстве. Благородная по своему исходному замыслу государственная защита фундаментальных ценностей базовой культуры, забота об их распространении в мультикультурной среде, резюмировал Федотов, тем самым «оказывается губительной для культуры» [6. С. 40].
Размышляя о перспективах мирового развития, мыслитель акцентировал внимание на том факте, что в условиях техногенной цивилизации национальное государство, нацеленное на решение универсальных по своей природе хозяйственных, военно-политических, технико-технологических задач, парадоксальным образом оттесняло проблемы собственно национальный культуры на периферию своих интересов. «Научнотехнический и социальный рационализм XIX века, - писал в этой связи ученый, - убил остатки выращенных средневековьем и связанных почвой национальных культур. Умолкла народная песня, вымирает народное искусство. Нигде, кроме маскарадов, не носят национальных костюмов. А народная душа? Школа, газета и фабрика еще до радио и синема нивелировали их. Что всего важнее, самое значительное в мире духа, в религии, в искусстве, в философии сейчас не носит национального отпечатка...» [Там же. С. 41]. К неоднозначным результатам в условиях современной капиталистической системы привела коммерциализация культуры, которая, в частности, оказала негативное влияние на национальные традиции и устои. Федотов писал с горечью: «Национальные традиции служат больше для декоративной рекламы внутренне пустой технической цивилизации» [6. С. 236]. Денационализированная среда, благоприятная для распространения массовой культуры, согласно Федотову, способствовала углублению процессов международной интеграции, однако она же таила в себе опасность деиндивидуализации самобытных культур, выветривания подлинно национальных начал, прежде всего, «забвения религии, языка» [Там же. С. 11]. Как человек христианского сознания Федотов не мог также мириться с размыванием христианских в своей основе ценностей, таких как сострадание, милосердие, социальная солидарность, свойственных ранее для всех культур христианского мира [19]. Применительно к американской культуре символами «духовного опустошения» для Г.П. Федотова выступали «Бродвей» и «Голливуд» [6. С. 83].
По сути, в этой части своих размышлений ученый выражал большую озабоченность не только судьбами национальной культуры, но судьбами культуры как таковой. Однако в свете рассматриваемой темы интенсивность размывания национальных культур в рамках национальных государств выступала для ученого убедительным подтверждением исчерпанности идеи суверенного национального государства. Будучи приверженцем идеи многообразия культурных типов, Федотов особо подчеркивал, что отказ от политического суверенитета не нес в себе угрозы национальным культурам как таковым. По замыслу Федотова, «политическая власть единого центра» при предоставлении «культурной автономии» каждому народу способны обеспечить условия для развития самобытных культур и налаживания культурного диалога между ними [6. С. 251-- 252]. Поясняя эту свою достаточно радикальную позицию, он писал: «Грядущая универсализация государства может угрожать только политике и хозяйству, которые по необходимости, если не целиком, то в значительной степени становятся планетарными» [Там же. С. 42]. Следуя своей логике, Федотов пришел к парадоксальному выводу: именно международная интеграция создает благоприятные условия для развития национальных культур, однако при условии их возвращения к религиозно-духовным истокам. «Здесь проходит, - констатировал он, - основное русло национальнокультурного возрождения» [Там же. С. 14]. Тем самым русский мыслитель закрепил за культурой значение едва ли не основного источника идентичности народа. Примечательно, что в настоящее время исследователи все чаще акцентируют внимание на этом значении культуры в процессе национальной самоидентификации, особенно по мере изживания идеологических источников таковой [2. С. 404]. При этом следует особо подчеркнуть важное замечание русского ученого о недопустимости и преступности обращения религиозной веры в «орудие политики» [6. С. 14]. С сожалением приходится констатировать, что размах современного терроризма, как известно, в немалой степени связан именно с этим обстоятельством.
В исторической ретроспективе удачным примером культурного синтеза для Федотова выступала европеизация России. Чрезвычайно болезненная для народа, сопровождавшаяся становлением «культурного дуализма» в России, она, по убеждению ученого, в результате состоявшегося культурного диалога привела к расцвету русской культуры: «Этот необычайный расцвет русской культуры в новое время оказался возможным лишь благодаря прививке к русскому дичку западной культуры» [6. С. 140]. С большой силой Федотов писал: «... самое существование русского государства имело лишь один смысл: создание этой культуры, “вечного” слова России» [Там же. С. 93]. В этой связи важно подчеркнуть, что ключевым условием плодотворности культурного синтеза для отечественной культуры Федотов считал христианское единство России и Запада, независимо от догматических различий христианских конфессий и исторического противостояния восточной и западной ветвей христианства на протяжении веков. При отсутствии «известного сродства» России и Запада, настаивал он, «чуждая стихия искалечила бы и погубила национальную жизнь» [Там же. С. 140].