Подобный тип речевого взаимодействия представлен и во фразе молодой девушкиУ меня по отношению к нему нет самолюбия, есть только еголюбие, в которой направленность высказывания в целом и завершающий его окказионализм подчеркивают особый род контакта с не участвующем в диалоге, но иллокутивно доминирующем в нем третьим лицом. Неслучайно семантика окказионализма избыточна: предикативный вариант фразы У меня по отношению к нему нет самолюбия -- я люблю его не снижает информативности описания отношений, однако говорящий избирает параллелизм форм само- его- любие, отказываясь от глагольной структуры в пользу дескрипции местоимения. Таким образом, иллокуция высказывания сводится к подчеркиванию особой фатики между говорящим и третьим лицом -- объектом речи. В отличие от предыдущих примеров контакт как цель речевого акта здесь представлен опосредованно.
Нестандартные формы речевых действий оказываются более чем уместны при романтических отношениях, ибо флирт и ухаживания -- это ситуация игры, эксперимента и экспромта. Игровая динамика этого типа коммуникации зафиксирована в пассаже Для влюбленных по вечерам катамараны превращаются в катароманы, после которых у этих молодых людей рождаются катаРоман-чики. В этом примере дискурс организуется шагами словобразования: катаМаРан -- катаР[а]Ман -- катаРоманЧИКи, причем в последнем отрезке происходит не только аффиксальное приращение значения, но и обыгрывание омонимии уменьшительной формы нарицательного существительного и имени собственного (романчик -- Романчик). Весь фон апперцепции составляет воображаемое путешествие на катамаране -- необычная отправная точка для любовного романа, а динамика ситуации обеспечивается структурной соотносительностью лексем.
Если исходное слово -- катамаран -- неразложимое целое, то первое его производное -- катароман -- представляет собой окказиональный контаминант с нулевым (с точки зрения языковой системы) денотатом левой части. Нестандартность данной номинации предваряется глаголом превращаются, сигнализирующим о несоотносимости всего высказывания с внеязыковой действительностью. Второе производное -- катаРоманчики -- еще активнее сдвигает высказывание в зону доминирования такого компонента речевого акта, как сообщение. Если для первого производного допустимо толкование `романы на катамаранах', то для второго подобная попытка -- `мальчики Романчики, рожденные на катамаранах' -- оказывается логическим и прагматическим нонсенсом. Таким образом, данное выражение реализует поэтическую функцию речи, отвлекаясь от диалоговой динамики в вербальное моделирование, по своему характеру родственное художественному творчеству. Безусловно, такими формами речевых действий не решаются задачи коммуникации, даже фатической направленности. Сообщение в роли доминанты речевого акта «оттесняет» говорящего и слушающего на позиции наблюдателей за возможностями речевой комбинаторики, которая в данном случае является и самой иллокуцией, и средством ее реализации.
В приведенных примерах очевидна иллокутивная разнонаправленность речевых актов: одни единицы речи используются как контактоустанавливающие [24.С. 318], другие -- как средства интимизации общения, сокращения дистанции между собеседниками, третьи -- как орудие вторичного моделирования, создания художественной реальности. Все эти виды иллокуции в речевой практике чаще комбинируются, чем дифференцируются. Однако так или иначе доминирует только один. На наш взгляд, при квалификации окказионального явления как единицы ЯИ следует опираться на противопоставление номинативного (когнитивного) и фатического вектора дискурса, дополняя эту процедуру анализом референциальной «наполненности» возникающих нестандартных единиц. Если обозначить условным центром коммуникации сообщение как внутренний «продукт» речевого взаимодействия, то действие иллокутивной силы окажется центробежным -- направленным на участников и внеязыковую действительность или центростремительным -- направленным на код, контакт или само сообщение. Чем дальше интенция речи от личности говорящих и параметров конситуации, тем больше в такой речи игрового «простора».
ЯИ подчас возникает как средство установления контакта в речи незнакомых друг другу людей. Так, окказионализм замечтательно, возникающий в спонтанном диалоге попутчиков в общественном транспорте, возбуждает заинтересованность слушающего, обеспечивая реализацию конативной функции языка [11.С. 200], а именно -- вовлечение попутчика в общение.Вы знаете, что иногда замечательно, может оказаться замечтательно?! Вы знаете такое слово, да? А знаете ли Вы, что сам Владимир Даль -- мой родственник. Мой отец тоже Владимир Иванович, и тоже из Дании. Потомок Даля -- представляете?! Существенно, что в процессе речи значение окказионализма, возникающего на основе парони-мической аттракции (замечательно -- замечТательно, как и в паре катамараны -- катароманы), остается непроявленным. Вместо обозначения гипотетического референта говорящий стремительно наращивает иллокутивную силу вовлечения реципиента в круг своих интересов метаязыкового характера. Дескриптором приведенного пассажа оказывается лексема слово, которое ассоциативно актуализировано в имени собственном В.И. Даля как важнейшая сфера его жизнедеятельности. Первоначальная иллокуция установления контакта и метакодовой проверки (что значит слово) сменяется референтивной, когнитивной иллокуцией при введении прецедентного имени, референт которого однозначен и «мысленное досье» [25.С. 46] которого активизируется говорящим в сознании реципиента. В следующей части высказывания направление иллокуции корректируется в сторону личности самого говорящего: сведения о его происхождении позитивно воспринимаются заинтригованным сознанием слушающего. ЯИ в этом случае одновременно выполняет фатическую задачу вступления в контакт и участвует в конфигурировании дискурса.
Под воздействием закона языковой экономии [26.С. 126] окказиональные единицы используются и в целях номинации. Прагматика таких ситуаций более определенна, иллокуция направлена на осуществление коммуникации в ее первоначальной, когнитивно-номинативной функции. Сравним ранее приведенные примеры с окказиональными формами духовейчик, крясавчик, таксист, журфа-кер. В первом случае речь идет о вентиляторном обогревателе, имеющим номенклатурное наименование термовентилятор, которое, тем не менее, может оставаться неизвестным автору окказионализма -- женщине восьмидесяти лет.
Фраза, в структуре которой возникает окказиональный синоним, представляет собой комментарий физических действий: Сейчас включим духовейчик -- душок сразу пойдет. В структуре высказывания окказионализм имеет определенный референт -- вид бытового прибора, на который направлена деятельность говорящего, что отличает это средство интимизации общения от предыдущих. Определенность референции характерна и для лексемы крясавчик -- эквиваленту словосочетания красивый селезень, в котором второй компонент замещен смежным звукоподражанием кря и вложен в семантику первого. Такая структурная «упаковка» [27. С. 21; 28. С. 272] смыслов позволяет экономить речевые усилия и при этом способствует реализации дополнительных задач говорящего. Обращенная от лица девушки к подруге фразаПосмотри, какой крясавчик! попутно обращает внимание на самого говорящего, его стиль выражения мысли.
Референтивная функция характерна и для выражений с окказионализмами таксист -- `кобель породы такса' и журфакер -- `студент факультета журналистики'. Однако условия их функционирования имеют отличия, связанные с приемами образования этих форм. Речевая единица таксист при описании собаки в общении подруг возникает как омоним существующего названия лица по роду занятий: У твоей сестры такой милый рыжий таксист. Игровой момент здесь обусловлен, с одной стороны, поддержанием дружеского контакта, стремлением пошутить, а с другой -- лексема заполняет лакуну номинации, поскольку в языке нет словоформы мужского рода для существительного такса. Речевая единица журфакер образована как результат стяжения трехчленного словосочетания студент факультета журналистики по иноязычной модели с формантом -ер- от сокращения журфак -- факультет журналистики. Кроме номинативного аспекта в окказионализме актуализирован иронично-обсценный дискурс, поскольку наблюдается структурное пересечение с англоязычным ругательством г, что ограничивает использование русского окказионализма определенной возрастной группой.
Подобные факты нестандартной номинации в силу их референциальной определенности, на наш взгляд, отличаются от фактов контактоустанавливающего характера большей прагматической обусловленностью и иной структурообразующей доминантой -- контекстом внеязыковой действительности («положением дел», по Дж. Сёрлю [12.С. 74]), а не самим сообщением.В живой речи действие закона коммуникативной кооперации [29.С. 122] предопределяет ведущее положение контакта в иерархии компонентов речевого акта и ограничивает функциональный диапазон ЯИ фатическойиллокуцией.
ВЫВОДЫ
Рассмотренные примеры нестандартного использования языка в спонтанном общении могут быть объединены в две группы по характеру референтов и в три -- по своей иллокутивной направленности: единицы диффузной референции и единицы конкретной референции -- с одной стороны, и контактоустанавливающие единицы, единицы, моделирующие художественную реальность, и нестандартные единицы однословной номинации -- с другой стороны. При этом факты поэтического моделирования в спонтанной речи должны быть рассмотрены отдельно, как отвечающие параметрам эстетического обращения с языком или, словами А.Р. Будагова -- «воздействия на язык» [30.С. 56]. Феномен ЯИ в свете изложенных результатов анализа речевых актов спонтанной коммуникации проявляет функциональную ограниченность, которая проявляется по мере усиления номинативного аспекта речи. Применение иллокутивного параметра может послужить основой для идентификации единиц ЯИ в массе окказионализмов и уточнения содержания термина.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Земская Е.А., Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Языковая игра // Русская разговорная речь. М., 1983. С. 172--214.
2. Нухов С.Ж. Языковая игра в словообразовании. На материале лексики английского языка: дис. ... докт. филол. наук. М., 1997.
3. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. М.: Школа «Языки русской культуры», 1999.
4. Гридина Т.А. Языковая игра: стереотип и творчество. Екатеринбург: Наука, 1996.
5. Ильясова С.В., Амири Л.П. Языковая игра в коммуникативном пространстве СМИ. М.: Наука, Флинта, 2015.
6. Лебедева Е.Б. Уточнение понятия «языковая игра» в лингвистике // Язык и культура. 2014. № 4. С. 48--63.
7. Каргаполова И.А. «Языковая игра» в лексикографическом и научном освещении: концептуально-методологический анализ // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. Серия филологические и исторические науки, культурология. 2007. № 9 (47). С. 44--53.
9. Лингвистика креатива-2. Екатеринбург: ФГБОУ ВПО «Урал.гос. пед. ун-т», 2012.
9. Коновалова Ю.О. Языковая игра в современной русской разговорной речи. Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2008.
10. Петров А.В. Реализация творческого потенциала в речи крымчан // Современная картина мира: крымский контекст. Симферополь, 2017. С. 45--68.
11. Якобсон Р.О. Лингвистика и поэтика // Структурализм: за и против. М.: Прогресс, 1975. С. 193--231.
12. Сёрл Дж. Что такое речевой акт? // Философия языка. М.: Едиториал УРСС, 2010. С. 56--75.
13. Норман Б. Ю. Грамматика говорящего: от замысла к высказыванию. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011.
14. Клюев Е. В. Речевая коммуникация. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2002.
15. Винокур Т.Г. Информативная и фатическая речь как выражение разных коммуникативных намерений говорящего и слушающего // Русский язык в его функционировании. Коммуникативно-прагматический аспект. М.: Наука, 1993. С. 5--29.
16. Аллен Дж., Перро Р. Выявление коммуникативного намерения, содержащегося в высказывании // Новое в зарубежной лингвистике. М.: Прогресс, 1986. Вып. 17. Теория речевых актов. С. 322--362.
17. ПадучеваЕ.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью. М.: Наука, 1985.
18. Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М.: Наука, 1993.
19. Винокур Т.Г. Закономерности стилистического использования языковых единиц. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009.
20. Радбиль Т.Б. Языковые аномалии в художественном тексте: Андрей Платонов и другие. М.: Флинта, 2012.
21. Fassold Ralf W. &Preston.Dennis R.The Psychological Unity of Inherent Variability: Old Occam Whips out His Rasor. Sociolinguistic variation: Theories, Methods and Appications. New York: Cambridge University Press. 2007, 45--69.
22. Богданович Г.Ю. Еще раз о тексте, дискурсе, языковой картине мира в полилингвокуль-турной ситуации // Современная картина мира: крымский контекст. Симферополь, 2017. С. 12--31.
23. Якубинский Л.П. О диалогической речи // Якубинский Л.П. Избранные работы: Язык и его функционирование. М., 1986. С. 17--58.
24. Бенвенист Э. Формальный аппарат высказывания // Э. Бенвенист. Общая лингвистика / под ред. Ю. С. Степанова. М.: Прогресс, 1974. С. 311--319.
25. Шмелев А.Д. Русский язык и внеязыковая действительность. М.: Языки славянской культуры, 2002.
26. Мартине А. Механизмы фонетических изменений: Проблемы диахронической фонологии. М.: URSS, 2006.
27. Johnson M. The Body in the Mind: The Bodily Basis of Meaning, Imagination, and Reason. Chicago: Chicago University Press,1987.
28. Lakoff G. Women, Fire and Dangerous Things: What Categories Reveal about the Mind. Chicago -- London: University of Chicago Press, 1987.
29. Грайс Г.П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. М.: Прогресс, 1985. С. 217--237.