Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

характеристика пресвитериан, чья политическая деятельность, достаточно известная в годы революции, продолжалась и после падения республики, пугая возможностями новых революционных вспышек:

...Святых упрямая орда,

В которой видеть мир привык Воинствующей церкви лик. Священным текстом служит им Пальбы ружейной треск и дым, И разрешает спор любой Непогрешимых пушек вой. Разоблачить еретика Всегда готова их рука,

Для них вся Реформация в том, Чтоб жечь, рубить, колоть мечом, За годом год, за веком век, Покуда дышит человек, Как будто будет вера наша От этого все чище, краше.

(Перевод О. Румера)

Вэтих и подобных частях, которых много в поэме, видна негасимая ненависть Бетлера

ктем, кого он винил в разжигании гражданской войны в Англии. С особой ясностью сказывается в таких пассажах «Гудибраса» и предвзятость поэта, в ту пору рьяного защитника реставрированной монархии, задним числом оправдывавшего роялистов и заведомо враждебно изображавшего врагов короля.

Именно откровенная антипуританская направленность поэмы обеспечила придворный успех Бетлера. Сам король Карл II демонстрировал свою милость к поэту и повторял, что он не расстается с «Гудибрасом». Враждебное отношение к революции и к тем, кто ее совершал, особенно широко представлено во второй песне поэмы, которая имеет, по существу, смысл самостоятельного политического трактата в стихах, осуждающего революцию и пересказывающего самые злобные слухи и насмешки, ходившие в те годы. Бетлер как бы стремится снизить весь героический смысл революционной борьбы, все значение событий, преобразивших Англию.

Однако при всей злобности и резкости сатира Бетлера была выше непритязательного уровня первых антипуританских пьес, увидевших свет рампы в 60-х годах XVII в. Ее более высокий уровень — в сущности авторской позиции.

Бетлер судит пуритан и за то, что они противостояли и противостоят тому самому народу, о свободе и терпимости для которого они будто бы пекутся. Непримиримость и догматизм республиканцев Бетлер осуждает как человек свободомыслящий, не терпящий принуждения в вопросах религиозной морали, уважающий народные обычаи и традиции, против которых ополчились пуритане. При этом главные обвинения, выдвигаемые Бетлером, — обвинения в своекорыстии, в стяжательстве, в лицемерии и ханжестве — в

213

определенной мере были основательны. В Англии хорошо помнили, как при Кромвеле Уайтхолл с каждым годом все более напоминал прежний королевский двор, как дельцы из Сити наживались на завоевании Ирландии и на войне с Голландией, как беспощадно расправлялся Кромвель со своими недавними соратниками, заметив их несогласие с его политикой, как преследовали актеров, как проповедники травили тех, кто был, по их мнению, недостаточно благочестив.

Однако, каковы бы ни были резкости и насмешки, с которыми Бетлер обрушился на пуритан, бесспорно и то, что в целом его «Гудибрас» выражал не столько какие-то личные чувства автора, сколько объективное глубокое разочарование в том, что принесла с собой буржуазная революция. Горькая, раздраженная сатира Бетлера тем более популярна, что

автор изложил ее сочным и незамысловатым народным стихом со звучной рифмой и бурлескной лексикой, не стеснявшейся достаточно смелых выражений.

Впрочем, Бетлер не ограничился критикой сект и партий отшумевшей республики. Присмотревшись к режиму, восторжествовавшему в 1660 г., он нашел в себе мужество выступить и против него. Он создает цикл сатир, по стилю напоминающих сатиры Горация, изображающих и осуждающих упадок нравов, продажность судов, несправедливость и преступления прислужников восстановленной монархии. Это произведения высокого поэтического уровня, они свидетельствуют не только о стремлении Бетлера к широкому и разностороннему охвату явлений современности, но и о разнообразии его дарования. Однако по силе и меткости они далеки от «Гудибраса» и лишены той портретной карикатурной живописи, которая придает ему такое обаяние.

Советский литературовед А. А. Елистратова с полным основанием видит в Бетлере продолжателя лучших гуманистических традиций английской ренессансной литературы, пытающегося в изменившихся исторических условиях сохранить мудрые, человечные и принципиальные позиции ее великих основоположников. Связь с этими традициями есть и в эстетике Бетлера: одаренный бурлескный поэт, он развивал в своем творчестве заметную реалистическую тенденцию. Его сатира — предшественница просветительской реалистической сатиры Д. Дефо и Дж. Свифта, которые стали продолжателями Бетлера в английской поэзии на исходе XVII и в начале века XVIII.

Процесс накопления реалистических тенденций шел в английской литературе сложными и различными путями. Он, конечно, не сводился только к сатирической поэзии. Реалистические типы и ситуации были отмечены выше как одна из особенностей английской поэзии второй половины XVII в. Реалистические тенденции накапливались в романе конца века — и не только в «Жизни и смерти мистера Бэдмена», но, как уже было замечено, и в романах Афры Бен. Важным путем развития реалистических тенденций был английский плутовской роман второй половины столетия. Если он и не выдвинул ничего, равного по силе и оригинальности испанскому плутовскому роману или романам Мошероша и Гриммельсгаузена, то все же романы Р. Хэда, Ф. Киркмэна и анонимные пикарески XVII в. были настолько своеобразным отражением английского общественного опыта этой эпохи, что они занимают свое место в развитии этого жанра в европейской литературе.

Большое значение в литературе XVII в. стали играть мемуары. Среди богатой мемуарной литературы, возникшей в годы революции и войны, отметим мемуары Люси Хетчинсон, вдовы полковника республиканской армии. Широкая картина английской жизни была развернута в мемуарах известного политического деятеля Кларендона («История мятежа в Англии»), наконец, в течение ряда лет вел свои дневники скромный клерк адмиралтейства Сэмюэл Пепис, и этот бесхитростный рассказ о жизни английского обывателя не только дает богатейший историко-культурный материал, но и показывает становление новой английской прозы, уже свободной от стилистических изысков прециозного романа, от проповеднического аллегоризма Бэньяна. Правда, эти и другие образцы английской мемуарной прозы XVII в. стали известны и были изданы много позже

— в XVIII, а то и в XIX в., но их следует учитывать в живом потоке литературного развития второй половины века. Близилось время романов Д. Дефо с их установкой на документальность, на поучительную жизненно-бытовую информацию. И даже в идиллических и драматических эпизодах «Потерянного рая», посвященных счастью и бедам первых людей, возникают мотивы, которые вскоре развернутся в романах XVIII в.

В борьбе направлений, в столкновении творческих индивидуальностей подготавливалась новая литературная эпоха.

Английская литература XVII в. развивалась в русле национальной традиции, наметившейся еще в годы великого возрожденческого переворота. Но в XVII в. активизировались и усложнились связи английской литературы с другими литературами.

Ее гуманистические традиции в своей эволюции прошли через острый кризис, в ходе которого возникли и активизировались

214

явления, типологически близкие континентальной литературе барокко, прежде всего французской, испанской и немецкой формам этого литературного направления.

Оформилось в английской словесности и классицистическое направление, отличающееся значительным национальным своеобразием. Особенно замечательно то его течение, которое может быть определено как классицизм республиканский. В ряду крупнейших талантов, выдвинувшихся в английской литературе XVII в., выделяется Мильтон как поэт и публицист, в чьем творчестве отражены общие ведущие тенденции развития литературы в Англии накануне революции, в годы гражданской войны и республики и в период Реставрации.

В произведениях различных направлений и течений, сложившихся в английской литературе XVII в., действовали в скрытом и в явном виде реалистические тенденции, наиболее определенно выразившиеся в прозе («Жизнь и смерть мистера Бэдмена», пикарескный роман) и в сатире Бетлера. Вместе с этой реалистической тенденцией, но и в других художественных формах зарождается в английской литературе XVII в. просветительское направление, которое и выдвигается на первый план на рубеже XVII—

XVIII вв.

214

ГЛАВА 6. ШОТЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Урнов Д.М.)

Состояние шотландской литературы в XVII столетии точно соответствует понятию «переходный» или даже «промежуточный этап». Переходная пора может быть и очень плодотворной, между тем XVII век в Шотландии, соединяя XVI и XVIII столетия, сам по себе не дал ничего истинно значительного.

Подобные эпохи, встречаясь неоднократно в различных национальных литературах, все же не являются и прочерком в истории литературы. Они играют свою принципиальную роль, к сожалению еще недостаточно типологически выясненную.

У основных историков шотландской литературы (Смит, Миллар, Крэг) взгляд на XVII столетие как на эпоху промежуточную единодушен: «это вполне отвечает состоянию нации». Подобное положение века было осознано еще современниками и позднее подчеркнуто Вальтером Скоттом. Свою «Историю Шотландии» Скотт довел до XVII в., считая, что здесь «естественно заканчивается история Шотландии как свободного и независимого государства».

1603 год, год соединения двух королевств, служит рубежом и для шотландской литературы, которая отныне развивается в условиях двойственности языковых и общекультурных традиций. До сих пор соприкосновение с английской литературой было эпизодическим, теперь это процесс, вызывающий сопротивление, но имеющий гораздо больше сторонников.

Историческая дилемма сводилась к тому, что шотландская литература с этих пор, стараясь остаться собственно шотландской, неизбежно впадала в провинциальную ограниченность; истинная же перспектива открывалась для нее через контакты с литературой английской.

Прежде всего, таким образом, вставала проблема языка. Ее решение подготовлялось издалека, еще со времен глубокого чосеровского влияния на шотландскую литературу, и на протяжении XVII в. проблема была фактически исчерпана. Если в сфере

идеологической, особенно религиозной, борьба вокруг шотландской самобытности не утихала до XIX столетия, то даже среди воинствующих патриотов не выдвинулось ни одного значительного сторонника местного диалекта. Продолжала существовать на шотландском языке народная поэзия. Некоторый местный колорит сохранялся в литературе письменной. Впрочем, по-настоящему этот колорит был создан позднее, в эпоху Бернса — Скотта, а в XVII в. у многих вполне шотландских по своим интересам писателей шотландизмы не встречаются вовсе. Напротив, многие из них стараются достичь наивозможной чистоты и естественности английского языка.

Шотландская литература XVII в. отличается бедностью жанров, в особенности прозаических, и почти полным отсутствием драмы. Проза — это теологические трактаты, а в драме чуть ли не единственным примером является анонимная и незначительная пьеса «Филот» (1603). Пуританизм, как и в Англии (а в Шотландии он был особенно силен), конечно, не благоприятствовал развитию драматургического искусства. Основным родом литературы в Шотландии XVII столетия остается поэзия — лирика, любовная, философская и гражданская.

Наиболее заметный среди шотландских поэтов того времени — Уильям Драммонд (1585—1649), к имени которого обычно прибавляется указание — «из Готорндена», ибо он жил главным образом в родовом владении, неподалеку от Эдинбурга. В молодости Драммонд путешествовал, получил хорошее образование, однако

215

после смерти отца и внезапной кончины своей невесты уединился в наследственном замке.

ВСобрании сочинений Драммонда, изданном посмертно, подчеркивалось, что он «известен по всему острову (Британскому)». Для поэта-шотландца это, конечно, положение исключительное, точно также как специфичны и другие особенности его судьбы. Именно у него в стихах нет ничего шотландского. И даже английское воспринимается им через посредство континентально-европейских поэтических норм.

Вобширной библиотеке Драммонда, которая была им завещана Эдинбургскому университету и сохранилась до наших дней, первое место занимают книги латинские, потом — французские, значительно меньше английских, есть также итальянские и испанские. Это соответствует кругу литературных интересов Драммонда, хотя на первом месте для него стоял, конечно, Петрарка, автор итальянских сонетов, а не латинских поэм. Беседа Драммонда с Беном Джонсоном, записанная им и закрепившая его имя в истории литературы, свидетельствует, насколько близок ему был английский литературный мир. Но все же французская поэзия и вообще французское играет в его творчестве, действительно, важную стимулирующую роль. Объясняется это и биографически: из европейских стран Драммонд посещал главным образом Францию.

Ориентация Драммонда отличается, по мнению исследователей, известным архаизмом. Он тяготеет к более старой школе — Петрарка, Ронсар, Сидней. Из французских имен он остановился на Ронсаре и Малерба уже не принял. «Прозаическое обдумывание стихов» было Драммонду чуждо. В беседе с Джонсоном он отмечает как странность признание Джонсона в предварительном изложении мыслей прозой, лишь с последующим ее переложением на стихи.

Эдвард Филлипс, племянник Мильтона и первый редактор Драммонда, назвал его «сладостным, созерцательным и чувственным» — определения, обычные для поэта, испытавшего сильное воздействие петраркизма и французской Плеяды.

По настроениям и интересам Драммонд был близок английским «поэтам-кавалерам». Сборник его «Стихотворений» (1616), выражающих на всевозможные лады безутешную приверженность даме сердца, элегия «Слезы по смерти Мелиада» (1613), в которой оплакивается кончина наследного принца, и «Четвертый праздник» (1617), где

прославляется правящий король, служат соединительным звеном между куртуазностью Сиднея, Спенсера и «кавалерской» лирикой.

Существует даже устойчивое предание о том, будто смерть самого Драммонда была ускорена известием о казни английского короля. Посмертно вышла «История Шотландии» Драммонда, охватывающая «правление пяти Джеймсов», однако не имеющая существенного значения.

Народная шотландская поэзия в XVII столетии еще живет в своей естественной сфере, сохраняя популярность во всех слоях шотландского общества. В таком состоянии она будет существовать еще и в XVIII в., все более и более, однако, переходя в стилизацию.

Традиция, развитая в XVIII столетии Аланом Рамзеем, Фергюсоном и увенчанная Бернсом, берет начало с середины XVII в. у Роберта из Белтриза (1595—1665). Его баллада «Жизнь и смерть трубача из Килбархана» (опубл. 1706) обладает некоторыми чертами — духом, ритмом, — доведенными до литературных высот в бернсовских стихах. И наконец, именем героя баллады Хэбби Симсона стали называть вообще поэзию такого рода. Песни, пляски, попойка, жизнь и смерть бок о бок — и все нипочем («Так весело, отчаянно шел к виселице он», — у Бернса). Это и есть, говоря условно, Хэбби Симсон, «дух Хэбби Симсона».

Балладная поэзия продолжает процветать в Шотландии и на гэльском языке.

Проза на местных диалектах вовсе исчезает в Шотландии XVII столетия. Наиболее важная или, точнее, наиболее выразительная фигура среди шотландских прозаиков этой переходной эпохи — Томас Уркхарт (1605—1660). Он вошел в историю литературы как незаурядная личность, красочный персонаж. Предания и легенды о нем сохраняются (в частности, как умер он от неудержимого хохота при вести о Реставрации), но произведения его забыты. Знаток множества языков, Уркхарт занимался лингвистическими экспериментами, которые помогли ему, в частности, сделать знаменательный для своего времени перевод-пересказ Рабле (1653). В истории перевода его место неоспоримо.

Для XVII столетия в Шотландии характерна многочисленная мемуарная и историческая литература. Пример тому — посмертно изданная «История нашего времени» Гилберта Бернета (1643—1715). Как и в Англии, существенная роль для поддержания традиций национальной культуры сыграна в эту эпоху собирателями документов, редкостей, преданий. Одним из таких собирателей был Роберт Вудро (1679—

1734).

Необходимо также учесть, что по положению своему шотландские писатели XVII столетия в абсолютном большинстве своем не являются профессионалами. На всей шотландской литературе этой поры отчетливо сказывается налет «любительства».

216

ГЛАВА 7. ИРЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Саруханян А.П.)

Английская буржуазная революция вызвала трагические последствия в жизни Ирландии. В XVII в. завершилось английское завоевание Ирландии, начавшееся еще в XII в. Покорение страны сопровождалось экспроприацией ее жителей. Восстание 1641—1652 гг. было одним из крупнейших событий в истории национально-освободительного движения Ирландии. Заговорщическая деятельность ирландской знати вылилась в общенациональное восстание, охватившее широкие массы ирландского крестьянства.

К. Маркс называл его «первым национальным восстанием Ирландии» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 16, с. 467).