Упоминания в ПВЦ географического названия «Берн» и личного имени «Дедрик», данных в немецких формах, можно также счесть результатом культурного обмена, объяснимого в условиях Северо-Западной Руси. Поскольку ПВЦ была составлена в Руси Южной, можно предположить, что фраза о «злом Дедрике» - вставка, сделанная при внесении повести в НПЛ новгородским книжником, редактором новгородского архиепископа Антония. Этот интерес летописца-новгородца к немецким сказаниям - его своеобразная авторская характеристика, которая позволяет нам сделать ряд новых выводов.
Как известно, в действие «Тидрек-саги» втянуто огромное число персонажей, от отдельных героев до целых народов. Среди прочих, в некоторых эпизодах саги действуют и русские, упоминаются города Новгород, Смоленск и Полоцк. Одним из героев саги является правитель Руси (со столицей в Новгороде) Гертнит, изначально владевший также Венгрией и Грецией, а затем покоривший еще Польшу и так называемый Вилькинланд (или Вильтинланд, Вильциналанд) - обширную страну, на месте которой располагается ныне Швеция. После смерти Гертнита остались три сына: старший сын Озантрикс получил Вилькинланд, младший Вальдемар - Русь, Польшу и всю восточную часть владений отца. Третьего сына Илиаса (Ilias), сильного витязя, но человека мирного и приветливого, родила Гертниту наложница. Илиас получил достоинство ярла и власть над Грецией. Далее по ходу действия саги русским предстояло сражаться и быть побежденными Аттилой, на стороне которого выступал и Тидрек Бернский. В финале войны силы Аттилы осаждали Полоцк и Смоленск. В сражении под Смоленском русская армия была разбита, конунг Руси Вальдемар погиб. После трехмесячной осады Полоцк пал, население его истребили, а город сровняли с землей. Оборону Смоленска в саге возглавляет младший брат Вальдемара - ярл Греции, но и его Аттила и Тидрек вынудили сдаться и признать зависимость Руси от Аттилы [2, с. 130-190].
Имя могучего Илиаса Русского упоминается и в верхненемецкой поэме «Ортнит», записанной в 1220-1230 гг. на основе устных сказаний, бытовавших в Германии в течение нескольких веков. Главный герой поэмы, молодой король Ортнит, в некие стародавние времена правил в королевстве Ломбардском. А «король» Илиас Русский (поэма называет его король Илиас, король из Руси, король из дикой Руси) - дядя Ортнита по материнской линии [12, с. 21-24].
На первый взгляд может показаться, что мир, который немцы увидели в Северо-Западной Руси, они и отразили в своих фантастических сказаниях: русскими управляет Владимир, которому принадлежат Полоцк и Смоленск. Сразу вспоминается вышеупомянутый полоцкий князь начала XIII в. Владимир, неосмотрительно подпустивший немцев близко к своим владениям, а затем вступивший с ними в упорную борьбу. Он, кстати, хорошо известен по немецким источникам, но не упоминается в русских летописях. Однако центром владений Владимира в саге был Новгород, а не Полоцк.
С Новгородом шла бойкая торговля все у тех же немецких городов Зоста, Бремена и Мюнстера. Но, скорее всего, на немцев, торговавших через остров Готланд с русскими, повлияла не только опасная для их единоверцев фигура Владимира Полоцкого, но и фольклорный образ Владимира Киевского, позднее получивший свое развитие в дошедших до нас былинах. Это ясно следует из помещения рядом с ним на страницах «Тидрек-саги» богатыря Ильи-Илиаса, по общепринятому мнению специалистов, - позднейшего Ильи Муромца, пока еще без прозвища. Так что искать в «Тидрек- саге» отражение каких-то реальных событий или биографий деятелей русской истории смысла нет. Судя по всему, имя Владимира должно было казаться немцам типичным именем русского правителя.
Негативное отношение новгородского летописца к «Дедрику», определение его как «поганого» и «злого», понятно лишь в свете материалов «Тидрек-саги». И.Э. Клейненберг связывал неприятие «Дедрика» русскими с тем, что ознакомившись с его «деяниями», отразившимися в немецких сказаниях, русские разглядели в нем своего злейшего врага [13, с. 135].
В Илье-Илиасе из «Ортнита» и «Тидрек-саги» мы не видим ничего, характерного для былинного Ильи Муромца [8, с. 194]. Судя по всему, немцы знали об Илье-Илиасе только то, что он славный и могучий старый богатырь, воевавший вместе с князем Владимиром против общих врагов и проявлявший к ним беспощадность. При этом важнейшая черта в характеристике Ильи Русского (Греческого) - то, что у немцев он знатный человек, король Руси или ярл Греции, связанный родством с конунгом Владимиром. В былинах же особо подчеркивается «простое» происхождение Ильи Муромца. С другой стороны, в былинах Владимир сам никаких подвигов не совершает, он лишь посылает на них своих богатырей. В «Тидрек- саге», напротив, Вальдемар-Владимир весьма активен.
Может показаться, что ничего из русского эпоса создатели «Ортнита» и «Тидрек-саги» не взяли, кроме имен Владимира и Ильи, позволивших им придать своим произведениям «русский колорит», удачно «разбавив», таким образом, своих Гертнитов и Озантриксов. Отсюда можно предположить как то, что «знатность» Ильи-Илиаса не отражает русский материал и вообще не является исконной, так и то, что, напротив, у русских изначальная знатность былинного Ильи век от века падала, в результате чего на момент начала активного собирания былин в XIX в. он превратился в крестьянского сына и старого казака. Народ, как известно, стремился сделать любимого героя как можно более «своим», а нарастающее век от века в фольклоре неприятие власти все более и более лишало образ князя Владимира какого-либо богатырства.
Любопытно, что Илья-Илиас из «Ортнита» и «Тидрек-саги» - второй известный пример знатного русского (ярла или короля), носившего это имя, близкого родственника правителя государства. Первым является новгородский князь Илья из вышеупомянутого перечня новгородских князей НПЛ. Этот перечень открывается информацией:
А се в Новтгородт: пръвыи князь по крещении Вышеславъ, сынъ Воло- димирь; и по нем брат его Ярославъ, и володтше землею; и идя къ Кыеву, и посади в Новтгородт Коснятина Добрыница. И родися у Ярослава сынъ Илья, и посади в Новтгородт, и умре. И потомъ разгнтвася Ярослав на Коснятина, и заточи и; а сына своего Володимира посади в Новтгородт. И писа грамоту Ярославъ, рекъ тако: «по сеи грамотт ходите» [16, с. 161].
Такой же перечень (а в нем имя Ильи Ярославича) имеется в материалах, предшествующих основному тексте Комиссионного списка летописи, правда, здесь перечень князей Новгорода доведен до великого князя Василия Дмитриевича [Там же, с. 470-471]. В последнем варианте перечень новгородских князей оказался в составе Летописного сборника последней трети XV в., получившего в литературе название «Летопись Авраамки» [14, стб. 313-315]. Начальная часть перечня (до княжения Мстислава Изяславича), с вышеуказанным упоминанием имени Ильи, попала также в состав Тверского сборника (первая половина XVI в.). [21, стб. 16]. Никакой другой летописной информацией о новгородском князе Илье Ярославиче мы не располагаем.
Упоминание об Илье Ярославиче не осталось без внимания исследователей. Его заметил уже Н.М. Карамзин [10, с. 202-203, прим. 33], а затем за два века сложилась довольно внушительная историография, посвященная этому сыну Ярослава Мудрого. Любопытно, что почти все исследователи, касавшиеся этого сюжета, относились к информации НПЛ с полным доверием и принимались выстраивать на ее основе самые неожиданные концепции по русской истории начала XI в. Исключение составляет лишь А.Ю. Карпов, усомнившийся в существовании Ильи Ярославича и предположивший, что Илья - крестильное имя князя Владимира Ярославича, настоящего старшего сына Ярослава Мудрого, также упомянутого в перечне новгородских князей [11, с. 67]. Поскольку эти работы имеют к проблеме настоящей статьи лишь косвенное отношение, я счел возможным более их здесь не касаться. Особо стоит упомянуть лишь работу П.В. Владимирова, в духе «исторической школы» в былиноведении высказавшего предположение, что к «молодому князю Илье восходит древнейший прототип нашего Ильи Муромца» [3, с. 221]. Как известно, положение «исторической школы» о том, что былины - это некая «устная летопись», что они обязательно содержат в своей основе конкретные исторические события, а у былинных героев есть реальные прототипы, покоится на довольно шатком фундаменте. Если народ пытался таким способом сохранить память о реальных событиях прошлого, то цель явно не была достигнута. Былины даже для специалистов, стоящих на позициях «исторической школы», представляют собой «своеобразный (и по-разному решаемый) ребус» [20, с. 110]. Но связь князя Ильи из списка новгородских князей НПЛ с Ильей Муромцем, а точнее, с Ильей-Илиасом немецких сказаний, все-таки существует, правда, как мне представляется, она имеет прямо противоположную высказыванию П.В. Владимирова зависимость.
По мнению А.А. Шахматова, информация об Илье Ярославиче (вместе с иной, отсутствующей в других известных летописных источниках) была заимствована в перечень новгородских князей из более раннего летописания (предыдущего владычного свода) и содержалась в составе перечня изначально, с момента его составления [22, с. 184-185]. Это положение мне представляется недостаточно обоснованным. Скорее наоборот, мы имеем дело с позднейшей вставкой в ранее написанное, вставкой, разрывающей вполне связное сообщение о взаимоотношениях Ярослава Мудрого и Коснятина Добрынича, вставкой, содержание которой не связано ни с предыдущим, ни с последующим сообщениями. Если убрать предложение И родися у Ярослава сынъ Илья, и посади в Новтгородт, и умре, то получится: Ярослав идя къ Кыеву, и посади в Новтгородт Коснятина Добрыница. <...> И потомъ разгнтвася Ярослав на Коснятина, и заточи и; а сына своего Володимира посади в Новтгородт. Потом - после того, по прошествии времени, но не после смерти Ильи, а после «посажения» Коснятина. Этот промежуток времени мог включать два десятилетия до прибытия в Новгород Владимира Ярославича. А история жизни Ильи, которую внес в текст редактор, если не считать и посади в Новтгородт, сводится к двум словам: родился и умер. Если мы имеем дело со вставкой, внесенной в уже готовый перечень, то возникает вопрос, когда она была сделана? Т.В. Гимон, согласившись, что у «перечней новгородских и киевских князей был протограф 60-х гг. XII в.» [4, с. 602], допустил «великую вероятность» того, что «в это время перечни были составлены не впервые, но на основании еще более ранних списков» [Там же, с. 603]. Временем же появления «первоначальных перечней», исходя из характера материала и манеры его подачи, исследователь признал 1095 г. [Там же, с. 602-610]. Если согласиться с этим, становится возможным предположение, что первоначальный список новгородских князей мог быть пополнен вставкой имени Ильи в промежуток времени от 1095 до 1167 гг. Однако, учитывая вышеозначенное русско- немецкое культурное взаимодействие, более вероятным представляется, что эта вставка была сделана гораздо позднее.
Если исходить из положения, что первый вариант списка новгородских князей был внесен в новгородское летописание около 1167 г. (в результате ли составления свода, как полагал А.А. Шахматов, или редактирования владычного свода, как считает А.А. Гиппиус (отказавшись от представления о существовании свода 1167 г., исследователь, кажется, не оспаривал времени вставки списка новгородских князей)), а упоминание о князе новгородском Илье носит характер поздней вставки в текст списка, можно предположить, что наиболее вероятным временем внесения имени Ильи в перечень является время составления нового свода (как виделось М.Х. Алешковскому) или очередного редактирования владычного свода (как представляется А.А. Гиппиусу) при архиепископе Антонии (Добрыне Ядрейковиче) в первой четверти XIII в.
Невнятность этой вставки, отсутствие какой-либо иной информации о князе Илье в русском летописании позволяет предположить, что источником этого упоминания послужили материалы сказаний о похождениях Тид- река Бернского, которые были известны редактору-книжнику архиепископа Антония, вставившему в текст ПВЦ, внесенной им в новгородское летописание, и упоминание о «злом Дедрике» из Берна. Вероятно, добросовестный русский книжник, узнав о знатном Илье-Илиасе, родственнике князя Владимира, не смог пройти мимо этой информации. С другой стороны, детали немецкого сказания показались ему столь фантастическими и несхожими с материалами русских летописей, что он просто не решился взять для своей работы что-либо еще, кроме простого упоминания о князе Илье, поместив его в список новгородских князей. Новгородец твердо знал как, согласно летописной традиции, звали братьев и детей Владимира Святославича (их «исчерпывающий» список в летописи имеется [16, с. 159]), знал, что Ильи среди них не было, а потому поместил Илью среди сыновей Ярослава, четкого перечня которых, в отличие от сыновей Владимира, летописи не давали. Какую-то роль, возможно, сыграло и то, что в предшествующем списку новгородских князей списке князей киевских (в статье 6497 г.) неверно сообщалось о том, что после кончины Ярослава Мудрого у него осталось всего три сына - Изяслав, Святослав и Всеволод [Там же, с. 160]. Увидев в отсутствии информации об Илье еще одну неточность своего предшественника, книжник начала XIII в. внес упоминание об Илье в редактируемый текст. Сочтя Илью старшим сыном Ярослава, русский книжник, по аналогии с биографией его «второго» сына Владимира Ярославича, решил, что Илья Ярославич также сидел на княжении в Новгороде и скончался при жизни отца.
Таким образом, увлечение летописца новгородского архиепископа Антония немецкими сказаниями представляется его своеобразным «фирменным» стилем, при редактировании оказавшим влияние на весь текст новгородского владычного свода, начиная с самого начала. Вероятно, при последующем изучении НПЛ исследователи могут обнаружить и другие примеры, характерные для творчества новгородского летописца начала XIII в.
книжник новгородский летопись антоний
Библиографический список
1. Алешковский М.Х. Повесть временных лет. Судьба литературного произведения в древней Руси. М., 1971.
2. Веселовский А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском (Веронском) // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской академии наук. 1906 г. СПб., 1906. Т. 11. Кн. 3. С. 1-190.