Распоряжения о раздаче индульгенций зафиксировали епископские послания в Англии. Например, епископ Эксетерский Джон Грандиссон (1327-1369) обратился к деканам Эксетерского диоцеза с напоминанием об исполнении королевской просьбы, указывая на то, что «наш Господь смягчится этими молитвами и сменит свой справедливый приговор на милость». И далее: всех благочестивых участников «мы милостиво освобождаем на 30 дней от епитимьи. <...> Требуем известить нас письменно до праздника Обрезания Господня [1 января], что было исполнено из наших указаний» (H.BD, p. 115). Многочисленные поощрения благочестивых шествий и молитв современные исследователи отмечают иногда с ироничной ремаркой: «Задолго до изобретения печатного станка началось массовое производство индульгенций» [7, p. 255].
Все последующие волны эпидемии сопровождала уже сложившаяся практика действий, предпринимаемых церковью. В августе 1407 г. епископ Гере- фордский Мэскол, как и все главы диоцезов, получил распоряжение архиепископа Кентерберийского Томаса Эрундела (1398-1414) проконтролировать во владениях кафедрального собора и приходов Герефорда мессы, молебны и шествия против многих болезней, постигших Англию в эти дни. Это послание было во всем схоже с тем, что сообщалось епископам Англии шестьюдесятью годами ранее [16, p. 149].
Наряду с благочестивыми шествиями и молитвами начались поиски виновников эпидемии. Так, в воюющей Франции виновными считали англичан, в свою очередь, в Англии подозреваемыми были французы, в Германии - евреи, которых подстерегала не только чума, но и погромы, хотя их и пытался предотвратить папа Климент VI. В июле 1348 г. он издал буллу, распространившую церковное покровительство на евреев. 26 сентября того же года последовал папский указ, предписывавший всем прелатам и духовенству предпринимать действия против любых преследований евреев. Распоряжение повторилось 1 октября с дополнительными комментариями, что ложные обвинения против евреев продиктованы исключительно желанием завладеть их богатством (H.BD, p. 110). Невзирая на папские указы, преследование еврейского населения продолжалось, о чем писал аббат бенедиктинского монастыря Св. Жиля: «Пришли слухи, что евреи пытаются извести христиан... Во Франции со времен короля Людовика Святого их почти не осталось. <...> Точно не знаю, что с ними стряслось в других странах, но говорят, что в Германии и остальных землях их сжигали, обезглавливали, или убивали какими-то другими способами» (H.BD, р. 50). В Англии расправ над еврейским населением не было зарегистрировано по причине их изгнания из страны в конце XIII в. Однако страх перед чужаками отразился на положении как отдельных личностей, так и иностранных организаций. Записи папского сборщика налогов свидетельствуют о предубеждениях против иностранцев во всех слоях социума в 70-80-е годы XIV в. (ARPC, р. 445-447). На Добром парламенте 1376 г. палата общин потребовала изгнания папского сборщика (тогда Арнальда Гарнери) из страны, а в 1377 г. - замены его англичанином (RP, v. 2, р. 338, 373). Одновременно с этим представители палаты общин в 1377, 1379 и 1380 гг. потребовали ликвидации иностранных монастырей, изгнания из Англии иноземных монахов (RP, v. 3, р. 15, 64, 96). Ликвидация таких монастырей прошла через процедуру денизации, передачу их владений английским обителям, а также распродажу собственности. К началу XV в. из 104 иностранных монастырей, по преимуществу бенедиктинского ордена, осталось только 8, признанных отечественными. Они сохранили владения, но в них полностью поменялась братия во главе с приором на английских монахов [17, с. 224]. Владения остальных были переданы другим церковным организациям и распроданы, в первую очередь епископам [18, р. 89-93].
Небольшая группа средневековых интеллектуалов пыталась понять и реалистично объяснить разрушительный характер мора. Авторы хроник из разных городов Италии считали, что чума прошла через все страны мира, начиная от Китая и Индии до европейских городов. Габриель Масис из Пьяченцы писал: «Мы, генуэзцы и венецианцы, несем ответственность. за те суда, на которых через наши порты в наши дома» пришла чума. (H.BD, р. 19). Итальянские врачи не только предположили, что чума имеет инфекционную природу, но и производили вскрытия трупов с разрешения муниципалитетов городов. По указу папы Климента VI в Авиньоне также производили вскрытия под руководством хирурга Ги де Шолиака. Знаменитый врач заключил, что «эта форма болезни ужасает больше всего, ибо вслед за умирающим больным незамедлительно отправляется любой, кто с ним виделся, общался, поддерживал отношения, или же нес его на погребение после смерти» (H.BD, р. 42). Именно Ги де Шолиак зарегистрировал и описал не только бубонную, но и септическую форму чумы, которая передавалась от человека к человеку на расстоянии до 4 метров [10, р. 317].
Поэтому даже во врачебных кругах бытовало представление о том, что болезнь может передаваться через взгляд умирающего человека (H.BD, p. 182). По подсчетам современных эпидемиологов септическая чума распространялась стремительно со скоростью до 4 км в день [10, p. 315].
Духовенство и приходы под натиском чумы
Во время первой волны эпидемии чумы было уничтожено около половины состава английского духовенства. В XV в. его численность, как считают британские исследователи, удавалось сохранять, несмотря на последующие всплески эпидемии, благодаря действиям епископов, пытавшихся сдержать сокращение приходского духовенства [16, p. 150]. Об изменении численности духовенства могут косвенно свидетельствовать официально проводимые католической церковью податные переписи приходов Англии. По самой точной переписи духовенства и приходов, получившей название «Таксация папы Николая IV» (1291), в Англии насчитывалось 9 500 приходов [17, с. 218]. Согласно данным по обложению 1377 г., по всей стране насчитывалось 9 000 приходов [2, p. 33]. Как считает английский исследователь Р. Свенсон, реальное количество приходов за 200 лет (1350-1535) сильно сократилось. По «Церковной оценке» (“Valor ecclesiastical”) в 1535 г. было зафиксировано не более 8 800 приходов [19, p. 4]. католический церковь духовенство моральный
Существующие представления о количестве духовенства в тогдашней Англии до настоящего времени основываются на подсчетах С.Д. Рассела. В 70-е годы XIV в. владельцев бенефициев насчитывалось 8 100 человек, а клириков без бенефициев - около 16 809 человек [12, p. 178]. С.Д. Рассел полагал, что в конце XIV в. количество приходских священников разного статуса составляло около 25 тыс. человек. По мнению Р. Свенсона, накануне Реформации приходского духовенства было около 26 500 человек. Данные подсчеты производились исходя из предположения, что к 1500 г. каждый из 8 800 приходов обслуживали три клирика [19, p. 30]. Судя по данным локальных исследований, такая обобщающая цифра выглядит очень оптимистически, как и давняя рекомендация епископа Р. Гроссетеста, жившего в XIII в., чтобы у каждого священника было по два помощника на приходе [20, с. 25]. В современной медиевистике сложилось мнение, что С.Д. Рассел преувеличил количество духовенства без бенефициев. Скорее всего, с учетом собираемой с духовенства в 1406 г. субсидии клириков без бенефициев было столько же, если не меньше, чем с бенефициями [13, p. 112]. Такое положение, как мы считаем, можно подтвердить общеизвестным фактом, что один и тот же клирик мог работать по найму одновременно в нескольких приходах и часовнях, особенно в период «Великого мора» с его острым недостатком наемных работников, не исключая и клириков.
Как отметил Б. Кюмин, Англия была страной небольших приходских общин, в среднем насчитывавших около 300 человек [21, p. 18]. Монастыри, как и приходы, уменьшились в размерах в результате эпидемии. Об этом писали северные монастырские хроники, фиксировавшие большие потери в рядах духовенства, как, например, в цистерцианском монастыре Лаут-Парк, где скончался аббат и большая часть братии (BD, p. 188]. В хронике еще одного цистерцианского аббатства Мо в Восточном Ридинге (Йоркшир) зафиксировано, что в первую волну чумы умер аббат Хью и 22 монаха из 42, все конверзы скончались в течение августа 1349 г. (H.BD, р. 68). По окончании чумы в монастыре в живых осталось 10 монахов. Умерло большинство держателей монастырских земель. Монастырь остался с большой задолженностью и без запасов от урожая того года (H.BD, р. 66).
Публикации королевских лицензий, а также счета папских сборщиков налогов свидетельствуют, что к концу XIV в. упрочилась редко применявшаяся в начале столетия практика обмена приходами и даже торговли бенефициями [20, с. 65]. Часть приходов, апроприированных или потерявших самостоятельность, перешла в руки монастырей. С 1350 г. по 1399 г., по нашим подсчетам, монастыри Англии получили королевские лицензии и стали собственниками 325 апропри- ированных приходских церквей и часовен, в которых они формально стали коллективными ректорами [17, с. 219].
Благотворительность и благочестие мирян и духовенства
События чумных эпидемий, как считают медиевисты, открыли путь к выражению глубоких религиозных чувств мирян и духовенства. Развитию благочестия способствовали церковные деятели, особенно в северной Англии. Под покровительством архиепископа Дж. Форсби в Йоркшире со второй половины XIV в. получила распространение благочестивая литература [22, p. 62]. С одной стороны, для приходского духовенства были созданы мануалы и пособия, как, например, «Зерцало жизни» Уильяма Нессингдона (середина XIV в.), находившегося на службе у Эксетерского епископа Дж. Грандиссона [23, p. 324]. С другой стороны, по поручению архиепископа Дж. Форсби монах аббатства Св. Марии (Йорк) Гейтрик составил для мирян «Катехизис простолюдина», который широко использовался вплоть до Реформации [19, p. 60].
Результатом дальнейшего развития идеи чистилища и благочестия мирян стало новое понимание индульгенций. После 1350 г. они превратились в доступную награду любому человеку за широкий круг добрых деяний: паломничество; финансовые вложения в мессы, строительство и ремонт церквей; благотворительность и поддержка несчастных одиноких людей [7, p. 255]. Существующие в системе приходов гильдии, созданные состоятельными мирянами, традиционно брали на себя благотворительные функции. В Лондоне около 1380 г. зафиксирована раздача беднякам еженедельно милостыни из милосердия в размере от 6 до 14 пенсов [24, p. 307]. Указывая на многочисленные небольшие вклады, исследователи считают их свидетельством массовой благотворительности. За год на поддержку госпиталей в Лондоне собирали до 500 фунтов. Эта сумма складывалась из 30 000 пожертвований [7, p. 255].
В ведении церкви традиционно находились госпитали, выполнявшие функции больниц, также они занимались благотворительностью, оказывая помощь паломникам, бедным, больным и умирающим мирянам. Однако проблема ухода за больными чумой всегда оставалась острой. Как считает Н. Бульст, в период «Черной смерти» крайне редко вводили карантин из-за сложностей с его поддержанием и не строили специальных больниц [25, с. 159]. Заметим, что в Англии практики карантина не существовало до XVI в., а с введением его сроки были урезаны с 40 до 30 дней, что с медицинской точки зрения было неэффективно [10, p. 315].
В отношении к заболевшим чумой преобладал религиозный аспект, как и к любым другим больным, которым следовало спасать вначале душу и только потом тело. В ходе эпидемии возникали братства, чья деятельность, очевидно, была связана со спасением душ своих членов, как, например, в гильдии Корпуса Кристи, основанной в 1349 г. тремя лондонцами. Гильдия должна была обеспечивать «на время своей жизни» приходскую церковь горящими свечами в память всех усопших от чумы [24, p. 308]. Многие другие аскетичные группы основывали часовни в приходских церквях, подчеркивая тем самым свою связь с соседями и односельчанами [19, p. 120].
С началом эпидемии церковь повсеместно столкнулась с проблемой захоронений большого количества одновременно умиравших людей. В эпоху «Черной смерти» появились кладбища с новой, вынужденной моделью захоронения в виде «чумных ям» или «братских могил». Столкновения церкви с земельными собственниками и общинами в Англии по поводу обустройства такого кладбища в ряде случаев были весьма острыми. Наглядным примером является конфликт горожан Винчестера и кафедрального собора, возникший в результате открытия городского кладбища в середине XIV в. Кафедральный собор Винчестера, как следует из жалобы мэра и городского совета, незаконно завладел большим участком земли, где искони организовывались городские ярмарки. Как свидетельствуют документы королевской канцелярии, толчком к противостоянию стало вооруженное нападение группы горожан на похоронную процессию кл ириков на новом кладбище (CPR, р. 425-426). Неединичные факты борьбы за землю под кладбища привели к изданию статута 1391 г., запретившего создание новых кладбищ путем захвата земли без ведома верховного собственника (SR, р. 79). Обычно в городах Англии использовались старые кладбища, на которых располагались «чумные ямы». Например, в Фарингтоне (Лондон) кладбищем пользовались с 1270 г. и по XVII век. Последние находки английских археологов внесли уточнения относительно экстраординарной формы погребений в виде «братских могил», которые традиционно связывались с практикой городского населения [26, р. 180]. Однако подобные могилы были обнаружены и в сельской Англии. В северном Ланкашире исследование госпитального кладбища вне стен аббатства Торнтон засвидетельствовало катастрофически высокую смертность населения местного прихода [26, р. 189]. Исследованные захоронения косвенно отражают умонастроения общества в период повторяющихся эпидемий чумы XIV - XV вв. Значительное место в эсхатологии средневекового общества занимала «хорошая смерть», которую символизировало индивидуальное погребение. Даже в период «Черной смерти» такой вид погребения был предпочтительным, а в случаях массовых захоронений соблюдался определенный порядок с дистанцированием останков умерших людей [26]. Церковь рассматривала массовые захоронения как вынужденную и временную меру. Йоркский архиепископ Дж. Форсби укорял горожан Фулфорда за то, что они продолжали использовать временное кладбище в Сент-Освальде долгое время по окончании «Черной смерти» [27, р. 140].
Заключение
На основе анализа общественной роли католической церкви и духовенства Англии в период эпидемий чумы Позднего Средневековья могут быть сделаны следующие выводы.
Во-первых, основные черты приходской организации и церковных служб в Англии не претерпели изменений после «Черной смерти».
Во-вторых, рассматривая спорную проблему изменения численности английского белого духовенства, мы пришли к заключению о его уменьшении за счет сокращения количества приходских священников. Об этом свидетельствуют данные по ликвидации более чем 500 приходов Англии в течение Позднего Средневековья в результате высокой смертности среди мирского населения.
В-третьих, по нашим подсчетам, более 300 приходов потеряли самостоятельность и перешли под управление монастырей, понизив тем самым статус и доходы главы прихода с ректора до викария.
В-четвертых, восприятие современниками событий эпидемии обусловливала система символов, что проявилось даже в высших эшелонах церковной власти. Однако католическая церковь и духовенство категорически отрицали астрологические объяснения причин возникновения и распространения чумы, утверждая этический контекст постигших Британию бедствий.
В-пятых, церковь настойчиво проводила политику морального оздоровления общества, считая личное благочестие и благотворительность главной мерой противодействия чуме. Поощрением мирян служили индульгенции, получившие широкое хождение в католическом мире именно после «Черной смерти».
Наконец, отметим попытку католической церкви (хотя и недостаточно активную) воздействовать на сохранение межконфессионального мира. Однако данная проблема требует специального исследования в силу традиционных максим о репрессивной политике средневекового католицизма. Распространение чумы ассоциировалось не только с иудеями, но вообще со всеми, кто не принадлежал к локальным сообществам. Опираясь на ранее проведенные нами исследования, мы сделали вывод о возможной связи роспуска и денизации иностранных монастырей не только с государственной политикой Англии, но и с представлениями о «чужом», который может быть повинен в распространении болезни. Согласимся с наблюдениями современных британских исследователей локальной истории средневековой Англии, что эпидемии чумы по-разному отразились на демографии не только регионов, но и отдельных приходов. Данный вывод позволяет убрать противостояние однозначных оценок последствий чумы как катастрофы или, напротив, как заболевания, которое не причинило значительного ущерба обществу.