Икона в сознании и быту русского человека 1880-х годов (по материалам газеты И.С. Аксакова Русь)
Федосеева Т.В.
Начало 1880-х годов в России отмечено распространившимися в обществе настроениями неуверенности в будущем дне, разочарованности и пессимизма. В результате проведённых правительством Александра II реформ общество идеологически было расколото на их сторонников и противников. Острота назревших социальных проблем обусловила духовное «брожение» в различных слоях общества и, прежде всего, -- интеллигенции. Историческая ситуация породила острое недовольство внутренней политикой действующего правительства и кризис власти, следствием которого стало распространение революционного движения. Череда террористических акций, организованной руководителями Народной воли, завершилась убийством российского императора 1 марта 1881 года.
В сложившихся условиях еженедельная газета И.С. Аксакова Русь (издавалась в Москве с 15 ноября 1880 по 1 марта 1886 года) заняла своё особое место в жизни общества, стала органом свободного выражения здорового консервативного сознания, ориентированного на творческое развитие национальных жизненных устоев и сохранение традиционных ценностей Подробнее о значении русского консерватизма в развитии общественной мысли и литературного сознания см. Российский консерватизм в литературе и общественной мысли XIX века. М., ИМЛИ РАН, 2003. 224 с; Катков М.Н. Собр. соч.: в 6 т. / РАН. ИНИОН; под общ. ред. А.Н. Николюкина. СПб., Росток, 2012; Федосеева Т.В. Федор Тютчев и Михаил Катков в литературной и обществен-ной жизни России 1860-х годов // Литературоведческий журнал. 2013. № 32. С. 44-73; Бадалян Д.А. «Колокол призывный»: Иван Аксаков в русской журналистике конца 1870-х - первой поло-вины 1880-х годов. СПб., Росток, 2016. 360 с.. Уточняя направленность мысли и общественную позицию И.С. Аксакова, К.Н. Леонтьева, Л.А. Тихомирова в 1880-1890-х годах, современный исследователь пишет о «творческом традиционализме» как системе философских взглядов и идеологических представлений, в основании которых лежит «творческое развитие традиционных основ русской жизни» при осмыслении этих основ в триаде «Православие. Самодержавие. Народность» (Сергеев 2003: 54). Именно творческое отношение к традиции побуждало Аксакова как издателя и редактора газеты к активному выходу на животрепещущие проблемы современной ему русской жизни и ясному выражению отношения к ним. Материалы газеты нередко содержали конкретные предложения направленного действия для практического выхода из сложной, идеологически и духовно противоречивой ситуации.
Русская жизнь была представлена в публикациях газеты различными сторонами, в наиболее существенных её проявлениях: внутренней и внешней, международной - политической и общекультурной, - религиозной и литературной. В газете получили отражение события, дела и мнения выдающихся общественных деятелей и деятелей культуры в идейных спорах, столкновении мировоззренческих позиций, историософских, социально - этических исканиях, многогранно представлена повседневная жизнь народа и интеллигенции. Особо остро, по наблюдениям В.Н. Аношкиной -Касаткиной, на страницах газеты ставились вопросы о государственной власти и общественных организациях, земском самоуправлении и народном образовании, религиозной и церковной жизни. Обсуждались и тщательно анализировались проблемы распространения в обществе нигилизма и бездуховности, их причины и пути преодоления. (Аношкина-Касаткина 2015: 125-126). Значительное место в газете отводилось литературным публикациям: печатались стихотворения, повести, романы, письма современных авторов, мемуары, статьи и очерки, результаты научных изысканий в области литературоведения и этнографии, литературно-критические материалы, библиографические сообщения и рецензии. В публикациях газеты высказывались спорные суждения о направленности социальной, мировоззренческой, идеологической, культурной жизни страны в настоящем и будущем. Их обнародование, однако, не мешало выражению ясного отношения к ним редакции (роль которой, за неимением средств для оплаты редакторской деятельности специалистов в разных областях общественной и культурной жизни, выполнял сам издатель -- И.С. Аксаков, прибегая к помощи близких ему людей и единомышленников). Открытая позиция редакции газеты в сложной и противоречивой обстановке переломного времени вызывала недовольство властей и резкую критику в печатных изданиях различных общественных направлений (Бадалян 2016: 360).
Принципиальная позиция И.С. Аксакова как издателя и редактора газеты и постоянного автора передовиц состояла в том, чтобы активно противостоять распространённым в обществе пессимистическим настроениям и нигилистическим убеждениям, губительным для духовной жизни человека и общества. В передовице первого номера газеты были высказаны суждения о судьбоносном значении для России исторического момента, обозначалась программа издания. Свою цель Аксаков видел в том, чтобы способствовать становлению «отчётливого самопознания» в российской общественной мысли, аккумулировать духовно-интеллектуальные силы общества, объединив разрозненные идейные движения и сообщив им творческую, созидательную направленность на развитие национальных традиций, «собрать, сосредоточить разметавшуюся русскую мысль и вогнать её внутрь, в самую глубь русской жизни» (Аксаков 1880: 1). Не случайно в газете публиковались не только материалы специалистов в различных областях русской жизни того времени (будущий председатель Совета министров С.Ю. Витте; специалист в области духовного образования Н.П. Гиляров-Платонов; экономисты А.П. Никольский, С.Ф. Шарапов; влиятельный земский деятель Д.Ф. Самарин; публиковавшийся в Руси на темы христианской веры В.С. Соловьёв; учёный и педагог С.А. Рачинский и другие) , но и письма читателей из самых различных уголков страны. Заметное место в этих публикациях занимали материалы, посвящённые вопросу о значении иконы в сознании и быту русского человека. По их содержанию мы можем судить о месте и значении иконы в обществе.
К концу 1860-х - началу 70-х годов в России значительно возрос интерес к историческим памятникам христианской культуры, оживилась выставочная деятельность, на основе частных коллекций шло становление музея как общественного института. В сохранении и изучении русских древностей участвовали русские аристократы, учёные, писатели. Одним из организаторов этого движения был молодой любитель старины граф А.С. Уваров, посвятивший себя целиком становящейся в России археологии. В 1864 году Уваров основал Московское археологическое общество, поставив задачу не только получения, но и распространения археологических знаний в России. Общество организовывало съезды учёных, материалы которых публиковались и служили распространению опыта столичных археологов в провинции, развитию движения в различных русских городах. Будучи глубоко увлечённым любителем русской старины, Уваров собрал уникальную коллекцию древностей, в которой значительное место заняли предметы христианской культуры. В статье современного исследователя представлено описание собранной им коллекции православных памятников, отмечается научный подход к хранению экспонатов: описание и рисунки с тщательным изображением фрагментов, каталогизация, роспись. Понимая драгоценность скупых сведений о личности иконописцев прошлого, собиратель со вниманием относился ко всем доступным свидетельствам о них, систематизировал статьи и заметки по истории художеств в России X - XVI веков, выписывал и обрабатывал надписи с икон. В собрании были представлены многие редкие образа, включая работы сложной богословской иконографии символического характера. Уваров полагал, что символические иконы раскрывают «тайны народной души, народных пониманий и поэтических воззрений на Божество, загробную жизнь, деяния святых...» (Гувакова 2014: 181).
Собирательская деятельность образованных людей России послужила созданию выдающегося Румянцевского музея, ведущего свою историю от николаевских времён. В 1861 году фонды музея, расположенного в особняке графа Н.П. Румянцева в Санкт-Петербурге, были переведены в Москву, а в 1862 году в доме Пашкова был открыт Московский Публичный и Румянцевский музеум, ставший средоточием памятников христианской духовной культуры. Заметное место в его экспозициях заняло собрание древностей путешественника, археолога, коллекционера и фотографа П.И. Севастьянова, которое складывалось на протяжении 1850-1860-х годов. Особую ценность в нем представляли экспонаты раннехристианских и византийских памятников: подлинники и копии икон, резные по камню, кости и дереву, кресты и статуэтки, церковная утварь и одежда, а также рукописи, рисунки, фотографии архитектурных памятников и видов Афона и Иерусалима. Коллекция Севастьянова выставлялась в Париже, Санкт-Петербурге, Москве. В апреле 1862 года в Публичный и Румянцевский музей Москвы им была представлено, на правах пользования в течение трёх лет, большое собрание памятников христианской археологии и искусства (Вздорнов 1986: 83-84).
Описанные выше исторические факты, перечень которых может быть продолжен, свидетельствуют о сложившемся в среде образованного русского дворянства бережном отношении к православным святыням, которое способствовало их сохранению и дальнейшему изучению. Поднимался в кругу специалистов и любителей русской иконы и вопрос о её популяризации. Немаловажно в этом отношении для нас свидетельство графини П.С. Уваровой, возглавившей работу Московского археологического общества после смерти мужа в 1885 году. Она писала об одной из первых выставок икон в России, прошедшей в 1867 году: «Интересно сложилась в особенности одна из выставок, перенесённая <...> в Чудов монастырь, в котором удалось собрать значительное количество древних икон, служащих поклонению молящихся, для сравнения их с иконами, принадлежащим многим московским собирателям, и даже икон старых иноземных школ, немецких, голландских и итальянских. Собрание вышло настолько интересное и располагающее на сторону наших православных икон, что заинтересовало даже Государя Александра II <...>. Государь оставался на выставке почти два часа, то отходя, то вновь возвращался к иконам, поразившем Его своей красотой, расспрашивая мужа о происхождении собранных экземпляров, оспаривая или соглашаясь с его взглядами.» (Гувакова 2014: 183; курсив мой. -- Т.Ф.). Воспоминания графини Уваровой представляют важное для нас свидетельство времени, получившее отражение в публикациях газеты И.С. Аксакова «Русь». Выделим два момента, которые послужат анализу материалов газеты: суждения о превосходстве русских иконописных школ перед европейскими и внимание императора Александра II к иконе, глубокий его интерес к вопросу сохранения православных древностей.
Первое обстоятельство заставляет вспомнить первые труды основоположников русской иконографии, в частности работы Д.А. Ровинского Обозрение иконописания въ России до конца XVII века (1856) и Ф.И. Буслаева Общие понятия о русской иконописи (1866), получившие известность в широких кругах русской общественности и во многом определившие отношение к иконе. В них русская икона и русская иконопись впервые стали объектом изучения в историческом и синхроническом аспектах, впервые описывались различные школы иконописи, давались список имён и краткая информация о личности русских иконописцев, оставивших след в истории, определялись отличительные свойства русской иконописной практики и техники. В работе Ф.И. Буслаева, в частности, высказывались суждения об уникальной истории и самобытности русской иконы. Эта уникальность объяснялась, прежде всего, высокими требованиями к соблюдению канона, образу жизни и поведению иконописца, предъявляемыми средневековой православной церковью, в целом бережным отношением к «первобытной старине». В результате - общеевропейская тенденция к сближению образа с действительной жизнью не получила развития в работе русских иконописцев. Буслаев писал, что «.. .неразвитость нашей иконописи в художественном отношении составляет не только её отличительный характер, но и её превосходство перед искусством западным в отношении религиозном» (Буслаев 1990: 379). Став достоянием времени, первые труды по истории русской иконописи были отмечены дискуссиями и живо обсуждались в учёных кругах и широкой общественности.
Замечательно в этом отношении увлечение Н.С. Лескова историей иконы и иконописью. Опубликованные им статьи О русской иконописи (Русский мир. 1873. № 254) и Об адописных иконах (Русский мир. 1873. № 192) содержат характеристику контекста, в котором состоялись публикации газеты Русь. Лесков упоминает об изучении русских икон и иконописи В.А. Прохоровым, Д.А. Ровинским, И.П. Сахаровым, даёт краткую информацию о собирательской деятельности частных лиц и о музеях иконы, при этом с сожалением замечает, что: «.Музеи и собрания почти никем не посещаются, а если и посещаются, то без всякой пользы, потому что ни один русский художник не занимается русскою иконографиею и самую мысль об этом отвергает, как нечто унизительное, смешное и недостойное его художественного призвания. Ни один из редких экземпляров наших иконографических музеев не копируется, и благодаря тому все эти музеи, кроме исторического, никакого иного значения не имеют» (Лесков 1957).
Таким образом, в учёных и образованных кругах интерес к русской иконе свидетельствовал о стремлении общества к познанию национальной самобытности и форм воплощении духовной жизни народа. Осознаны были также и проблемы, связанные с популяризацией иконы и необходимость и воспитанию в обществе соответствующего к ней отношения.
Мнение о превосходстве русской иконописной школы перед западными получило своеобразное развитие в целом ряде публикаций газеты Русь. В номере от 30 мая 1881 года была напечатана заметка Несколько слов о заграничной торговле русскими иконами. Автором заметки был Драгутин Чех, доктор химии, действительный член российской, французской и германской академий наук, публицист и издатель ряда периодических изданий (в частности журнала Русскш Мануфактуристъ). Ему хорошо была знакома бытовая сторона русской жизни, которую характеризовало повсеместное распространение православных икон. «В России, -- писал Д. Чех, -- иконы можно видеть повсюду, в церквях и часовнях, на улицах и на базаре, во всяких лавках и трактирах, во дворцах, так же, как и в хижинах, на станциях, как и в казённых зданиях.» (Чех 1881: 21). Автор заметки сравнивает работы русских иконописцев с европейскими и замечает исключительное мастерство первых, благородство изображений, высокий художественный вкус в оформлении. Ему известно, что в быту европейцев не так распространены иконы и что там предлагают народу «уродливые изображения святых, которые походят скорее на карикатуры» и «несмотря на трубящих Ангелов и сияние, располагают скорее к смеху, чем к благоговению» (Чех 1881: 22). Соответственно наблюдениям Ф.И. Буслаева, европейская школа приближала иконический образ к «повседневной обстановке действительности» и предлагала для фантазии «слишком заманчивый путь заглушить божественную идею житейскими мелочами» (Буслаев 1990: 382).