Санкт-Петербургская Духовная Академия Русской Православной Церкви (Россия)
«Календарный вопрос»: соборные дискуссии в истории и современности
Владимир Хулап
Abstract
календарь пасхалия всеправославный церковь
This article examines the role of church councils in reaching a common date for Easter in the first millennium (the Quartodeciman debates, the First Ecumenical Council and after), as well as attempts towards a pan-Orthodox solution of the calendar issue in the 20th century (with a special focus on Russia). The author shows that the calendar and paschal issues were repeatedly placed on the church agenda with different emphases: the desire for a common date for Easter in the first millennium; confessional differences after the Gregorian reform in the 16th century; and the search for a pan-Orthodox response to the changed socio-political conditions of the 20th-2ist centuries. None of these efforts offered a fast, implementable, and commonly acceptable “formula” for solving the issue. The conciliar process has always played an important role in achieving unity and was an important counterweight to attempts at imposing a particular model “from above”. The starting point for the considered discussions was liturgical variety, whose legitimate existence (not just in relation to the calendar and Easter tables) does not divide the Church, but, on the contrary, reveals its inner unity in the variety of liturgical forms. In this regard, the study of the calendar and paschal issues in the broader context of achieving and maintaining Church unity can contribute to the successful solution of other issues on the agenda of the forthcoming Pan-Orthodox Council.
Key words: calendar, calendar reform, Pan-Orthodox Council, council, conciliarity, Orthodoxy, Orthodox Church.
Говоря о перспективах деятельности Всеправославного собора, председатель Отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополит Волоколамский Иларион особо подчеркнул его важность для выражения полноты всеправославного единства: «Если сегодня Поместные Церкви сумеют преодолеть внутренние разногласия и “единеми усты и единем сердцем” засвидетельствовать свое неотъемлемо присущее им единство, это будет важным и знаменательным событием. Это, безусловно, укрепит межправославное взаимодействие, это поможет сформулировать и озвучить всеправославную позицию по целому ряду актуальных вопросов, это сделает Православную церковь более консолидированной и способной отвечать на вызовы времени. Святой и Великий Собор Православной церкви может стать подлинным Торжеством Православия -- при условии, конечно, что на нем в духе подлинного братолюбия и взаимного уважения будут учтены убеждения, традиции и взгляды всех поместных Православных церквей» Иларион (Алфеев), митр. Межправославное сотрудничество в рамках подготовки к Святому и Великому Собору Православной Церкви // Церковь и время. 2012. № 1 (58). С. 51-52.. Одним из вопросов, вызывавшим и продолжающим вызывать межхристианские и межправославные дискуссии, является проблема единого календаря и пасхалии. В настоящее время ряд Православных церквей (Иерусалимская, Русская, Грузинская, Сербская, Польская) используют в своей жизни юлианский календарь, остальные -- т.н. «новоюлианский», а Финляндская православная церковь живет и по западной григорианской пасхалии. В данной статье рассматривается роль соборов в решении пасхальной проблемы первого тысячелетия -- важнейшей эпохи в жизни Церкви, когда формировалась и развивалась соборная традиция, а также обзор основных шагов на пути православного решения календарного вопроса (с акцентом на российской ситуации) в XX веке, который стал столетием подготовки к Всеправославному собору. Рамки статьи не позволяют представить подробную историческую картину развития церковного календаря и пасхалии или проанализировать лежащие в основе астрономические реалии, однако исследование календарно-пасхалической проблемы в более широком контексте достижения и сохранения церковного единства может способствовать успешному решению и других вопросов, находящихся на повестке дня грядущего собора.
Четыренадесятнические споры
Спор о дате празднования Пасхи во II веке стал первым недогматическим вопросом, который привел к серьезному внутрицерковному конфликту, вместе с тем продемонстрировав и наличие различных подходов к решению проблемы. Столкновение произошло между т.н. «четыренадесятниками», т.е. христианами, праздновавшими Пасху в иудейскую дату 14 нисана независимо от дня недели, и церковным большинством, совершавшим праздник в следующий за этой датой воскресный день Главным источником по истории пасхальных споров II в. является «Церковная история» (ЦИ) Евсевия Кесарийского, в которой приводится ряд важных документов той эпохи (Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993).. Выразителями двух традиций стали епископы провинции Асия (западная Малая Азия) и Рима, проблема же впервые была озвучена ок. 155 г. при посещении св. Поликарпом Смирнским римского епископа Аникета. Ни одна сторона не смогла убедить другую отказаться от своей практики, и тем не менее церковное общение не было прервано: «Аникет... предоставил Поликарпу совершить в его церкви Евхаристию, и они расстались в мире друг с другом и в мире со всей Церковью» (ЦИ V 24.16-17). Очевидно, что подобные прямые контакты в конфликтных ситуациях были естественным средством разрешения проблем, однако вместе с тем они имели и свои границы, будучи тесно связаны с личностью конкретного епископа, его стремлением к церковному единству и пониманием критериев этого единства. В данном случае предстоятели двух кафедр евхаристически продемонстрировали, что пасхалическое расхождение не является вероучительным, а литургический вопрос не должен разделять Церковь, в которой могут мирно сосуществовать различные практики совершения Пасхи.
Однако через несколько десятилетий, когда на римскую кафедру взошел властный епископ Виктор, произошел новый серьезный конфликт. Ок. 195 г. он попытался «отлучить за инакомыслие асийские и сопредельные с ними церкви; клеймил всех тамошних братьев письменно, огульно объявляя их отлученными» (ЦИ V 24.9). Именно в этот период растущей эскалации мы встречаем упоминание «соборов и совещаний», созывавшихся в различных церковных областях для рассмотрения проблемы. Не только западные (Рим, Галлия), но и восточные соборы (Иерусалим, Кесария и др.) «единодушно постановили -- и письменно сообщили это церковное решение всем верующим -- праздновать таинство Христова Воскресения не в иной какой день, а только в день Господень» (ЦИ V 23.2), т.е. поддержали римскую практику. Собор был собран и в Асии, также «единомысленно» высказавшись в поддержку своей четыренадесятнической традиции, о чем Поликрат Ефесский сообщил в послании епископу Виктору (ЦИ V 24.8).
В контексте пасхальных споров II в. соборы, очевидно, рассматривались как инструмент подтверждения единства литургической практики той или иной церковной области и легитимации полномочий епископа как ее выразителя. Они созывались, когда проблема переставала быть локальной, выходила на межцерковный уровень и воспринималась как ощутимое нарушение церковного единства. Евсевий особо подчеркивает, что решение на местных соборах принималось на основании консенсуса: они «единомысленно вынесли одно и то же решение и голосовали за него», «решение было единым» и т.д. (ЦИ V 23.4). Тем самым в качестве базового уровня церковного единства рассматривалось единство местной церкви -- только после достижения ею консенсуса на своем соборе она приступала к обсуждению вопроса с другими церковными областями. Однако сфера влияния и инструментарий этих соборов естественным образом были ограничены, поскольку их позиция заключалась прежде всего в сохранении своей собственной традиции и не характеризовалась стремлением понять логику другой стороны Вероятно, четыренадесятническая Пасха была более древним эсхатологическим праздником, во время которого христиане ожидали Второго пришествия Христа, а их пост был «постом за иудеев», поэтому его датой могло быть только 14 нисана (см., например: Lohse, B. (1953) Das Passafest der Quartadecimaner. Gьtersloh). Пасха же остальной Церкви (в Риме ежегодный праздник Пасхи возник в начале II в.) имела более исторический характер, поэтому в рамках евангельской хронологии она была неразрывно связана именно с «первым днем после субботы» (Мф 28:1 пар.). Возможно, проблема возникла ввиду существования четыренадесятнических общин в Риме и изначально носила локальной характер, став следствием попытки епископа унифицировать литургическую практику в рамках одного города.. Не существовало механизма созыва широких представительных собраний епископов различных церковных областей, а личные контакты предстоятелей (в том числе и путем обмена посланиями) были коммуникационно недостаточными.
Очевидно, что простое арифметическое «единомыслие» большинства местных церквей не гарантировало автоматического достижения церковного единства в том случае, если при этом не учитывалась позиция каждой церкви, в том числе и находящейся в меньшинстве. Тем самым ни одна местная церковь не могла выходить за границы своей канонической компетенции и навязывать свою позицию другим. Однако именно поддержку большинства епископ Виктор воспринял как карт-бланш на жесткое давление в отношении несогласных, вплоть до разрыва с ними евхаристического общения. Эта первая исторически зафиксированная претензия римского епископа на вмешательство в дела других церквей, по сути дела, инструментализировала соборы в целях возвышения своей собственной кафедры и вызвала широкую реакцию неприятия. После неправомочной попытки прервать общение с асийцами «Виктора уговаривали подумать о мире, единении с ближними, о любви»; даже епископы, придерживающиеся римской практики, писали «послания с резкими нападками на Виктора», а св. Ириней Лионский «уговаривал Виктора не отлучать целые церкви Божии за то, что они соблюдают издревле переданный им обычай» (ЦИ V 24.11). Вероятно, римский предстоятель совершил просто демонстративный жест, поэтому у нас нет никаких оснований предполагать, что межцерковное общение было действительно осложнено или прервано.
Вселенский собор
В III в. произошло важное событие в истории пасхалии: в основных христианских центрах империи -- Риме и Александрии -- начали вычислять дату пасхального полнолуния самостоятельно, независимо от иудейского 14 нисана, однако таким образом, чтобы оно всегда случалось после весеннего равноденствия Христиане таким образом отреагировали на введение иудеями новой системы исчисления Песаха, в которой весеннее равноденствие не играло уже никакой роли. Если в пасхальных спорах II в. собственно дата пасхального полнолуния не вызывала сомнений (как четыренадесятники, так и Рим были согласны в том, что необходимо следовать в этом вопросе иудейскому исчислению), через столетие вопрос уже заключался в том, должны ли христиане иметь свои собственные пасхальные таблицы. См. подробнее: Хулап В.Ф. Весеннее равноденствие и возник-новение христианской пасхалии // Ежегодная богословская конференция ПСТБИ: Материалы 2003 г. М., 2003. С. 146-151.. Это привело к созданию новых христианских пасхалических систем, однако в различных церковных областях процесс проходил разными темпами. Некоторые общины (т.н. «протопасхиты» из Антиохийского патриархата) продолжали праздновать Пасху в воскресенье после иудейского праздника (в том числе и когда он случался до весеннего равноденствия), поэтому разница в датах между ними и другими церковными областями могла достигать в отдельные годы пяти недель. Однако, в свою очередь, пасхальные таблицы Александрии и Рима были построены на различных лунно-солнечных циклах и поэтому нередко давали разные даты праздника. Евсевий Кесарийский описывает ситуацию с празднованием Пасхи в начале IV в. следующим образом: «Все народы много уже лет касательно сего предмета находились в разногласии, божественные постановления приходили в замешательство, когда извращение времени в отношении к одному и тому же празднику возбуждало величайший раздор между празднующими... В этих обстоятельствах не было человека, который мог бы найти врачевание против такого зла» Евсевий. Жизнь Константина (ЖК) III 5 (Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина. М., 1998).. Проблема в то время, очевидно, распадалась на три составляющие: основной вопрос о необходимости совместного празднования Пасхи всеми христианами (общехристианское единство); принцип независимости христианской пасхалии (самостоятельное вычисление даты пасхального полнолуния); выбор наиболее совершенной христианской пасхалической системы, на которую должны были ориентироваться все церкви (александрийская или римская). Ответы на эти вопросы требовали общецерковного решения, инструментом принятия которого призван был стать I Вселенский собор. Очевидно, что император Константин осознавал необходимость решения проблемы не только для умиротворения внутрицерковной жизни, но и в политических целях достижения единства религиозной практики в пределах всей Римской империи.
Однако в числе правил Никейского собора нет ни одного канона, посвященного определению даты празднования Пасхи. Приводимое у Евсевия послание императора Константина к епископам, отсутствовавшим на соборе Ср.: Сократ. Церковная история I 9; Феодорит. Церковная история I 10., сообщает о решении пасхального вопроса следующее: «Было исследование касательно святейшего дня Пасхи, и общим мнением признано за благо: всем и везде праздновать ее в один и тот же день». В тексте подчеркивается, что церковное единство и дата празднования Пасхи тесно связаны друг с другом: «касательно такого праздника веры поддерживать разногласие беззаконно, ибо Спаситель наш дал нам один день для празднования нашего освобождения... и благоволил, чтобы одной и той же была вселенская Его Церковь. Посему божественный Промысл благоволил, чтобы это надлежащим образом было исправлено и приведено к одному порядку» (ЖК III 18). Судя по всему, в Никее были достигнуты определенные соглашения, однако они не были облечены в форму обязательного для всех правила «Никаких твердых постановлений не было издано. Самое большое, что они [отцы Собора. -- Прим. авт.] могли сделать, -- это постановление незаписанное, неоформленное, имеющее характер товарищеского соглашения» (Болотов В.В. Лек-ции по истории Древней Церкви. Т. II. СПб., 1910. С. 436).. Принятие формализованного решения должно было включать в себя и общецерковный механизм его реализации, которого в то время не существовало ввиду большой степени самостоятельности местных церквей. Поэтому жесткие предписания о необходимости унификации практики (особенно содержащие церковные наказания за их неисполнение) имели бы прямо противоположный эффект и только усугубили бы ситуацию. Собор рассматривал достижение церковного единства не как результат давления и навязывания определенной практики «сверху», а как совещательный процесс, к которому в качестве равноправных участников приглашались все местные церкви.
В отношении независимости даты христианской Пасхи послание отмечает, что участникам собора «показалось неприличным праздновать тот святейший праздник по обыкновению иудеев», поскольку «нам указан Спасителем другой путь», на который необходимо «вступать единомысленно» (ЖК III 18). Вероятно, аргументированная позиция большинства церквей была добровольно принята представителями антиохийцев в ходе соборных дискуссий: «порядок, которому в этом отношении следуют все церкви западных, южных, северных и некоторых восточных епархий империи, действительно благоприличен и потому в настоящее время всеми признан единым» (ЖК III 19) В послании, с которым собор обратился по окончании своей деятельности к египетским и ливийским епископам, сообщалось о достигнутых результатах: «Решено дело и о согласном праздновании Пасхи, так что все восточные братья, прежде праздновавшие Пасху вместе с иудеями, отныне будут праздновать ее согласно с римлянами, с нами и со всеми, которые издревле хранят ее по-нашему» (Сократ. Церковная история. I 9).. Эти немногочисленные церковные области, следовавшие протопасхитской традиции, которую они совершенно искренне считали апостольской (или, по крайней мере, более древней), вступали в противоречие с церковными центрами, в которых были сосредоточены лучшие компутистские и церковно-административные силы. Однако и в этом случае речь не шла ни о простом безусловном «сохранении традиции», ни о позиции силового введения единой практики при поддержке императорской власти. Собор стал площадкой для свободного диалога равноправных сторон, в рамках которого они получили возможность выразить свою позицию, услышать другую точку зрения и прийти к общему решению. Сам тон императорского послания показывает («на что, думаю, все согласятся»; «понравится и вашему благоразумию» -- ЖК III 18--19), что государственная власть не использовала свой административный ресурс для форсирования унификации практики, но лишь обеспечивала внешние рамки для принятия Церковью самостоятельного и независимого решения.