Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

Значительную роль в культурной жизни Индии XVII в. продолжала играть придворная литература. Однако ее характер и направленность также претерпевают некоторые изменения, в чем сказались вкусы могольского двора и общий стиль искусства того времени — большое внимание к декоративности и тщательной отделке мелкой детали. Строгие и ясные формы могольской архитектуры XVI в. уступили место орнаментальному стилю. Аналогичные явления происходили и в поэзии. Популярными стали малые формы, часто отдельные строфы приобретали самостоятельное значение. Филигранная отделка поэтических украшений (аланкаров) значила более и ценилась выше, чем простота и глубина мысли. Почти на всех индийских языках в это время возникает орнаментальная поэзия усложненной формы: рити-кавья на хинди, пандит-кави на маратхи, маниправалам на дравидийских языках. Но только на хинди эта поэзия приобретает главенствующее значение (индийская традиция XVII—XVIII вв. в истории литературы хинди называется обычно «рити-каль» («эпохой рити»). Как правило, поэзия такого рода обращается к законам индийской классической поэтики и часто именуется «возрождением санскритской учености». Стихи поэтов этой школы изысканны по форме и приближаются к светской литературе по характеру. Эстетическая функция в поэзии рити-кавья и пандит-кави доминирует над функцией дидактической проповеди.

При дворах многих шахов и раджей не без влияния традиции фарси создавалась и чисто светская литература.

Достойны упоминания Доулат Кази (первая половина XVII в.) и Саид Алаол (вторая половина XVII в.) — бенгальцы-мусульмане, придворные поэты княжества Аракан. Им принадлежат первые светские поэмы на бенгали, в которых были отражены не только героические подвиги и утонченные душевные переживания их царственных меценатов, но реальная, полная драматических событий жизнь Бенгалии того времени.

Не менее заметным явлением была светская литература на ассами. С XV в. на ассами создавались труды по математике, астрологии, комментарии к литературе смрити и хроники ахомского двора, основанные не на легендах и преданиях, а на архивных документах.

В целом же литературы Индии XVII в. по-прежнему зависят от религиозных представлений, в них отсутствует ярко выраженное индивидуальное начало, роль прозы незначительна, перелагаются старые, традиционные сюжеты и т. д. Иначе говоря, в основном они все еще остаются литературами средневековыми по своему типу.

Далее рассматриваются подробнее наиболее репрезентативные явления в индийских литературах XVII в.: поэзия на пенджаби, маратхи, хинди, фарси и урду.

442

ПЕНДЖАБСКАЯ ПОЭЗИЯ

В 1661 г. было закончено составление священной книги сикхов «Адигрантх» («Изначальная книга») — антологии средневековой мистической поэзии. В нее были включены песни, гимны и поэмы индийских поэтов-проповедников, живших в XV— XVII вв. Отличительная черта «Адигрантх» — веротерпимость. «Святые поэты», считают сикхи, принадлежат всему миру, их проповедь универсальна. В этой удивительной книге стоят рядом индусы Кабир, Намдев и Тукарам, мусульманин Фарид, сикхи Нанак и Арджун.

Стихи, песни и поэмы, включенные в «Адигрантх», группировались по музыкальным ладам — рага («Адигрантх», как и другие индийские стихи, пелась), по величине (от коротких к длинным) и по авторству. Поэтические размеры были разнообразны; наряду с древнеиндийской шлокой (пенджабское — салок) широко употреблялся бейт — двустишие, принятое в литературе Ближнего и Среднего Востока.

Содержание антологии, состоящей из пяти тысяч стихов, отразило духовную жизнь средневековой Индии, историю Пенджаба и сикхской общины, в своеобразной литературной форме сохранив для потомков ее устав. Согласно сикхизму, все люди — сикхи (ученики), ими руководит духовный наставник — гуру (учитель), который избирается главой общины, он соединяет в своих руках светскую и духовную власть. Познать бога сикхи могут лишь ведомые гуру, который почитается мессией бога на земле. Но гуру — люди, им нельзя поклоняться, как богам, им надо лишь безоговорочно подчиняться. «Стать сикхом — это значит как бы стать мертвым, сикх должен быть терпеливым, преданным, обладать духом мученика, освободиться от предрассудков и страха. Он должен быть подобным купленному за деньги рабу, готовым нести ярмо любой работы, способной послужить его „гуру“» (перевод И. М. Рейснера), — так учит священная книга. С чтения этих строк каждый сикх должен был начинать свой день.

Гимны «Адигрантх» обращены к богу, который, согласно учению сикхизма, есть истина, Абсолют, не имеющий качеств (ниргуна). Это — вечность, которая находится за пределами человеческого сознания и прозревается лишь

443

теми, кто ищет его в поклонении. Стихи Нанака — основателя сикхской общины — провозглашают: «Солнце и Луна, о Боже, — Твои колени; небесный свод // Поднос, и масло звезд украшает его. // Благоуханный сандал — Твоя курильница; ветер // Твое опахало, леса — Твои цветы, о Бог света!»

Сикхская община была общиной религиозной, но ее члены не отрицали и мирскую жизнь. Для того чтобы познать бога, считали они, не обязательно бежать от «мира пространства и времени», достаточно быть просвещенным, понимать, что живешь в одушевленном богом мире, и знать, что он есть сама божественность, в «Адигрантх» сказано: «Лучше вести жизнь семейного человека, помогающего другим, чем облечься в одежды аскета. Однако, если человек ограничит себя мирской жизнью (бренным миром и бренным телом), он мертв и никогда не станет бессмертным, не соединится с богом и будет бродить во мраке мира» (перевод И. М. Рейснера). Так думали не только сикхи. У многих индийских поэтов мы встречаем тот же мотив.

В течение XVII в. идеология и соответственно характер литературы сикхов существенно изменились.

Первоначально сикхи исповедовали ахимсу (ненасилие), основные принципы которой сформулировал Нанак. Арджун (1581—1606) — пятый гуру сикхов — писал: «Не имей ни к кому враждебности, будь песком под ногами всякого. Смирение — моя палица, а мой обоюдоострый меч — сознание, что я песок под ногами всех и каждого из людей» (пер. И. М. Рейснера).

После смерти Акбара в условиях религиозной реакции община подверглась гонениям. Арджун, замешанный в междоусобной войне, был арестован. Издевательства и пытки не сломили его стойкости, однако существенно изменили воззрения. Перед казнью в завещании своему преемнику гуру пишет: «Пусть он воссядет на трон в полном вооружении и по мере сил окружит себя войском, пусть он во всем следует образу действий предшествующих гуру, за исключением ношения оружия, которое настоящим вменяется сикхам в обязанность» (пер. И. М. Рейснера).

С 1609 г. начинается военная история сикхской общины, полная беспрерывных кровопролитных и жестоких боев с моголами, афганцами, европейцами. Мирные сикхи стали воинственной организацией «сикхских львов»; отныне все, входящие в общину,

должны были к своему имени прибавлять окончание «сингх» («лев»). Внешние атрибуты, отвергнутые во имя первозданной простоты ранними гуру, вернулись в общину в новом обличии: все сикхи должны были соблюдать теперь обычай ношения «пяти К» — нестриженой бороды (кеш), чалмы (кангха), стального браслета на правом запястьи (кара), нестриженых волос (качха) и меча (кирпан).

Эволюция учения последователей Нанака завершилась при десятом гуру — Гобинде (Говинд) Сингхе, гимны которого были собраны спустя тридцать лет после его смерти и составили «Дасамагрантх» («Книгу десятую»). Как и прежние наставники, гуру Гобинд проповедует веру в единого, вечного и безграничного бога, но акцентирует внимание на двух моментах: на единении сикха и общины (не только на слиянии с богом) и на проповеди военных действий. Милость бога он хочет заслужить не в молитвенном экстазе, а сражаясь за веру. Такие слова, как «бой», «меч», «сражаться», «битва», стали обычными в его поэзии.

С 1609 г. мирная проповедь навсегда слилась с проповедью военной борьбы и место «Бога-Истины» занял «Бог-Меч». Гуру Гобинд пишет:

Меч, Ты — защитник святых, Ты — бич нечестивцев,

Каратель грешников, я прибегаю к Тебе, как к защите. Привет Тебе — Создатель, Спаситель и Вседержитель, Привет Тебе — Великий Меч!

443

МАРАТХСКАЯ ПОЭЗИЯ

Маратхская литература XVII в. близка по характеру пенджабской. Однако тенденция отхода от абстрактного отвлеченного изложения религиозных идей и стремление в религиозной проповеди отобразить конкретные жизненные явления сказались в маратхской литературе больше, нежели в пенджабской.

Бхакти стало в Махараштре официальной религией, а бхактийская литература — официальной литературой. Пожалуй, в XVII в. это один из наиболее ярких примеров живой связи проповеди с действительностью и политикой. Даже классическую литературную традицию Индии маратхи приспосабливали к своим интересам, смело нарушая литературный этикет. Кто мог бы представить себе, что царь Душьянта, прославленный герой «Махабхараты», станет палить из пушек по могольской армии, сражаться с англичанами и французами! Но для Муктешвара (1608—1660), автора одного из маратхских вариантов «Махабхараты», введение современных ему исторических реалий в традиционный эпос естественно.

В Махараштре XVII в. жили два больших поэта — Тукарам (1608—1649) и Рамдас (1608—1681). Тукарам воспевал спасение души; Рамдас — спасение тела, долженствующего

444

служить душе и государству. Тукарам видел в Шиваджи «слугу божьего и народного», моля царя сохранить душу нетронутой в черный век, когда люди забыли бога; Рамдас — слугу государственного и только потом — божьего.

Легенда гласит, что, услышав во сне призыв Вишну, Тукарам ушел от мира. Нищий, бездомный, полуголодный, странствовал он по стране и распевал свои абханги (стихи, сложенные на простонародном, разговорном языке и не имеющие никаких формальных жанровых ограничений), обращенные к Вишну, которого он ласково называл по-

маратхски Витхоба (Вишнушка). Вслед за Тукарамом его абханги пел весь Декан: «Куда бы я ни шел, // Я зрю тебя, Витхоба! // Я зрю тебя рядом! // Возьми меня за руку // И веди не отпуская, // Куда бы я ни шел... // А если суждено идти мне одному, // Ты будешь мне опорой // И разделишь мое бремя, о Боже!»

Тукарам учил: «Будь другом миру зверей! Не мучь их! Не ешь их мясо. Смотри на них глазами любви и осознай, что они твои братья в едином поклонении Вселенной»; «Будь чист от похоти, владей своими чувствами, пой Его Имя, служи тем, кто страждет, учись у малых сих».

Подобно Франциску Ассизскому, Тукарам воспел радость соединения с богом, а не страх перед гневом его, сохранив чувство той интимной сопричастности потустороннему, каким обладали только ранние бхакты.

При всем, казалось бы, отрешенном самопогружении в мистическое созерцание поэзия Тукарама не утратила связи с действительностью, ощущение которой было у него обостренным и точным. Он осуждал нравы своего времени: «Увы! Настали черные дни. Добродетели исчезли. Бога забыли. Верующие отреклись от религии. Люди стали льстецами. Искренность покинула страну. Тука говорит: «О Боже! Зачем Ты отступился от своего народа? Спеши, спеши к нам без промедления!“»

После многих странствий Тукарам поселился в уединенной деревушке, вел жизнь аскета, пел гимны Вишну и проповедовал людям свою правду. Сила поэтической проповеди Тукарама была так велика, что побудила Шиваджи стать его учеником. Однако на намерение царя отречься от короны и мира Тукарам ответил: «О правитель! Я знаю, ты хочешь отречься от королевского дома и семьи. Ты жаждешь отправиться в лес и вести жизнь бхакта. Смею ли я сказать, что есть на свете долг прекраснее, чем созерцание, — то долг кшатрия! Исполни же его. Вернись в свой царский дом, служи своему народу!»

Ближайшим сподвижником Шиваджи был другой маратхский поэт — Рамдас. Его проповедь поклонения Раме — воину и правителю — слилась с проповедью радикальных методов борьбы с иноземцами. Как и Тукарам, в юности он был монахом.

Первая часть его знаменитого произведения «Дасбодх» («Поучение раба») прославляет аскезу. В форме традиционного диалога Рамдас повествует в ней о тщете мирского благополучия. Герой книги — не аскет, а человек, погруженный в домашние, семейные дела (новый герой для поэзии бхакти), вел жизнь счастливую, полную наслаждений и любви, пока нашествие моголов и старость не положили его благополучию конец. И вот он нищий, убогий старик; все, что было, мираж; единственное утешение — молитва и скорбь о прошлом. Так почему же сразу, наставляет Рамдас, не отказаться от мира во имя чистого и целомудренного уединения? Первая часть «Дасбодх» — философское обоснование отшельничества и наставление в аскетическом служении богу.

Вторая часть книги, созданная много позже первой, написана в иной тональности. Мотивов безысходности в ней уже нет. Поэт воспевает земную жизнь, видя теперь истинное служение богу в служении ближнему: «О Рама! // Бог из Рода Рагху! // Одари меня новой мудростью... // Наставь меня, что счастье // Не в страстях, // Истинное счастье в служении ближнему!»

Успехи Шиваджи, формирование Махараштры как самостоятельного государства заставили Рамдаса превратить свое вероучение в оружие борьбы. Он был, пожалуй, единственным бхактом Индии, который открыто призывал народ к оружию. Его молитвы были похожи скорее на военные гимны, чем на мирную проповедь: «О господь! Уподобь мой стих пушке, которая от прикосновения фитиля изрыгает слепящее пламя и гонит губительное ядро; надели его способностью Ханумана, вмиг взбегающего в поднебесье; надели его силой урагана, приводящего в движение все, что встречает он на пути своем» (пер. В. Ламшукова).

В литературе позднего бхакти Тукарам и Рамдас занимают особое место, ибо нет в ней других столь ярких лириков, которые принадлежали бы религиозной традиции и в то же время обладали бы столь обостренным гражданским чувством. Для Махараштры имена Тукарама, Рамдаса, Шиваджи были поистине великими. В условиях жесточайших междоусобных войн и вечной опасности они сохранили душевное целомудрие, чистоту помыслов и высоту целей.

445

ПРИДВОРНАЯ ПОЭЗИЯ ХИНДИ

В культуре Индии XVII в. возникло, как уже говорилось, новое явление — поэзия рити (ритикавья) на языке хинди (диалект брадж). Это была орнаментальная поэзия усложненного стиля, ориентирующаяся на санскритскую поэтику, откуда и был заимствован сам термин «рити». В классической индийской поэтике он означал «стиль» и являлся, наряду с дхвани (скрытое содержание поэзии, букв. «отзвук»), раса (поэтическая эмоция, букв. «вкус»), аланкара (поэтическая фигура, букв. «украшение») и вакрокти (метафора, букв. «гнутая речь»), одним из пяти основных ее принципов. В средневековой литературе термин «рити» утратил свой первоначальный, узкий смысл и стал употребляться как некое обобщающее определение высокой (в отличие от проповеднической литературы бхакти) поэзии (рити-кавья) и поэтики (рити-шастра). Почему он приобрел такое широкое значение в Позднее Средневековье, сказать трудно. По-видимому, его следует толковать как категорию особой «стильности» литературы в духе придворного искусства того времени.

Чаще всего поэты рити писали любовную лирику, выдержанную в шрингар-раса (раса любви), что естественно, поскольку рити-кавья возникла в русле бхакти. Одним из немногих поэтов, который писал стихи, проникнутые не шрингар-раса, а вир-раса (раса героизма), был Бхушан Трипатхи (1613—1715), придворный поэт Шиваджи. Но и его героические песни не отличались по общему стилю от рити-кавья.

Индийская классическая поэтика предписывала литературе в шрингар-раса определенные сюжеты (в средневековой литературе, как правило, связанные с любовными похождениями Кришны), строго канонизированные приемы, традиционные нормы в описании героев и героинь, чувства любви и пр. Поэты рити не просто соблюдали эти нормы; а превратили их в единственный предмет своей поэзии, поскольку не сюжет интересовал их, а различные тонкости поэтического мастерства. Поэт обращался к Кришне или его возлюбленным, но герои были для него лишь поводом показать искусство владения правилами поэтики. Так поэзия и поэтика поменялись местами, и последняя стала не столько средством, сколько целью.

Поэзия рити дает право считать ее формалистической. Пристрастие к изысканности, своего рода литературное гурманство, безусловно, суживало диапазон искусства, но оно и расширяло функции поэзии в целом, выводя ее за рамки религиозной проповеди. Аналогии, приводимые многими индийскими исследователями между рити-кавья и санскритской лирикой периода упадка (XII—XIII вв.) с ее поэтической изощренностью, подчеркнутой ученостью и чрезмерным креном в эротику, не лишены убедительности, однако следует помнить, что у поэтов XVII в. были собственные задачи: своим творчеством они утверждали, что брадж, так же как и санскрит (или для куртуазной поэзии могольского двора — фарси), пригоден для изысканной и тонкой поэзии.

Наиболее талантливым поэтом школы рити считается Бихарилал Чаубе (1603— 1664/65). Предание так рассказывает о начале его удивительной карьеры. Джайпурский