В сложившихся условиях, считает Д. Чех, русская икона была бы в Европе вне конкуренции и могла бы служить обогащению европейской иконописной традиции. Рассуждая о возможности торговли русскими иконами в Европе, он замечает, что этому не должны препятствовать различия в догматике и канонах Православной и Римско-католической церквей -- в той и другой поклоняются Спасителю и Божьей Матери, образы которых в одинаковой степени священны для православного и католика. Для Чеха как коммерсанта русская иконопись -- уникальное производство, имеющее для России не только культовое, прикладное и эстетическое, но экономическое значение. Он отдаёт себе отчёт в том, что выбранная тема касается непростого вопроса популяризации и распространения русской иконы в европейских странах. При этом осознаёт непреходящую духовную значимость русско - византийской иконописной школы и призывает активнее распространять её образцы в Европе. Никак не комментируя содержание статьи Драгутина Чеха, И.С. Аксаков в последующих публикациях порицает прагматический подход к православным святыням.
Второе обстоятельство, выделенное нами из воспоминаний П.С. Уваровой, состоит в утверждении внимательного отношения императора Александра II к православной иконе. О том же свидетельствует личное к нему обращение А.К. Толстого, ищущего защиты от разрушения православных святынь. В письме поэта отражается пренебрежительное отношение в глубинах практической русской жизни к историческим памятникам христианской культуры -- они не ценятся по достоинству. С глубоким сожалением в письме к императору сообщалось о фактах уже состоявшихся и готовящихся разрушений и перестройки старинных храмов, о том, что «это бессмысленное и непоправимое варварство творится по всей России» (Толстой 1969: IV, 295). Пользуясь своим личным знакомством с императором, Толстой просил изменить ситуацию в стране и противодействовать уничтожению православных древностей.
Подобные факты «варварского» отношения к православным святыням не ушли от внимания И.С. Аксакова как издателя газеты «Русь». В номере от 22 августа 1881 года им была помещена заметка под названием Художественная находка. В ней комментировалось сообщение о найденном в отдалённой деревне Полтавской губернии и выкупленном Н.С. Лесковым образе Богородицы. В заметке дано подробное его описание: «Образ на доске величиною аршин с четвертью с полукруглым завершением изображает Св. Деву с Младенцем на левой руке, окружённую ангелами. Дева Мария в короне и в царственном облачении, написанном удивительно тонкою и изящною, так сказать, бисерною лепкою. Св. Дева представлена на облаках, с которых просвечивают нежные головки херувимов. Как сама Св. Дева, так и Бого- Младенец написаны на голубоватом тоне и в лучшей манере покойного знаменитого мастера, который собственною рукою пометил внизу образа: "1786 г. писал Владимир Боровиковский". Краски все целы, хотя местами сильно загрязнены...» (Аксаков 1881: 22). Известно, что икона была обнаружена Лесковым во дворе дома священника Кагарлыкской церкви в Полтавской губернии, где она использовалась в качестве столешницы. В заметке указывается на пренебрежительное отношение к изображению Богородицы, выполненному большим мастером, оно «в двух местах расколото и просверлено буравом в верхней части, чтобы вдевать его на гвоздь» (Аксаков 1881: 23). Подобное отношение оценивалось Аксаковым как недопустимое, грубое проявление варварских нравов.
О распространении в быту неподобающего отношения к иконе убедительно говорит заметка, опубликованная на страницах газеты Русь в 1885 году Об иконах и иконостасах в общественных местах. Письмо к редактору «Руси». Заметка была напечатана под пока не раскрытым криптонимом «...Л...П.». Автор заметки напоминает о том, что иконы и иконостасы на станциях железных дорог и в других общественных местах появились в связи с неоднократными покушениями в конце 1870 годов на жизнь императора Александра II. Тогда многие добровольные жертвователи, в надежде, что проезжающие помолятся за Царя, способствовали установлению и украшению мест молитвенного поклонения почти на каждой станции. Благие намерения жертвователей, однако, обернулись своей противоположностью: неподобающая обстановка вводила многих проезжающих в соблазн и оскорбляла чувства истинно верующих православных людей.
Автор публикации описывает обстановку одного из помещений на железнодорожной станции: в небольшой комнате вместе с «прекрасной работы резным иконостасом», иконами Спасителя, Божьей Матери, Святителя Николая и святого благоверного князя Александра Невского в богатых окладах и теплящимися перед ними лампадами, находятся два дивана для отдыха, обеденный стол со стульями, буфетная стойка «с обычным убранством всяких форм бутылок, тарелок с закусками, папирос и проч.» (...Л...П. 1885: 16). Большинство посетителей станции не обращает никакого внимания на иконы: мужчины не снимают головных уборов, «дым от папирос стоит столбом. Группа полупьяных коммерсантов из мелких шумно и солоно беседуют за бутылками пива». Вывески «Курить воспрещается» в помещении нет. Анонимный автор публикации сетует, что, по его наблюдениям, усердие русских людей к вере в современном обществе «осталось старое, да нравы пошли новые». Он предлагает принять срочные меры к тому, чтобы оградить святыни от неподобающей обстановки: по возможности вынести иконы из помещения станции или отделить иконостасы сплошным занавесом, который может быть отодвинут при желании проезжающих помолиться.
Несмотря на то, что заметка об иконах в общественных местах не была прокомментирована редактором, она со всей очевидностью вписывается в сложившуюся в газете концепцию бережного отношения к традициям и памятникам православной церкви. Газета, в значительной части публикаций ориентированная на широкого читателя, решала, в числе других практических задач (как развитие народной школы под эгидой церкви), - задачу влияния на нравы простого народа через бытовую урегулированность поведения в общественных местах.
Опасность вредоносного воздействия на духовное состояние народа редакция газеты, между прочим, видела и в неумелой, псевдонаучной выставочной деятельности. Всё возрастающий интерес к иконе и предметам церковной жизни начинали эксплуатировать недобросовестные люди, стремившиеся нажиться на этом интересе. Редакция газеты присоединила свой голос к возмущённому неприятию Выставки религиозных исторических древностей, состоявшейся в Санкт-Петербурге (1880), а в 1884 году открытой в Москве в доходном доме графа В.П. Орлова-Давыдова, унаследованного к этому времени в качестве приданого дочерью прославленного вельможи Марией Владимировной. В номере газеты Русь от 1 июля 1884 года была опубликована статья Кощунственная промышленная выставка в Москве. Статья была подписана псевдонимом Вышата-Дмитриев, в примечании редакции автор назван по фамилии - «г. Дмитриев». Выставка, как следует из примечания редакции, вызвала неодобрение широкой московской общественности, что следовало из многочисленных писем в редакцию газеты «Русь». Устроена она была неким «г. Александровым» и служила, по словам автора статьи, «кроме наживы», - задаче «доказать, что в сущности все веры и все культы
— одно и то же» (Вышата- Дмитриев 1884: 34). Замечание о том, что выставка используется для «наживы», -- не голословное обвинение, оно проистекает из наблюдения того, как хорошо она рекламировалась. Именно коммерческими целями объясняется установленная система скидок на билеты учащимся и нижним чинам, а также поддержка выставки таким авторитетным изданием, как Московские ведомости.
Автором публикации подобные выставки не принимаются, о чём ясно свидетельствует сама постановка вопроса: «...Дозволительно ли, не грех ли,
— спрашивает он, -- древние предметы христианского поклонения», «подлинные, бывшие в действительном употреблении, следовательно освящённые установленным молитвословием священнослужителя в храме <...>, но и верою, молитвами <...> в века действительной веры, следовательно вдвойне и до конца <...> священные и неприкосновенные "рукам скверных" - "показывать" за деньги как предмет простого, может быть праздного и даже кощунственного любопытства» (Вышата-Дмитриев 1884: 35). Г. Дмитриев замечает также, что многие выставленные на всеобщее обозрение предметы повреждены временем и неаккуратным с ними обращением. Выставлять в таком виде предметы христианского поклонения, -- с возмущением констатирует он, -- за деньги, «на потеху иноверцам и неверующим не есть ли с нашей стороны грех, во сто крат худший Хамова?» (Вышата-Дмитриев 1884: 35). Недозволительным считает автор статьи и сам факт размещения предметов поклонения православной веры рядом с изображениями индийского и буддийского культов, идолов языческих народов.
В статье подчёркивается, что особое внимание её организаторы уделяют магической стороне католической и масонской обрядности, которая сближает её с язычеством. Отмечается распространённое среди католиков поклонение ложно священным предметам -- камням с якобы отпечатками креста, предметам распятия Христа на кресте -- и другим в том же роде. Считалось, что созерцание орудий страстей избавляет от определённого количества дней в чистилище. В пример приводится также описание распространённого в доминиканском и бенедиктинском орденах обычая надевать под одежду так называемые «шпалеры» -- куски ткани с вышитыми вензелями «Б.М.» (само сокращение имени Божьей Матери автор статьи считает кощунственным). Производится этот обряд с целью избежать физических страданий в чистилище. «Шпалеры» якобы защитят тело от очищающего огня. Таким образом, подчёркивается духовная ориентированность выставки на магическое поклонение.
Анализируется и другая, научно-историческая сторона организованной в Москве выставки. Г. Дмитриев обращается к обзорному описанию отделов выставки, уделяет внимание анализу сопровождающего её каталога. Составленный, по предположению автора статьи, бывшим ксёндзом из Вильны, а теперь светским человеком г. Александровым, текст пестрит варваризмами, ошибками в употреблении православной церковной лексики. Свойственны ему также неточности в определении возраста экспонатов и их классификации. Таким образом, удостоверяется далеко не научный характер выставки, культивирующий ложные, не соответствующие представлениям православного человека и явные исторические ошибки её организаторов.
Содержание статьи сводится к однозначному неприятию промышленной выставки «исторических религиозных древностей» и утверждению её кощунственного по отношению к чувства православного человека характера. Разоблачается несостоятельность организаторов выставки не только в духовном отношении, но и в научном знании предмета. Целью организаторов выставки, по мнению автора статьи, было уничижение в русском обществе православной веры, в значительной степени поколебленной целым рядом внутриполитических и идеологических причин. Реакция же московской публики, вопреки ожиданиям, вовсе не отвечала этой цели -- посетители не замечали «религиозных курьёзов» и с трепетом поклонялись предметам христианского поклонения, освящённым глубокой и истинной верой.
Статья о «промышленной выставке» в Москве была прокомментирована от редакции И.С. Аксаковым.
В примечании, в частности, сказано: «...Признаём законным выражаемое в письмах (многих присланных в редакцию) негодование. Мы вполне разделяем их мнение о неприличии подобной выставки». От редакции выставка характеризовалась как «кощунственная» и не имеющая «никакого серьёзного научного достоинства».
Подлинные предметы христианского поклонения могут быть приняты для научного изучения, по мнению Аксакова, академическими и университетскими музеями, однако ни в коем случае «не могут и не должны быть выставлены ни для насмешки, ни для наживы» (Аксаков 1884: 34).
Проанализированные нами заметки и статьи газеты Русь свидетельствуют о происходивших в конце XIX века под влиянием кризисных процессов, затронувших не только общественные институты, но и сферу духовной жизни, изменениях в общественном сознании.
В публикациях И.С. Аксакова отношение в русском обществе к православной иконе отражено как в положительных своих проявлениях, так и в отрицательных.
Поддерживаемая редакцией газеты линия, ориентированная на творческое развитие национальной традиции, прослеживается в общем конструктивной направленности большинства публикаций к решению вопросов практической жизни.
В своём большинстве они демонстрировали активную защиту особого статуса русской православной иконы, моделировали если не благоговейное, то почтительное к ней отношение не как к застывшему атрибуту церковной жизни, но культивирующему живое духовное сознание человека и общества. Иконе отводилось важное и значимое место в быту, утверждалось отношение к ней как воплощению силы, творящей и преобразующей человека в его внутренней и определяющей внешнюю жизнь.
ЛИТЕРАТУРА
аксаков икона быт газета русь
1. Аношкина-Касаткина 2015 -- Аношкина-Касаткина В.Н. И.С. Аксаков и газета «Русь» // Вестник РГНФ. 2015. №3. С. 125-144.
2. Аксаков 1881 -- [Аксаков И.С.] Художественная находка // Русь. 1881. 22 августа (№ 16). С.22-23.
3. Аксаков 1880 -- [Аксаков И.С.] Передовица // Русь. 1880. 15 ноября. № 1. С. 1.
4. Бадалян 2016 -- Бадалян Д.А. «Колокол призывный»: Иван Аксаков в русской журналистике конца 1870-х - первой половины 1880-х годов. СПб., Росток, 2016. 360 с.
5. Бадалян 2009 -- Бадалян Д.А. Круг авторов газеты И.С. Аксакова «Русь» // Культура и история: Материалы межвуз. научн. конф. «Культура и история» (2004-2007) / под. ред. Ю.К. Руденко, А.А. Шелаевой и др. СПб., 2009. С. 190-201.
6. Буслаев 1990 -- Буслаев Ф.И. Общие понятия о русской иконописи // О литературе: Исследования. Статьи / сост., вступ. статья, примеч. Э.Л. Афанасьева. М., Художественная литература, 1990. С. 349-416.