Рассматривая Россию в качестве составной части европейской культуры, связывая ее историческую миссию, как указывалось выше, с распространением европейских христианских ценностей Федотов болезненно переживал нарастание враждебности Советской России по отношению к Западу, в отличие от Бердяева, который, напротив, предостерегал Запад от враждебности по отношению к Советской России [20]. Однако для обоих мыслителей было характерно отрицательное отношение к перспективам изоляции России от Европы. Чрезвычайно опасными для исторических перспектив России Федотов считал сокращение непосредственных контактов советских людей с носителями западной культуры [6. С. 152-153], девальвацию западных ценностей в их сознании, реактуализацию «московского» «антилиберального человека» в советском обществе [Там же. С. 149]. Беспокоило его и то, что политический курс Советского государства на изоляцию от Запада компенсировался активизацией внешней политики в Азии на Ближнем и Дальнем Востоке, особенно по окончании Второй Мировой войны [Там же. С. 154].
Сходной точки зрения придерживался другой русский религиозный мыслитель Ф. А. Степун, являвшийся, как и Г. П. Федотов, религиозным западником. В 1964 г. в своей последней книге он, касаясь известной дилеммы России, с большой художественной силой выраженной Вл. Соловьевым в известном вопро- шании к ней: «Каким ты хочешь быть Востоком: / Востоком Ксеркса иль Христа?», с сожалением констатировал, что выбор был сделан в пользу первого. Степун писал в этой связи: «После захвата власти большевистское государство выбрало Ксеркса, что и объясняет сегодняшнюю позицию России в борьбе между Европой и Азией» [23. С. 99]. Важным ответвлением этой темы в размышлениях Степуна являлась тема восприятия европейскими народами самой России как страны азиатской, чуждой Европе и ее культурному коду. «После второй мировой войны Азия, - подчеркивал мыслитель, - не без помощи России, властно вторгнулась в Европу и тем самым вызвала в Европе подозрение, что Россия и в самом деле, сблизившись с Китаем, восстанет на европейский мир» [24. С. 252]. Закрепление в сознании европейцев подобных стереотипов о России Степун считал губительными для перспектив культурного диалога между Европой и Россией, неизменно отстаивая перед западной аудиторией мысль о принадлежности этой последней европейскому кругу культур.
В рамках Российской империи, «сверхнациональной» по своим целям и исходным задачам, по убеждению Федотова, положительным по значению и последствиям являлось приобщение к базовым ценностям и достижениям европейской культуры, а позднее, в советский период, - и к достижениям технической цивилизации - народов Средней Азии и Дальнего Востока, несмотря на относительную слабость этого русского культурного влияния в целом [6. С. 244]. Результативности российской колониальной экспансии способствовало толерантное отношение носителей русской культуры к покоряемым народам: «...у русских не было того высокомерного сознания высшей расы, которое губило плоды просвещенной и гуманной английской администрации в Индии. Русские не только легко общались, но и сливались кровью со своими подданными, открывая их аристократии доступ к военной и административной карьере...» [Там же. С. 245] Культурнопросветительская политика СССР в Средней Азии и на Дальнем Востоке рассматривалась Федотовым как продолжение политики Российской империи в этих регионах в дореволюционный период [Там же. С. 56-57].
Следует отметить противоречивость оценок Федотова, касающихся влияния Советской России на народы Средней Азии и Дальнего Востока, входивших в состав СССР. В ряде работ это влияние оценивалось им преимущественно положительно. «Восток - это единственное место, куда советская культура несет с собой нечто прогрессивное» [Там же. С. 61-62], - писал он в 1943 г. Среди «подлинно» положительных результатов Федотов указывал «освобождение женщины от власти мужа», разрушение родовых отношений, ограничение деспотических проявлений власти «родовых старейшин, беков или ханов». Он также положительно оценивал создание в СССР благоприятных условий для развития культуры национальных меньшинств, преимущественно восточных народов. Мыслитель писал в этой связи: «Современная Россия любит Восток, увлекается им и хочет содействовать его освобождению. Для нее это не почва для насаждения своей русской культуры, не “жизненное пространство” для вытеснения чужих, низших рас. Это естественное расширение своего организма не за счет иных, а в слиянии с ними (выделено мной. - Л.Г.)...» [6. С. 63]. Пожалуй, в этом суждении Федотова наиболее отчетливо выражено его понимание подлинного культурного синтеза. Однако в том же 1943 г. Федотов обратил внимание на фактор, негативно сказавшийся на перспективах синтеза в СССР, а именно на нарастании великорусского национализма в сталинской версии на фоне побед советской армии. В этой первоначально едва заметной трансформации в национальном вопросе в СССР Федотов сумел рассмотреть зловещие предпосылки национальной розни и сепаратистских настроений народов, входивших в его состав. Он писал в этой связи: «Смогут ли они (малые народы. - Л.Г.) вытерпеть безмерно раздуваемый национализм великорусский, который заменяет постепенно былую сверхнациональную идеологию Союза» [Там же. С. 95]. Постепенно его оценка советского влияния на народы Средней Азии и Дальнего Востока становится исключительно негативной. В 1945 г. он отмечал: «После революции оно было такого рода, что могло сделать русское имя ненавистным» [Там же. С. 244]. Безусловно, главной причиной тому являлось нарастание идеологического давления над всеми народами, входившими в состав СССР.
Отдельную проблему для российской культуры в советский период представляли привлечение к исторической активности «больших масс восточных народов, несущих с собой опыт тысячелетнего деспотизма», и их массовая инкорпорация в культуру России [Там же. С. 204-205]. Прямо или косвенно, полагал Федотов, это способствовало усилению в структуре российской культуры элементов «азиатских деспотий», прежде всего, широкому распространению физического и морального насилия в стране [Там же. С. 196]. Одним из зримых следствий этого он усмотрел в изменении антропологического «славяно-восточного» типа русского человека, в «котором все больше проступают монгольские черты» [1. С. 65]. Для мыслителя такая трансформация являлась особенно трагической с учетом сформировавшейся в имперский период иной модели русского человека, ключевой характеристикой которого признавалась «всечеловечность», немыслимая вне опыта европейской культуры [6. С. 92]. Тезис о «внешней монголизации» русского человека как результате культурного поворота на Восток, при одновременной изоляции от Запада, едва ли можно признать научно обоснованным. Тем не менее это полемическое суждение Федотова, изложенное в работе «Загадки России» (1943), получило положительный отклик у некоторых представителей российскойэмиграции.Так,
Б.П. Вышеславцев писал в 1949 г. Федотову: «Ваша статья “Загадки России” дает один особенный прогноз: поворот Советов на Восток, монголизация русской расы и использование азиатских народов для коммунистического империализма. Действительность оказалась, пожалуй, даже страшнее: завоевание Китая коммунизмом, “желтая опасность” Вл. Соловьева» [4. С. 409].
Значительная часть рассуждений Федотова о процессах мировой интеграции так или иначе связана с проблемой культурных контактов европейских народов (страны «первого эшелона» развития) и народов, развивающихся по «догоняющей» модели модернизации, что являлось актуальным отнюдь не только для России. Как известно, одним из главных факторов, ускоривших процессы глобализации, является современный капитализм, сущность которого, как выяснил еще М. Вебер, составляет непрерывное наращивание прибыли, что неизбежно ведет к внешней экспансии капиталистических держав. Федотов отмечал, что страны, становившиеся объектом экспансии западного капитализма, такие как Россия, Япония, Канада, страны Восточной Европы, Индия Китай и др., подвергаясь экономической эксплуатации, одновременно с тем усваивали многие достижения европейской культуры. Одним из первых он обратил внимание на типичный результат капиталистической модернизации этих и других стран - появление феномена интеллигенции, того образованного культурного слоя, который, оставаясь национальным по своей природе, одновременно становился проводником европейской культуры. Подчеркивая универсальный характер этого феномена, ученый писал: «Некогда могло казаться, что этот дуализм, или даже самое существование интеллигенции, как особой культурной категории, есть неповторимое, чисто русское явление. Теперь, на наших глазах, с европеизацией Индии, Китая, мы видим, что то же явление происходит повсюду на стыке двух древних и мощных культур» [6. С. 139-140]. В этой связи примечательно суждение современного российского философа, культуролога, знатока восточной культуры, Г. Померанца, который на основе новых научных достижений, по сути, подтвердил вывод Федотова, обратившего внимание на этот феномен еще в 1940-е гг. В докладе, прочитанном в 1994 г. в Институте Латинской Америки, Померанц, отметив, что вестернизация России «перешла в диалог России и Запада», подчеркивал, что «то же получилось» с Индией, Японией. «Именно европейски образованные индийские мыслители - Вивекананда, Ауро- биндо и другие - создали образ индийской культуры на Западе. Именно европейски образованные японцы передали европейцам и американцам свою преданность буддизму дзен» [25. С. 445].
Наряду с положительными эффектами культурного обмена европейцев с народами, имевшими иные религиозно-культурные основания, Федотов усмотрел в нем опасные тенденции для европейской культуры. Само по себе заинтересованное исследование европейцами, прежде всего представителями гуманитарного знания, нехристианских культурных миров стало важной предпосылкой международной интеграции, на что указывали и другие эмигрантские авторы, например Ф.А. Степун [26. С. 171]. Однако сопутствующим результатом познания этих миров стала рецепция чуждого религиозно-культурного опыта и духовных практик. По мысли Федотова, некритическая интериоризация этих последних в европейскую культуру в условиях распада представлений об онтологическом единстве христианского мира, в условиях смещения христианских ценностей на периферию общественного сознания, нередко вела не к обогащению, а к ослаблению ее позиций, искажению и превратному истолкованию ее базовых ценностей, к их девальвации в массовом сознании не только европейцев, но и модернизирующихся сообществ. Усматривая большую опасность для европейской культуры в той легкости, с которой ее носители отдалялись от христианской в своей основе иерархии ценностей, Федотов писал: «Отмечу лишь утрату у современного культурного человека веры в свои ценности, которая заставляет его искать идеала вне его сферы культуры: в Москве, в Азии, в Мексике, в тропической Африке... В самоубийственном смирении - искусство Европы учится у негров. В школе происходит непрерывный процесс диссоциации, отрыва юных созданий от культурных традиций: истории, литературы прошлых времен...» [6. С. 216]. Федотов справедливо полагал, что без фундаментального религиозно-нравственного базиса любая культура обречена на деградацию. «Всякая живая культура, как система ценностей, должна считать себя высшей, если не единственной. Релятивизм в системе ценностей есть начало распада и смерти» [Там же. С. 156], - писал он.
Пожалуй, именно в американский период творчества Федотов приблизился к проблеме пределов толерантности в демократических системах. Федотов отмечал в этой связи: «... конечно, в терпимости... мы справедливо видим одно из главных завоеваний разума и совести... Но забываем часто об одном. Эта возможность существует до известной черты. И эта черта проходит там, где начинается сфера этики, точнее, социальной этики» [6. С. 219]. В данный период на страницах его работ стала появляться справедливая критика «атонии», «духовного безволия» европейских народов [6. С. 157]. Наиболее явственно эти процессы нашли свое выражение в различных направлениях литературы и искусства, тесно связанных с духовно-нравственными основаниями. Так, касаясь современного художественного творчества, Федотов отмечал: «Искренняя и глубокая любовь к мексиканскому искусству, например, погружает душу в кровавые испарения массовых человеческих жертвоприношений, а влюбленность в негритянские идолы или пляски заражает эротикой свальных оргий. Искусство совсем не такая пустая и невинная вещь, как его воображают буржуа, употребляющие его для украшения своего домашнего быта». Развивая свою мысль, он продолжал: «В тоске по экзотике выражалось отвращение к себе и своим предкам. В этих условиях расширение художественного восприятия, открытие новых миров означало не обогащение, не рост возможностей, а обессиление и обезличение» [6. С. 159]. Безусловно, эти и подобные им суждения Федотова отличаются радикальностью. Однако нельзя не признавать оправданности его опасений относительно судеб европейской, христианской по своим истокам культуры в условиях усиления международной интеграции. Следует согласиться и с его оправданной критикой заметно усилившейся тенденции «обоснования демократии на релятивизме» [6. С. 286], что перемещало проблему культурного синтеза различных культурных миров в иную плоскость, далекую от синтеза как такового. Одновременно с этим культивация в общественном сознании безграничного культурного релятивизма, ведущего к притуплению «критического разума и нравственного чувства» [Там же. С. 224], как справедливо полагал Федотов, ведет к ослаблению защитных механизмов культуры, к снижению способности сохранять приверженность своим базовым ценностям в новой мультикультурной среде.
Таким образом, в американский период творчества основная направленность размышлений Федотова о перспективах культурного синтеза в условиях углубления международной интеграции была обусловлена его христианскими убеждениями в необходимости создания всемирной федерации народов как единственном условии преодоления системного кризиса современной технической цивилизации. Будучи сторонником религиозной идеи «многоединства во Христе» и глубоко связанной с ней идеи множественности культурных типов, ученый настаивал на необходимости сохранения самобытности отдельных народов, что, по его убеждению, становилось возможным лишь при условии отказа от модели суверенного национального государства в пользу свободной федерации народов под эгидой Америки и Англии как стран, имеющих наиболее длительную либеральнодемократическую традицию. В американский период творчества он приложил немалые усилия к изучению факторов, влияюшцх на межкультурное взаимодействие народов, уделив при этом особое внимание перспективам европейской, христианской по своим истокам цивилизации, сыгравшей ключевую роль в социокультурной модернизации различных народов, способствуя тем самым международной интеграции. Многие теоретические положения Федотова, связанные с указанным кругом проблем, носят дискуссионный характер. Однако они сохраняют свою научную ценность и актуальность, способствуют углубленному пониманию современных глобализационных и модернизационных процессов, побуждают к дальнейшему их всестороннему изучению.
религия культурный синтез мировая интеграция
ЛИТЕРАТУРА
1.Иггерс Г., Ван Э. Глобальная история современной историографии. М. : Канон+ ; РООИ: «Реабилитация», 2012. 432 с.
2.Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М. : АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. 635 с.
3.Диалог цивилизаций и идея культурного синтеза в эпоху глобализации : материалы Всерос. конф. с междунар. участием / под ред. О.В. Воробьевой, С.И. Маловичко, Л.П. Репиной. М. : ИВИ РАН, 2014. 127 с.
4.Федотов Г.П. Собрание сочинений : в 12 т. Т. 12: Письма Г.П. Федотова и письма различных лиц к нему. Документы. М. : Тэтис Паблишн,
2008. 504 с.
5.Федотова Е. Георгий Петрович Федотов // Федотов Г.П. Полное собрание статей. Т. 1: Статьи 1918-1930 гг. Париж : YMCA - PRESS, 1988.
6.Федотов Г.П. Собр. соч. : в 12 т. Т. 9: Статьи американского периода. М. : Мартис SAM&SAM, 2004. 383 с.
7.Карпович М.М. Г.П. Федотов // Новый журнал. 1951. Кн. XXVII. С. 266-272.
8.Степун Ф.А. Г.П. Федотов // Портреты / сост. и послесл. А. А. Ермичева. СПб. : РХГИ, 1999. С. 299-319.