Картина испытания аскетов в Киево-Печерском патерике представляет собой единство трех основных ситуаций: 1) испытание монаха, непосредственно исходящее от Бога; 2) испытание от натисков окружающей монаха общественной среды (мирские искушения); 3) искушения со стороны инфернальных сил (Дьявола и бесов). Из-за ограниченности требуемого объема публикации в ней будут рассмотрены только первые две ситуации, а последняя ситуация рассматривалась в отдельных статьях автора [4; 6].
Испытание Богом через болезнь
В ветхозаветных и новозаветных книгах содержится мысль о том, что Бог испытывает праведников, так что испытания прославляют их жизнь тем, что возводят ее на уровень подвига. Приведенная мысль отчетливо присутствует в Книге Иова, в которой праведность вместе с праведником представлена к алтарю испытания на ценность дара: “разве даром богобоязнен Иов?” [13, Книга Иова, 1:9]. Ценность дара исключает расчет. Идеальная праведность требует дарения Богу собственной самости как ее жертвенного посвящения Ему на служение. Существенным уроком испытания Иова является ломка привычной для многих верующих оценки страданий как неизбежного наказания Богом человека за какие-то прегрешения. В данной ситуации страдания рассматриваются инструментом испытания праведника на качество праведности как безусловной преданности Богу. Проходя такого рода испытание, праведник укрепляется в своей праведности и этим самым реализует себя как личность в ее теоцентрическом измерении. В ветхозаветных псалмах содержится мысль, согласно которой “Господь испытует праведников, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его” [13, Псалтырь. Псалом 10:15]. В приведенной мысли значение испытания соотносится с праведностью и отграничивается от нечестия, что указывает на данное значение как на воздаваемое Богом благо, которое следует не отвергать, но принимать. Григорий Богослов рассматривает испытание в виде посещения Богом человека, от которого требуется принять его с любовью, независимо от того: приятно ли оно или скорбно [17, с. 281].
В Киево-Печерском патерике содержится повествование о страданиях и мужественном перенесении телесных недугов монахом Пименом. Он знал, что ему надлежит пострадать в болезнях и исцелиться от них перед смертью. Это известие было воспринято монахом как промысел Бога, а это выглядит пониманием смысла постигших недугов, в отличие от библейского Иова, искавшего смысл постигшего его несчастья. Осознание страдания как проявления Божественной воли придает ему сакральный смысл и ориентирует подвижника к тому, чтобы смирить свою волю с волей Бога и принять страдание как священный дар. Поэтому Пимен с радостью терпел и прославлял Бога за ниспосланный ему дар [18].
В послании апостола Иакова говорится: “С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадете в различные искушения, зная, что испытания вашей веры производит терпение. Терпение должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка” [13, Послание апостола Иакова, 1:2-4]. Здесь утверждается позиция радостного принятия испытания, вопреки стремлению его избежать. Испытание обладает в своем содержании терпение как совершенное действие, а значение полноты совершенства в теистическом дискурсе придает сакральный смысл испытанию. Значение радостного принятия испытания выражает призыв к человеку отказаться от привычной его оценки в качестве скорби.
Свое терпение от телесных болезней Пимен оценивал в качестве пользы для грядущего спасения в Царстве Небесном, ожидающее праведников за перенесенные ими немощи. “Здесь и скорбь и недуги, и горе, а там торжество и радость, там нет болезни, нет печали, нет воздыханий, там вечная жизнь... Здесь смрадный запах, там неизречимое благоухание”, - делился страдалец своими мыслями с одним больным монахом[18, с. 255].
В приведенном изречении отчетливо выражен аскетический дискурс с его установкой - не любить мира, ни того, что в мире, а переориентировать любовь исключительно на Бога [13, Первое соборное послание апостола Иоанна Богослова, 2:15]. Автор Патерика сравнивает мир с темной и смрадной храминой, которой противопоставляется церковь как “Земное Небо”. Присутствие в храме указывает на присутствие в Царстве Бога, где отсутствуют всяческие страдания. Храм указывает присутствующему в нем христианину на Бога как на адресат безусловного упования и надежды на милость.
Разговор Пимена с собратом по монастырскому общежитию выглядит апологетикой христианской ценности терпения от постигших страданий. Его слова насыщены рядом выражений, характерных аскетическому дискурсу: “Претерпевший же до конца спасется”, “Твердо уповал я на Господа, и Он приклонился ко мне”, “Терпением вашим спасайте души ваши” [18, с. 255]. Терпение как аскетический акт возвышается ценностями спасения и упования на Бога, на которые расчитывает праведник. “Посему-то, как мы сказали, нам не должно ни смущаться, ни унывать в искушениях, но надобно терпеть и благодарить в скорбях, и всегда молиться Богу со смирением, чтобы Он сотворил милость с немощию нашею и покрыл нас от всякого искушения во славу Его”, - отмечал авва Дорофей [19].
Апология терпения подвижника осуществляется за счет значения возвышения подвижника, прославляющего Бога добродетелью смирения. “Где скорбь, там и утешение; а где утешение, там и благодать Божия”, - утверждал Иоанн Златоуст [15, с. 415]. Согласно его мысли, искушения праведников означают их процветание в глазах Бога, и через искушения они становятся славными и удостаиваются “великих венцов” [15, с. 416]. Этим венцом служит святость как духовный аттрактор аскетического подвига.
Таким образом, агиографический сюжет испытания праведника Богом через болезнь актуализирует ряд аскетических ценностей, среди которых центральное значение уделяется терпению и смирению с жизненной участью как реализации воли Бога. Реализация Божественной воли рассматривается актом самопожертвования ей собственной воли и радикальной переориентации интенции свободы из эгономического ее состояния в теономический режим бытия. В образе монаха Пимена Киево-Печерским патериком представлен образец духовного подвига праведника как трансцендирующей личности, восходящей к идеалу святости.
Испытание как противостояние миру
Новозаветная мысль доводит аскетическую интенцию сознания христианина до уровня разрыва с миром и плотским “эго”. В послании апостола Иакова подчеркивается мысль, согласно которой дружба с миром означает вражду против Бога [13, Послание апостола Иакова, 4:4]. В первом послании Иоанна Богослова исповедание Иисуса Христа и уподобление Богу непосредственно увязывается с отказом от любви к ценностям мира, “ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира (сего)” [13, Первое послание апостола Иоанна, 2:15-16]. “Соблазны мира”, выражающие собой недостойные для аскета ценности, называются мирскими искушениями. Искушения рассматриваются видом испытания, которые попускает Бог для духовной закалки праведника. Однако праведник закаляется не самими искушениями, но борьбой, которую он осуществляет против них. Борьба с искушениями отчетливо прослеживается в Киево-Печерской агиографии, демонстрирующей различные ситуации духовного противостояния мирским соблазнам.
Ситуация разрыва с миром в житии Феодосия Печерского осмысливается в виде отклика юноши на евангельский призыв последовать за Иисусом Христом. Названный акт представлен значением духовного порыва, движущие силы которого определяются в пламенной любви, рвении к Богу и жажде Бога [18, с. 33]. Однако на пути осуществления заветного желания постричься в монахи юноша встретил серьезное препятствие со стороны матери, пытавшейся всеми силами воспрепятствовать уходу в монастырь своего сына. За эту попытку она истязала его, запрещала трудиться на благо местной церкви, пугала угрозами и уговаривала остаться в семье. Но, как пишет автор рассматриваемого жития, “божественный юноша, принимая все это с радостью, благодарил Бога в молитвах за все испытания” [18, с. 29]. Этим демонстрируется свойственное аскету поведение - принятие страдания как благого дара со стороны Бога, при котором значение радостного принятия подчеркивает расположение души аскета в адрес Бога и его благого дара. Такое расположение души способно придать твердую решимость и волю перенести постигшее страдание, полагая его основание не в мире, но в Боге. В таком случае испытание как противостояние миру трансформируется в значение принятия его как Божественного дара.
Юный Феодосий отвечал своей матери: “Выслушай, мать моя!... Ведь сам Господь Иисус Христос сделался нищим и смирил Себя, дав нам пример, чтобы и мы смиряли себя ради него. Ведь Он перенес поругания, был оплеван и заушаем, но все терпел для нашего спасения. Следовательно, мы еще больше должны терпеть, стремясь обрести Христа” [18, с. 30]. В ответе Феодосия отчетливо прослеживается аскетическая христономия, в значении которой страдание за христианскую истину рассматривается в виде нормы подражания Христу как испытание личности. Здесь уместно обратить особое внимание на последнюю высказанную Феодосием фразу, в которой терпение за истину понимается как обретение Христа. Осознание терпения ради Христа придает испытанию твердую почву. “Кто, поистине отвергшись от этого мира, возложил на себя иго Христово и научился от Него, уразумев из ежедневных опытов перенесения обид, что Он кроток и смирен сердцем, тот во всех искушениях всегда пребудет непоколебим и все будет содействовать ему ко благу”, - писал авва Авраам [17, с. 233].
В житии Феодосия Печерского упоминается об обидах, досаждениях и упреках, которые наносили подвижнику люди “мира сего”. Однако все они отскакивали от Феодосия, как будто ударившись о камень, “ибо он был огражден верой и надеждой на Господа нашего Иисуса Христа, и имел в себе жилище Святого Духа, и являлся защитником вдов, и поддерживал сирот, и помогал неимущим” [18, с. 127]. Здесь подчеркивается значение христианских добродетелей как духовной защиты и оружия для противостояния натискам мира. Эти добродетели создали в душе аскета “святое жилище”, придавшее мощную силу борцу с мирскими соблазнами и обеспечившими с его стороны победу над ними. При этом разрыв с миром не означал игнорирования нужд страж- дующих и обездоленных людей, которым подвижник помогал и этой своей помощью приумножал добродетели. “Вращаясь в кругу... добродетелей, душа делает недосягаемым для стрелискушений свое охранилище, которое есть терпение”, - подчеркивал христианский писатель Илья Екдик [17, с. 250].
Ситуация противостояния мирскому насилию в “Житии” Моисея Угрина представлена напряженная драма искушения подвижника со стороны соблазнов женщины, склонявшей его к счастливой супружеской жизни. Будучи в польском плену, Моисей ей ответил: “Твердо знай, что не выполню твоего пожелания. Не ищу ни богатства, ни власти: душевная и телесная чистота превышает все это.
Я не хочу перечеркивать подвиги пяти лет, которые мне дал Господь претерпеть заключенным в оковы. Не заслужив подобных страданий, я надеюсь быть спасенным от вечных мучений” [18, с. 48]. В ответе подвижника обнаруживаются следующие черты, присущие аскетическому дискурсу: первое - решительный отказ от обращения к благам “сего мира”, второе - осознание пребывания в польском плену в качестве посланного Богом испытания, третье - взгляд на мужественно перенесенное испытание как на средство избавления от адских мучений.
Выкупив узника от плена, женщина облачила его в дорогие одежды, накрыла стол с изысканными блюдами и принялась предлагать ему свою любовь. В ответ на это подвижник принялся еще более усердно молиться Богу и поститься, “почитая лучшими сухой хлеб и воду с чистотой перед Богом, нежели дорогие кушанья и вина со скверной”. Он снял с себя дорогую одежду “и уберегся от прегрешений, презирая суетность нынешней временной жизни” [18, с. 48]. Поведение аскета выражает упорный отказ от принятия мирских ценностей, которые оцениваются в значении суеты, оскверняющей жизнь аскета. Одновременно им выражается настойчивое стремление быть чистым перед Богом, предохраняя себя от осквернения суетой. В этом проявляется существеннейшая позиция аскетического расщепления человеческого бытия на “достойное” и “не достойное” в процессе восхождения к Богу. Рассматриваемое искушение выглядит вторжением “не достойного” в пространство духовного подвига с угрозой осквернения его чистоты и уничтожения. Молитва и пост представляются важнейшими орудиями духовного противостояния миру, которые обусловливаются интенцией упования на силу Бога.
Динамика испытания Моисея Угрина развертывается через демонстрацию обострения испытательного процесса. Своим упорством подвижник существенным образом изменил отношение к себе со стороны обольстительницы: она решила уморить его голодом, так что противостояние обольщению со стороны аскета сменилось терпением от телесного мучения. “Но Бог, не оставляя Своих рабов, уповающих на Него, внушил одному из прислужников женщины, чтобы, сжалившись, втайне приносил тому блаженному пищу” [18, с. 48]. Здесь подчеркивается значение двух существенных ценностей - милосердия Бога и упование на него христианина в их неразрывном единстве: милосердие Бога - как дар уповающему на него человеку. Бог избавил подвижника от голодной смерти в виде ответа на подвиг: “Предайте себя в руки Божии... И он не оставит вас”, - утверждал Феофан Затворник [20, с. 122]. Слово “предайте” выглядит императивом безусловного вверения своей участи Богу, но не миру. “Кто возложит упование на золото, тот падет; а кто возложит упование на Господа, тот спасется”, - учил Ефрем Сирин [20, с. 117].
Искушение Моисея Угрина со стороны обольстительницы дополняется искушением со стороны его знакомых, настойчиво советующих ему не вступать в монашескую жизнь и вступить в брак. Ответом на их увещевания послужила универсальная позиция аскета, который “презрел все это ради Небесного Царства” [18, с. 49]. На издевательства обольстительницы Моисей ответил: “Напрасно усердствуешь. Не можешь прельстить меня тленными благами здешнего мира и лишить меня духовных богатств” [18, с. 49]. В приведенном ответе не только выражена оппозиция телесное / духовное, но также аскетический категоризм в выборе названных ориентиров: выбор телесных благ означает лишение возможности приобрести духовное богатство. Уповая на Бога, Моисей мужественно принял страдания со словами: “Отлучить же меня от Бога, чтобы я пренебрег монашеством и Любовью Божией, не смогут ни меч, ни страдания, ни раны” [18, с. 51].