Результатом тяжелого испытания, которому подвергся подвижник, оказались кара Бога, которую он наслал на обольстительницу, и конец перенесенным им мукам. Оправившись от ран, Моисей отправился в Киево-Печерский монастырь, “нося на себе раны мученика и венец исповедника, как победитель, воин Христов” [18, с. 53]. В приведенных словах дана общая оценка мученичеству за Христа: значение “воин Христа” призвано подчеркнуть фигуру подвижника, сражающегося за дело Христово и одержавшего победу над врагом, а “венец исповедника” демонстрирует духовную награду, которой прославляется подвиг. “О, какая честь быть воином Христовым! - подчеркивал Иоанн Златоуст. - Если же царскому воину свойственно переносить страдания, то не переносить страданий недостойно воина. Итак, не должно скорбеть, если терпишь страдания, - это, ведь свойственно воину, - но следует скорбеть, если не терпишь их” [21, с. 576]. Образ воинской славы выглядит здесь своеобразным дискурсом формирования аскетического дискурса, которому придается характер героической борьбы подвижника за утверждение своей жизнью христианского идеала.
Ситуация обнищания ради Бога в житии Николы Святоши. В этом житии повествуется о разрыве бывшего князя с мирской жизнью, который оставил княжение, славу, богатство и свой двор вместе со слугами и ушел в монастырь, где стал “сосудом послушания”. Его бывший врач по имени Петр, часто навещая бывшего своего господина, укорял его за чрезмерно строгую монашескую аскезу. Он поведал Николе о том, как ощущают себя неловко его братья князья Изяслав и Владимир из-за нищеты ушедшего в монастырь брата, как опечалены из-за этого бояре, мечтавшие вместе с бывшим их князем добиться славы. Петр высказал свое негодование в отношении изнурительного труда и поста, которое на себя наложил Никола, и предупреждал об угрозе его здоровью от строго аскетического образа жизни. В укорах Петра прослеживаются основные аспекты искушения подвижника со стороны “мира”, собранные в едином потоке “натиска”: искушения властью, славой, богатством и состоянием телесного здоровья. “Брат Петр! Обдумав многое, не стану щадить свою плоть: пусть смирится в тяжелых трудах и впредь не бунтует против меня”, - отвечал Никола Святоша [18, с. 242].
В данном ответе искушение аскета со стороны мира означивается в виде бунта плоти против души как стремление с ее стороны выйти из-под духовного контроля, установленного над плотью посредством напряженной подвижнической жизни. Этот контроль осуществляется смирением, посредством которого сдерживаются плотские порывы. Со ссылкой на новозаветную мысль (2 Кор. 12:9) Никола Святоша указывает на немощь как на духовную силу, подчеркивая этим парадоксальность христианских ценностей для людей “мира сего”. В чем состоит немощь как духовная сила? “Я все оставил ради Христа: и жену, и детей, и хоромы и власть, и братьев, друзей и рабов, и села. И надеюсь, что смогу унаследовать вечную жизнь”, - разъяснил Петру свою жизненную позицию Никола [18, с. 243]. В изложенной позиции отчетливо выглядит аскетический радикализм Евангелия, согласно которому последование за Иисусом Христом требует решительного разрыва с привычным для “мира” образом жизни. В таком контексте уход в монастырь рассматривается не просто переменой места жительства, но радикальной трансформацией в осознании ценностной шкалы, а вместе с этим - и жизненной стратегией, которая эффектно выражена в словах Николы: “Я обнищал ради Бога, желая приобрести Его” [18, с. 243]. Свое обнищание праведник определяет ситуацией “сижу на отбросах” и “царствую с ветхозаветным праведником Иовом” [18, с. 243]. Здесь содержится намек на счастливый исход истории испытания Иова, когда тот, лишившись всего имущества, семьи и собственного здоровья, приобрел от Бога вдвое больше всегоутраченного. Приобретением для Николы Святоши оказалась вечная жизнь, куда он отошел после своей земной кончины.
Обращает на себя внимание фрагмент исцеления Николой Святошей Петра, который его укорял за избранную им жизнь в нищете. Никола настойчиво давал ему совет в том, чтобы отказаться принимать какие-либо лекарства для выздоровления. Лекарством оказались молитвы, которые воздавал Богу праведник за больного Петра. Идея ситуации выздоровления больного прозвучала в словах Николы: “Лучше уповать на Господа, нежели надеяться на человека” [18, с. 244]. По этому поводу христианский писатель Исидор Пелусиот отметил: “Уповающий на Бога поддерживается надеждой самой великой, славной и непоколебимой, а уповающий на человека держится надеждой непрочной слабой, обманчивой и весьма разрушающейся. Посему людям благоразумным надлежит держаться первой как священного якоря, а воздерживаться от второй...” [20, с. 118-119].
Значение священного якоря используется в виде метафоры, указывающей на спасение души в Небесном Царстве. Иоанн Златоуст также назвал упование на Бога священным якорем с крепкой цепью, свешенной с неба и поддерживающей человеческие души, мало-помалу поднимая на высоту тех, кто держатся за нее [20, с. 118]. В случае с Николой Святошей добровольная нищета ради Бога представлена испытательным путем аскета к Богу в тесной опоре на силу Бога.
Ситуация противостояния искушению возврата в мир в житии Варлаама. Уход из мира в монастырь еще не означает полноты разрыва с миром, поскольку и в уединенном месте отшельник несет в своем сознании груз мирских помыслов, которые охватывают чувство, разум и волю. Макарий Великий предупреждал, что вредное оскверняющее человека бывает внутри его, поскольку исходит от сердца. “Посему, - подчеркивалось им, - в душе пресмыкается и ходит дух лукавства, этот разумный двигатель, то есть покрывало тьмы, ветхий человек, которого должны совлечься все прибегающие к Богу, чтобы облечься им в небесного и нового человека, то есть во Христа. Поэтому и человеку... вредит же только живой и действительный, в сердце обитающий дух тьмы; а потому каждый должен произвести борьбу в помыслах, чтобы в сердце его воссиял Христос” [22]. “Ветхий человек”, о котором идет речь, - это “человек комфорта”, которого захватывают мысли о комфортабельной жизни. Такого рода мысли часто возбуждаются в сознании ушедшего в монастырь аскета и создают угрозу его возвращения в мирскую жизнь. Поэтому не случайно, что Феодосий Печерский, будучи игуменом Киево-Печерской обители, “день за днем утешал всю братию и учил никогда не заботиться о земном”, напоминая известное поучение Христа не заботиться о пище и одежде, но уповать на Бога и искать, прежде всего, Царства Божьего (Мф. 6:31-33) [18, с. 61]. Автором Патерика приводятся слова старца Антония Печерского, сказанные им Варлааму, когда тот, будучи сыном боярина, принял решение оставить привычную для него жизнь в боярской семье и стать монахом: “Но опасайся, чадо, чтобы богатство и слава здешнего мира не вернули тебя обратно” [18, с. 40]. В рассматриваемом Патерике содержится повествование об испытании Варлаама (будущего игумена Киево-Печерской обители), которому он подвергся со стороны своей семьи.
Недовольный уходом в монастырь своего сына, боярин Иоанн разыскал его, вывел из пещеры наружу и, сорвав с его тела монашеские одежды, облачил сына в дорогую боярскую одежду. Но сын поверг одежду на землю, не желая даже смотреть на нее. Тогда отец велел связать сыну руки, одеть на него боярскую одежду и отвести домой. Но Варлаам, который “в душе горел неподдельной любовью к Богу”, увидев на дороге канаву с грязью, поспешно бросился в нее, сбросил с себя одежду и втоптал ее ногами в грязь, “попирая с ними и дурные помыслы, и вражеское лукавство” [18, с. 43]. Дома он решительно отказался от трапезы, сидя за столом с опущенными вниз глазами. Когда Варлаам отправился в свою комнату, к нему явилась его мирская жена, которая принялась его обольщать. Однако он взмолился в тайне сердца к Богу с просьбой спасти его от искушения. И так он сидел три дня, не вставая со своего места и не вкушая пищи, только в одной рубашке, выражая этим своим поведением монашеское смирение, которым он противостоял искушению. В результате, Бог явил свое милосердие к страдальцу и смягчил сердце отца, который отпустил сына в монастырь.
“Оставив свой дом позади, воин Христов ощутил себя, словно птица, освободившаяся из сети, или как серна, ушедшая из западни”, - говорится в КиевоПечерском патерике [18, с. 44]. При анализе данного высказывания уместно обратить внимание на метафорический код конструирования аскетического дискурса. Выражение “воин Христов” подчеркивает значение испытания как духовной борьбы за святость, свойственной подвижнику. С борьбой, которую ведет воин, тесно связываются значения мужества, отваги и подвига, что указывает на значительное место воинского дискурса в аскетической парадигме и на его роль в ее формировании. Освобождение от сети и западни, в которой оказался “воин Христа”, сопровождается описанием его поведения в плену, где проявлена непоколебимая верность своему христианскому долгу, аскетический патриотизм и неудержимая воля к победе. При этом автору “Жития” необходимо было подчеркнуть важность упования “воина Христова” на силу и милосердие Бога, которые были явлены в ответ на сердечную преданность в подвижнической жизни аскета.
В учении об испытании христианская аксиология актуализирует ценности, усвоение которых конституирует личность в парадигме христианства. При этом главное место занимает мужество как духовная сила, побуждающая личность принять и пройти возлагаемое на нее испытание в качестве христианского подвига. В свою очередь, христианская аксиология выдвигает ценность божественного упования в качестве необходимой жизненной опоры, придающей мужеству в испытании оптимистический заряд. “Поэтому, - писал Ефрем Сирин, - всякая душа, желающая благоугодить Богу, прежде всего да сохраняет мужественное терпение и упование; в этом случае сможет она противостоять всякому восстанию лукавого и скорби” [23]. Упование на Бога состоит в том, что “...Бог, - как учит Иоанн Златоуст, - не оставляет человека, когда попускает ему страдать, но желает увенчать его и сделать более славным” [21, с. 542].
Увенчание славой рассматривается аскетикой закономерным результатом испытания праведника. “Память любящих Бога всегда почитается и прославляется: они угодили Ему и увенчаны им”, - говорится в Киево-Печерском патерике [18, с. 205]. Праведники уподобляются бесплотным ангелам, для которых плоть не является предметом заботы, “но все житейское почитали за сор, только бы обрести Христа” [18, с. 205]. В данной ситуации аскетический дискурс основывается на христологическом дискурсе, в силу которого испытания подвижников истолковываются крестоношением как подражание Христу. Упование на Бога, избавляющего от страданий и увенчивающего праведника славой, призвано возбудить в сознании личности мужество и радость как существенные стимулы испытания: они побуждают востребованность принять и пережить испытание мужественно, радостно и с честью ради Христа. Все это придает испытанию силу мужества и оптимизм.
Выводы
Рассмотренные в статье сюжеты демонстрируют собой образцы православной аскетической культуры, в которой существенное значение составляет испытание ее агентов. Их испытания представлены необходимым условием восхождения личности к Богу в последовании Иисусу Христу. Основной смысл испытаний в Киево-Печерском патерике состоит в том, чтобы выразить героизм аскетического подвига, который заключается в безусловной преданности Богу. Эта преданность состоит в жертвенном дарении себя как подражании Христу ценой отказа от собственной самости и мирских соблазнов.
Проведенный анализ агиографических сюжетов позволяет определить ряд контуров аскетической испытательной практики. Первое - это напряженная борьба против натисков со стороны ценностей “мира”, рассматриваемых в значении основного препятствия в восхождении к святости. Подвергшиеся испытанию аскеты представлены героями, а их испытания - духовным героизмом. Второе - это позиция принятия испытания в качестве аскетического долга крестоношения. Она выражает готовность аскета войти в Царство Бога “узкими вратами” в противовес обывателю, стремящемуся любой ценой избежать испытания ради комфортабельной жизни. Третье - это упование на Бога и спасение, избавляющее христианина от мирской жизни и преобразующее его личность в состояние святости. Данное обстоятельство придает испытанию оптимистический заряд, активизирующий мужество, терпение и непоколебимость подвижника. Четвертое - это прославление испытания в качестве подвига. Значения славы и подвига выделяются двумя существенными аксиологическими маркерами освящения испытания и вовлечения в его ситуацию бытия человека. Испытание следует признать аскетической самореализацией личности, ее специфическим трансцендирующим актом.
Агиография испытаний в Киево-Печерском патерике выполняет регулирующую функцию применительно к образу жизни христианина. Утверждая ценность испытаний ради Христа, христианская мысль существенным образом переориентирует сознание людей с ценности комфортабельной жизни в направление божественно-духовного измерения. Осознание несчастной жизни в случае лишения привычных эмпирических благ для человека способно оцениваться в виде испытания, которое должен пройти индивид, выдержав своеобразный экзамен на право стать личностью в ее образе и богоподобии. Осмысление в контексте испытания жизни и отдельных жизненных ситуаций, наполненных острыми драматическими событиями, придает человеку оптимизм с готовностью выдержать обрушившиеся на него неудачи, грозящие привести привычный жизненный уклад к полному краху. В данной ситуации пессимистическое восприятие жизни как бессмыслицы, несчастия, крушения приобретает позитивный смысл испытания.
Литература
1. Панков Г. Д. Агіографічний міф як культурний феномен // Культура України. Серія: Культурологія: зб. наук. пр. Харків, 2018. Вип. 60. С. 107-115.
2. Башлыкова М. Е. Топика житий в Киево-Печерском патерике редакции 1661 года // Герменевтика Древнерусской литературы: науч. сб. / отв. ред. О. А. Туфанова. Москва: Рукописные памятники Древней Руси, 2010. Сб. 15. С. 187-416.
3. Ісиченко Ігор, архієпископ. Аскетична література Київської Русі. Акта, 2005. 397 с.
4. Панков Г. Агональність як смислова ланка аскетики в “Житії” києво-печерського ченця Феодора // Історія релігії в Україні: наук. щорічник. Львів: Логос. 2015. Кн. ІІ. С. 9-16.
5. Панков Г. Духовное падение в аскетической мысли Киево-Печерского патерика // Історія релігій в Україні: наук. щорічник. Львів: Логос, 2019. Вип. 29. Ч. ІІ. С. 72-85.
6. Панков Г. Образ борця-аскета в агіографії Ісаака Печерського // Історія релігії в Україні: наук. щорічник. Львів: Логос. 2016. Ч. 2/3. С. 25-34.
7. Панков Г. Ситуація ціннісного конфлікту в житії Києво-Печерського ченця Тита у контексті культуролого-релігієзнавчого осмислення // Історія релігії в Україні: наук. щорічник. Львів: Логос, 2017. Вип. 27. С. 466-475.
8. Панков Г. Чудесные видения в аскетическом дискурсе Киево-Печерского патерика // Історія релігії в Україні: наук. щорічник. Львів: Логос, 2018. Вип. 28. С. 334-350.
9. Смолич И. К. Русское монашество. 988-1917. Жизнь и учение старчества. Приложение к истории Русской Церкви / пер. с нем. прот. В. Цыпина, митр. Иоанна (Вендланда). Москва: Церковно-науч. центр “Православная энциклопедия”, 1997. 608 с.