Испытание в аскетическом дискурсе Киево-Печерского патерика
Панков Г.Д.
Аннотация
В статье реконструированы агиографические сюжеты испытания подвижников аскетического благочестия в Киево-Печерском патерике. Установлено ряд существенных смысловых значений агиографических моделей испытания: 1) значение демонстрации героического подвига аскетической элиты; 2) значение аксиологического и семиотического механизмов формирования аскетического дискурса в памятниках православной литературы; 3) значение идеологической апологетики христианского аскетизма, 4) значение механизма регулирования христианского образа жизни.
Ключевые слова: испытание, искушение, подвиг, святость, натиски мира, божественное упование, аскетический дискурс
Анотація
аскетический патерик испытание агиографический
Панков Г. Д.
Випробування в аскетичному дискурсі Києво-Печерського патерика
У статті реконструйовані агіографічні сюжети випробування подвижників аскетичного благочестя в Києво-Печерському патерику. Представлена реконструкція виконана в ключі світської релігієзнавчої парадигми, яка, на противагу богословській апологетиці, розглядає святість як феномену самосвідомості християнського міфу. Методологія дослідження рішуче відмежовується від сцієнтичного погляду на міфологію, що зводить її значення до вигадок, дані якої суперечать науці. Агіографічні оповіді співвідносяться з духовною культурою і трактуються аскетичною проєкцією ставлення людини до життя в цінностях християнської традиції.
Об'єктами аналізу стали чотири ситуації випробування подвижників у тексті аналізованого патерика - ситуація розриву зі світом у життєписі Феодосія Печерського, ситуація протистояння мирському насильству в розповіді про Мойсея Угріна, ситуація зубожіння заради миру в агіографічному сюжеті про Миколу Святошу, а також ситуація протистояння повернення в світ в “житії” Варлаама. Їх вивчення дозволило виявити низку ключових контурів православної аскетичної практики, що утворюють різноманітні моделі вираження аскетичної культури в агіографічній пам'ятці. У кожній з розглянутих моделях реконструйовано цінності, зіставлення яких створює можливість сконструювати аксіосферу тематики аскетичного випробування.
Виконане дослідження дозволяє розширити і глибше усвідомити характер аскетичної думки в агіографічній міфології. Встановлено низку суттєвих смислових значень агіографічних моделей випробування: 1) значення демонстрації героїчного подвигу аскетичної еліти; 2) значення аксіологічного та семіотичного механізмів формування аскетичного дискурсу в пам'ятках православної літератури; 3) значення ідеологічної апологетики християнського аскетизму; 4) значення механізму регулювання християнського способу життя.
Ключові слова: випробування, спокуса, подвиг, святість, натиски світу, божественне сподівання, аскетичний дискурс
Annotation
Pankov George
Trials in the ascetic discourse of the KyivPechersk Patericon
The hagiographic plots of the trials of ascetic piety devotees in the KyivPechersk Patericon are reconstructed. The presented reconstruction is carried out in the vein of a secular religious studies paradigm, which is not guided by the theological apologetics of holiness, but considers it as a phenomenon of self-consciousness of the Christian myth. At the same time, the methodology of the study is strongly different from the scientistic view of mythology, which reduces its meaning to inventions, and whose data are contrary to science. It is stated that hagiographic narratives correlate with spiritual culture and are interpreted by the ascetic projection of a person's attitude to life in the values of the Christian tradition.
It is noted that the objects of analysis were four situations of testing the ascetics in the text of the Patericon under consideration - the situation of a break with the world in the life of Theodosius Pechersky, the situation of opposition to worldly violence in the life of Moses Ugrin, the situation of impoverishment for the sake of peace in the life of Nikola Svyatoshi, as well as the situation of opposing the return to the world in the life of Varlaam. As a result, a number of key contours of Orthodox ascetic practice, which form diverse models for the expression of ascetic culture in an hagiographic monumentare identified. It is marked that in each of themodelsconsideredin the publication values are reconstructed, the comparison of which creates the opportunity to construct the axiosphere of the subject of ascetic testing.
It is assured that the performed study allows to expand and to understand more deeplythe character of ascetic thought in hagiographic mythology. A number of significant semantic values of hagiographic test models are established: 1) the value of demonstrating the heroic deed of the ascetic elite, 2) the value of the axiological and semiotic mechanisms of the formation of ascetic discourse in the monuments of Orthodox literature, 3) the value of the ideological apologetics of Christian asceticism, 4) the value of the mechanism for regulating the Christian way of life.
Keywords: trials, temptation, feat, holiness, the onslaught of the world, divine hope, ascetic discourse
Актуальность темы исследования
Аскетизм представляет собой существенное измерение религиозной культуры, суть которого состоит в устремлении к ну- менозному посредством ограничения чувственно-материальных и социальных потребностей. Его уместно рассматривать специфической дискурсивной практикой формирования ценностной шкалы религиозного образа жизни в разнообразных конфессиональных модификациях. Поэтому вопрос об аскетическом дискурсе выглядит вопросом о ценностях религиозной культуры, что обусловливает аксиологический подход в ее изучении.
Аскетические ценности концентрируются вокруг трех ключевых мировоззренческих конфигураций - нуменозного, мирского и человеческого измерений, среди которых центральное значение уделяется человеку в его отношении к Богу и мирскому окружению. Поэтому вопрос об аскетическом дискурсе становится- вопросом о человеке в смысловом поле его жизненного ориентирования, актуализирующего философско-антропологическое осмысление религии как сферы реализации человеческого начала.
Опыт изучения аскетической мысли позволяет констатировать существенное значение, которое придается в ней испытанию аскета. Смысл его испытания состоит в предназначении осуществить полноту человеческого бытия в единстве блага и его лишения, порождающие осознание счастливой и несчастной жизни в их единстве. Трансформация первого состояния жизни во второе означивается испытанием человека на мужество жить, ориентирующего человека на волю принять (но не отвергнуть) испытание как неизбежную эмпирическую данность. Однако персоналистическая мысль тесно увязывает смысл испытания с самореализацией личностного начала человека. Испытание представляется универсальной духовной практикой, значение которой проникает сквозь жизненный путь аскета и указывает на него как на динамическую фигуру, выводящую самость за пределы статического бытия. Поэтому вопрос об аскетическом дискурсе становится вопросом о личности в смысловом поле ее духовного ориентирования, актуализирующего персоналистическое осмысление религии как сферы реализации личностного начала в человеке.
Как и любой дискурс, аскетическая дискурсивная практика проявляется в многочисленных конкретных высказываниях, кодифицированных в разнообразных памятниках религиозной культуры. В среде выдающихся памятников отечественной и мировой литературы выделяется Киево-Печерский патерик, в котором содержится предание о подвижнической жизни монахов этой обители. В связи с отмеченным обстоятельством, актуальность исследования названного памятника обусловливается востребованностью изучения древней отечественной православной мысли, в которой аскетическая культура получила широкое освещение.
Актуальность выполненного исследования в значительной степени обусловливается необходимостью расширения и углубления научного поиска методологических инноваций со стороны религиоведения. Методология данного исследования основывается на позициях светского религиоведения, согласно которому сверхъестественное рассматривается в границах естественного бытия человека, общества и культуры. В указанном контексте вербальные свидетельства Божественного откровения и чудеса, которые часто встречаются в Киево-Печерском патерике, признаются специфическими семиотическими конструкциями желаемого, объективированного в артефактах культуры. “Жития святых” определяются значением агиографического мифа, характер которого исследовался автором в специальной публикации [1].
Предпринятая методология отграничивается от позитивистского взгляда на миф как на вымысел, принимаемого за истину. Агиографический миф трактуется аскетической проекцией отношения человека к жизни в ценностях православной культуры, что указывает на “философию жизни” как на исследовательскую стратегию, которой придерживается автор настоящей публикации. Данная стратегия органически совмещается с философско-антропологическим, аксиологическим и дискурсивным анализом объекта исследования.
Важное место в технологии данного исследования отводится методу смыслового совмещения отдельных фрагментов Киево-Печерского патерика с локальными высказываниями известных христианских мыслителей. Этот метод осознается автором в качестве способа презентации аскетического дискурса, но не формальной исследовательской процедурой, руководствующейся желанием создать колорит однозначных цитат ради банального семиотического эффекта. Диспозиция использованных цитат призвана продемонстрировать аскетический дискурс в единстве свойственных ему разнообразных высказываний как частных семиотических практик конструирования традиции. Эта демонстрация указывает на идейно-смысловую связь аскетической традиции византийского христианства с аскетической практикой раннего христианства Украины-Руси, выраженной в агиографии Киево-Печерского патерика. Указанная связь преобразует дискурсивную диахронию в синхронию как соотношение рядо-полагаемых высказываний в тексте настоящего исследования. Приведенное обстоятельство позволяет уяснить аскетику различных культурно-региональных модификаций в единстве дискурсивного смысла.
Предложенная методология демонстрирует открытость отечественного религиоведения в отношении философского и культурологического опыта изучения культуры, а также эффективность внедрения их достижений в контекст осмысления религии.
Цель исследования - осуществить религиоведческое изучение освещения аскетического значения испытания подвижников в Киево-Печерском патерике.
Различные вопросы христианской аскетики в Киево-Печерском патерике освещались в трудах М. Е. Башлыковой [2], архиепископа Игоря (Исиченко) [3], Г. Д. Панкова[4-8], И. К. Смолича [9], В. Н. Топорова [10], Г Федотова [11], архимандрита Владимира (Швеца) и С. Б. Сорочана [12]. Однако специального изучения ситуаций духовного падения подвижников в текстах Киево-Печерского патерика в отечественном религиоведении не наблюдается.
Научная новизна исследования состоит в том, что автором впервые проанализировано идейное содержание аскетического значения испытания в КиевоПечерском патерике в контексте светско-академического религиоведения с применением методов философско-антропологического, аксиологического и семиотического осмысления религиозной культуры. Выполненное исследование позволяет расширить и глубже уяснить характер аскетической мысли в пространстве агиографической мифологии, в которой значение испытания позиционируется не только в статусе представления, составляющего ее содержание, но также одним из ключевых механизмов формирования аскетического дискурса в памятниках православной литературы.
Ядро христианской аскезы составляет устремление личности к идеалу святости: “Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный” [13, Евангелие от Матфея, 5:48]. Путь к его осуществлению определяется требованием безусловного следования за Иисусом Христом - Сыном Божьим: в Евангелии от Матфея Иисус призывает своих учеников: “Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною; Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее” [13, Евангелие от Матфея, 16:24-25]. Не трудно убедиться, что устремление к идеалу определяется значениями отказа от себя и крестоношением как способа партиципации с Христом. Оба они представляют собой ключевые ценности жертвенного дискурса в их персоналистической модификации, образующие характер дискурсивной практики христианского аскетизма.
Аскетика выглядит напряженной борьбой за святость: “Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его”, - утверждается в “Благой вести” [13, Евангелие от Матфея, 11:12]. Аскетическая литература полна сюжетами противостояния праведников натискам со стороны внешнего мира, дьявольских искушений, а также посылаемых Богом жизненных невзгод. О тернистом пути аскетического подвига предупреждал Григорий Богослов: “Вся жизнь для тебя - уголья под ногами, и уголья горячие. Всегда идешь ты по скрытым сетям” [14, с. 174]. В таком случае испытание аскета можно квалифицировать путем к святости “по скрытым сетям”. Иоанн Златоуст определяет этот путь путем скорбей и тесноты, который с необходимостью должен принять каждый ученик Христа [15]. “Когда на пути своем находишь неизменяемый мир, тогда бойся, потому что далеко отстоишь от прямой стези, протоптанной утружденными стопами святых. Ибо пока ты еще на пути ко граду Царствия, признаком приближения твоего ко граду Божию да будет для тебя следующее: сретают тебя сильные искушения; и чем более приближаешься и преуспеваешь, тем паче предстоящие тебе искушения умножаются”, - поучал Исаак Сирин [16, с. 700]. Искушения рассматриваются актом таинственного вступления души на новую, высшую ступень ее бытия, где она приобретает божественную благодать, освящающую подвергшуюся испытаниям личность [16, с. 700-701]. Выражения “приближение ко граду Божию” как магистральный путь аскета, а также “вступление души на новую, высшую ступень” ее бытия указывают на акт трансцендирования как одного из важнейших аспектов реализации человеком личностного начала.