Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

Тот будет вечно жить, кто справедлив и смел, Пребудет навсегда величье добрых дел, Бессмертье славное — счастливый их удел.

(Перевод Н. Чуковского)

Этот патетический мотив звучит и в лирике Зрини; например, в стихотворении «Время и слава» (1655):

Время на крыльях летит, Не ожидая, спешит, Мчится, как бурный поток. Ты его не повернешь, Богатыря не найдешь, Чтоб задержать его мог...

В мире не подчинено Времени только одно...

Только лишь слава одна, Слава на свете вечна...

(Перевод Н. Чуковского)

Кроме своей поэмы и блестящих патриотических памфлетов (например, «Целебное средство против турецкого дурмана», 1660), Зрини написал несколько военных сочинений

— о новейшей организации войск, о качествах полководца. Зрини связывал свои надежды на отпор туркам с созданием национальной венгерской монархии. Этой идеей он руководствовался, когда писал «Рассуждения о жизни короля Матяша» (1656).

Литературную, политическую и военную деятельность Зрини прервала неожиданная смерть: во время охоты он был растерзан кабаном. Молва — быть может, и небезосновательно — приписала эту смерть руке наемного убийцы. Рассказывали, будто в венском императорском дворце на почетном месте красовался кинжал с надписью: «Сей кабан и убил Миклоша Зрини».

Кроме Зрини, в Венгрии середины XVII в. было еще немало поэтов (Листи, Беницкий, Кёсеги, Кохари и др.), которые, однако, не идут с ним в сравнение. Почти для всех них писание стихов было не творческой потребностью, а одним из непременных атрибутов светской культуры.

Среди этих поэтов, большей частью придворных, живших у разных вельмож, художественной самостоятельностью выделяется лишь Иштван Дёндеши (1629—1704). Он развивал преимущественно один жанр, им же созданный, — торжественное описание свадеб знатных особ. Таковы его стихотворения, посвященные женитьбе наместника Ференца Вешелени («Муранская Венера, беседующая с Марсом», 1663) и свадьбе эрдейского правителя Яноша Кеменя («Феникс, из пепла восставший»; ок. 1665—1670). Это поэтически усложненные, развернутые эпиталамы, в которых с пышно мифологическими аксессуарами эпоса изображаются сугубо частные, житейские события. Поэту удавались лирические описания. Утреннее пробуждение природы, прелесть женской красоты — все это передавалось им с живописной свежестью и наглядностью, которая напоминает то Гвидо Рени, то Рубенса. Стихи Дёндеши долго распространялись в списках и оказали влияние на такого замечательного лирика XVIII в., как Михай Витез Чоконаи.

К концу XVII в., вследствие разгрома антигабсбургских заговоров и казней возглавлявших их магнатов, а также в связи с постепенным онемечиванием аристократической верхушки придворная поэзия барокко сходит на нет. Одновременно в Западной Венгрии развивается и достигает большого подъема литературное творчество совсем другого рода — устная песенная поэзия, вдохновляемая борьбой против турок и ростом антиавстрийских настроений. Это главным образом патриотическая, любовно-

бытовая и солдатская лирика — песни о разорении страны, о военных походах, о несчастной доле. Безымянными авторами этих песен были странствующие проповедники, школяры, ремесленники, солдаты. Многие песни стали записываться лишь в XIX в.

Восточная Венгрия, Эрдейское княжество (Трансильвания), по господствовавшим в ней идеям и литературным традициям сильно отличалась от Западной Венгрии. В независимом до конца века Эрдейском княжестве, кальвинистском по официальному вероисповеданию и имевшем более развитые буржуазные отношения, главенствовали рационалистически-гуманистические течения. Здесь поддерживались идейные

315

и научные связи с Голландией и Англией. Учившаяся в голландских университетах венгерская дворянская молодежь знакомилась там с философией Декарта и сама начинала ее проповедовать. Янош Аппацаи-Чере (1625—1659), тоже учившийся в Голландии, издал в 1653 г. «Венгерскую энциклопедию» (на венгерском языке), где систематизировал в духе картезианства познания того времени. Этот труд был просветительским и филологическим подвигом Апацаи. Другим предшественником просветителей был первый венгерский типограф Миклош Киш-Тотфалуши (1650—1702), также ревностный сторонник светского образования, в интересах которого он стремился увеличить количество дешевых изданий, упростив и венгерское правописание.

Литература в Эрдее, даже собственно аристократическая, несла на себе отпечаток рационалистического практицизма. Отчасти поэтому на первом плане стояла в ней не поэзия, а проза — причем не «развлекательная», а более серьезная — историческая и мемуарная. Крупными представителями такой литературы были видный политик, некоторое время правитель княжества Янош Кемень (1607—1662) и особенно Миклош Бетлен (1642—1716).

М. Бетлен учился у Апацаи-Чере и был одним из образованнейших вельмож своего времени. Он провел несколько лет за границей, слушал Гуго Гроция и Регия, встречался с Тюренном и Кольбером, а в Западной Венгрии — со Зрини, чьи политические идеалы (мирное процветание под эгидой венгерского просвещенного монарха) всецело разделял. Однако идеалам Бетлена не суждено было осуществиться, и сам он попал в австрийскую тюрьму. Там он написал главное свое произведение — «Автобиографию» (1708—1710), где откровенно и с глубоким ощущением трагедийности исторической ситуации поведал о своей жизни.

В связи с общенациональным освободительным движением в литературу Западной Венгрии во второй половине XVII в. проникла демократическая фольклорная струя. Исторически и художественно особенно интересна в этом отношении поэзия куруцев — венгерских повстанцев, людей разных, нередко — низших рангов, боровшихся с властью Габсбургов. Поэзией «безвестных венгерских Тиртеев» называет ее венгерская история литературы. «Тиртеи» эти сочиняли, однако, песни не только воинственновоодушевляющие. В их наследии видное место занимают и скорбные песни, которые составляют особенность поэзии куруцев именно как поэзии народа, поднявшегося на неравную борьбу с грозным притеснителем.

Есть в песнях куруцев задорная лихость, удалая отвага вкусившего победу солдата, которому все нипочем. Например, в песне «Палко Чином»:

Улепетывает немец, Даже бросил свой фитиль,

Шляпа — старый гриб осенний С головы слетает в пыль...

Храбрый куруц не боится, Не страшится ничего:

Он — в богатом доломане, Конь горячий у него, У него сверкают шпоры

Да на красных сапогах; Если ж он обут и в лапти, То портянки — в жемчугах...

(Перевод М. Исаковского)

Но еще больше в этих песнях горьких сетований на судьбу, даже на родину, которая после тяжких поражений отворачивается от своих сыновей, как злая мачеха, хотя все равно не может истребить их любви к себе («Куруц в изгнании»).

Патриотическая скорбь приобретает иногда в этих песнях социально-обличительный подтекст, что, в свою очередь, создает то лирическое своеобразие, гражданское звучание, которое обеспечило песням куруцев популярность вплоть до конца XIX в. В отдельных песнях отчетливо звучит крестьянское недовольство невыносимой нуждой («Песня Якаба Буги»). В них противопоставляются интересы народа и «бар», которые своим предательством подрывают дело борьбы против немцев-поработителей («Песня бедняка»). Демократическими и социально-публицистическими мотивами проникнута знаменитая «Песня Ракоци», до революции 1848 г. самая излюбленная патриотическая песня в Венгрии.

Поэзия куруцев, этот художественный сплав гражданственной скорби и мужественной стойкости, библейских иеремиад, ренессансно-барочной и фольклорной патриотической лирики, надолго осталась источником вдохновения для поэтов, которых волновали судьбы родины и возмущала политика правящих классов. Живой отклик эта поэзия нашла даже в начале XX в., в творчестве Эндре Ади.

316

ГЛАВА 3. МОЛДАВСКАЯ И ВАЛАШСКАЯ ЛИТЕРАТУРЫ (Двойченко-Маркова Е.М.)

Исторические условия Молдавии (Молдовы) и Валахии (Цара Ромыняскэ), находившихся под турецким гнетом, стимулировали развитие в молдавской и валашской культуре и литературе идей национального освобождения. Этот процесс протекал с неодинаковой интенсивностью и имел свои локальные особенности.

Многообразные связи с Россией, Польшей, Украиной, с южнославянской и новогреческой литературой оказывали большое воздействие на развитие и характер культуры и литературы в Молдавии и Валахии.

В силу историко-генетического родства и большой языковой близости молдаван и валахов, а также сходства социально-исторических условий развития процессы и явления культуры и литературы в значительной мере становились общими для Дунайских княжеств.

Благоприятные предпосылки для развития просвещения создавались в высших школах Молдавии и Валахии, где преподавание велось на церковнославянском, латинском и греческом языках. Большую роль в организации этих школ сыграла Киевско-Могилянская коллегия. Она была основана в 1632 г. бывшим молдавским господарем, впоследствии киевским митрополитом Петром Могилой, получившим образование в университетах Западной Европы. Имена студентов из Молдавии и Валахии можно встретить в списках такого центра гуманизма, как Падуанский университет, и Константинопольской академии, преподаватели которой почти все учились в Падуе. Большинство молдавских историографов XVII в. получили образование в Польше.

Важным проявлением развития новых начал культуры было обращение к родному языку, зарождение книгопечатания и первые попытки создания литературного языка. В

первой половине XVII в. началась борьба за введение национального языка в церковный обиход, и широкое распространение получила переводческая деятельность. Переводы Библии и других церковных книг содействовали развитию литературного языка и стихосложения. В этом отношении показательно «Учительное евангелие» молдавского митрополита Варлаама (Василе Моцок, ок. 1590—1657) — первая в Молдавии печатная книга, выпущенная в 1643 г. в типографии, оснащение которой было получено из Киева. В этой книге, содержащей более тысячи страниц, давались проповеди и жития святых, включая Иоанна Сучавского и Параскеву Ясскую. Сочинение Варлаама замечательный образец повествовательной прозы. Речь автора по-народному образна и выразительна, он использует фольклорные элементы, замечательно владеет слогом. Многие сентенции актуализированы: славятся братство и взаимная помощь людей, осуждаются своекорыстие и жадность, утверждается красота природы и человека. Варлаам использовал (через славянские переводы) сочинения новогреческих авторов гуманистического направления XVI в., например «Книгу, названную Сокровищем» Дамаскина Студита из Салоник, проявились в труде Варлаама и русские, украинские, польские литературные влияния.

Зачинателем молдавской и валашской письменной поэзии считается митрополит Молдавии Досифей (Димитрие Барила, 1624—1693). В 1673 г. он издал книгу «Псалтирь в стихах» (150 псалмов). Образцом Досифею послужила «Псалтирь» польского поэта Я. Кохановского, оказавшего воздействие и на украинскую, русскую, венгерскую литературы. Использовал автор и местный переводческий опыт. Псалмам Досифея присуще многообразие прозаических форм и повествовательных интонаций, автор искусен в иносказаниях и метафорических уподоблениях. В псалмах улавливаются отзвуки реальной исторической жизни (см. проклятия, адресуемые «неверным»), в них используются богатство народной речи и фольклорная ритмика. Псалмы Досифея в списках широко бытовали в Молдавии, Валахии и Трансильвании, некоторые из них стали народными песнями-колядами. Литературными достоинствами обладало и «Житие и бытие святых» Досифея (т. 1—4, 1682—1686), содержавшее легендарно-агиографические повествования.

Досифея привлекали не только религиозные темы. «Псалтири в стихах» и последующим своим книгам он предпосылает патриотические «Стихи, посвященные светлому гербу Молдавской страны». В поэме о господарях Молдавии перечень деятелей прошлого сопровождается горестными словами о бедах, которые принесли его родине «измаильтяне» (имеются в виду вторжения войск Оттоманской Порты):

Ограблена, разрушена и сожжена, Куда ни глянешь — жалость наполняет обожженное сердце.

В стихах, посвященных России (1683), поэт выражает благодарность за помощь, оказанную развитию молдавского книгопечатания. Крылатым

317

стало выражение Досифея: «Свет к нам идет из Москвы».

Доживая последние годы на Украине, Досифей в 1690 г. переложил с новогреческого на молдавский язык пролог к трагедии «Эрофили» (1637) критского драматурга Г. Хортациса, в которой сочетались элементы средневековой поэтики с ренессансными мотивами.

В XVII — начале XVIII в. на молдавском языке создается цикл продолжающих одна другую «Летописей Молдавии», авторы которых не летописцы в старом значении слова, а историографы, оригинальные мыслители, публицисты и в то же время незаурядные художники слова. Это было новое направление в сочинениях исторического содержания, характерное и для других стран Европы. В отличие от господарского новое летописание принято называть боярским, в нем критически оцениваются господари, события

трактуются в свете феодальной исторической концепции. Авторов объединяет чувство патриотизма и стремление к освобождению многострадальной родины.

Первым молдавским историографом был Григоре Уреке (1590—1647). Он получил образование в школах Польши и Украины. Летопись Уреке вышла за пределы придворных хроник. Она представляет собой историческое обобщение судеб Молдавии, основанное на разнообразных источниках. Произведение проникнуто более широким взглядом на народную жизнь, отражает развитие Молдавии со времени ее образования в 1359 г. до 1594 г. Злободневными были многие мысли автора, и в первую очередь его убежденность, что необходимо избавиться от оттоманского произвола в стране. Уреке сравнивал Порту с бездонной бочкой, в которую, как говорил он, сколько воды ни лей, все равно ее никогда не наполнишь. Живое повествование в народном стиле, яркие характеристики таких национальных героев Молдавии, как Стефан Великий и Ион Лютый, мрачный образ господаря Александру Лэпушняну, мастерски воссозданные картины эпохи — все это придало летописи Уреке черты ценного литературного памятника, послужившего источником для писателей XIX и XX вв. при создании ими исторических поэм, повестей и романов. Летопись Уреке легла в основу таких классических произведений литературы XIX в., как повесть К. Негруци «Александру Лэпушняну» и драма В. Александри «Деспот Водэ»; в XX в. на нее опирается М. Садовяну в романах «Братья Ждерь» и «Никоарэ Подкова».

Иллюстрация:

Николай Спафарий. Риторика

Миниатюра XVII в. Ленинград, ГПБ

Блестящим продолжателем «Летописи» Уреке был крупный политический деятель Молдавии, писатель и поэт Мирон Костин (1633—1691). Мирон Костин был тесно связан с видными представителями польской и украинской культуры и являлся участником многих исторических событий в Польше и Молдавии, отраженных в его летописи. «Летопись Молдавии» Костина, охватывающая одну из самых бурных эпох в истории его страны (1595—1661), опирается не только на письменные местные источники и иностранную литературу, но и на устные народные и семейные предания, на свидетельства современников и собственный опыт. Мастерски обрисовывая характеры исторических лиц, ярко отображая многие социальные сдвиги и потрясения, Мирон Костин стремился на основе исторического прошлого сделать полезные выводы для настоящего и будущего. Автор с сарказмом говорит о «слепой ненасытности господарей». К сочинению Костина также обращались писатели Нового времени, например, Садовяну.

Кроме «Летописи Молдавии», Мирон Костин создал труд о этногенезе молдаван — «О племени молдаван, из какой страны вышли их предки». Костину принадлежат и сочинения на польском языке: «Хроника Молдавской и Мунтянской земель» (1677) и «История Молдавии и Мунтении польскими стихами», посвященная польскому королю Яну Собескому. Мирон Костин

318

надеялся на помощь Польши в избавлении Молдавии от турецкого ига.

Работа над циклом летописей Молдавии нашла продолжение в творчестве Н. Костина и И. Некулче (см. раздел «Литература Молдавии и Валахии» в V т. наст. изд.)

Одна из самых примечательных личностей XVII в. — писатель, дипломат и ученый Николай Милеску (1636—1708), известный также под именем Спафария (от слова «спатарь» — мечник). Он родился в Молдавии, учился в Константинополе, затем находился при валашском и молдавском дворах, ряд лет провел в разных странах Западной Европы и умер в России, куда приехал в 1671 г. Начав свою литературную деятельность с молдавской повести о чудотворной иконе Нямецкого монастыря и с