Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

держались, и персидские отряды в течение двух лет не могли взять крепости. Наконец, в крепости стали иссякать запасы продовольствия и воды. Девушки и женщины, принимавшие участие в сражении, начали бросаться с крепостных стен, чтобы не стать добычей врага. Осаждавшим удалось ворваться в крепость только тогда, когда в ней уже никого не осталось в живых.

До последнего времени считалось, что сюжет этот бытует только в фольклоре, о литературной его обработке не было никаких сведений. Однако недавно была обнаружена анонимная поэма «Крепость Дымдым», представляющая собой письменное переложение сюжета. Поэма не датирована. Судя по языку и поэтической форме, ее можно отнести к XVII или началу XVIII в. Поэма написана на северном диалекте, силлаботоническим семисложником — одним из наиболее распространенных размеров народного курдского стиха. По своим размерам поэма невелика (67 четверостиший). После небольшого вступления (7 четверостиший), в котором восхваляется мученическая смерть храбрых воинов, удостоенных райского блаженства, начинается само повествование о неравном сражении между кызылбашами и осажденными курдами.

Обращает на себя внимание стремление правдиво и точно передать происходившее — никакой гиперболизации, никаких попыток наделить героев сверхчеловеческими богатырскими качествами.

402

Рассказ эмоционален и в то же время немногословен и суров:

Битва, смерть, сраженье, Из крепостной стены торчат орудия, Сыплются камни, Летят стрелы и копья.

Головы друг другу срубают, Кольчуги друг на друге раздирают.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Трупы тысячами лежать остаются.

Наиболее патетично в поэме описание подвига курдских женщин:

Были там женщины — румяные, красивые, Отважные и мужественные, Нежные и храбрые.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я проливаю о них слезы: Такие стройные, Выходят они из своих комнат,

Поднимают луки над головой.

Когда всех мужчин перебили и в крепости остались одни женщины, то «нечестивцы» предложили сделку:

Мы снимем осаду — Приведите нам красивых девушек!

В ответ дочь Абдаль-хана разжигает огонь и взрывает крепость.

Во всем трагическом величии встает в поэме облик курдского народа, неподкупного и гордого даже в поражении. Поэма призывает курдов к дальнейшей, быть может, еще более тяжкой борьбе и проникнута глубокой верой в силу народа.

На XVII в. приходится творчество крупнейшего курдского поэта, гуманиста и просветителя Ахмеда Хани, с именем которого связана кодификация курдского литературного языка. Стремясь поднять «презренный» курдский язык до уровня литературного, сделать его равноправным с персидским, арабским и турецким, Ахмед

Хани настойчиво пропагандировал преподавание и обучение на курдском языке. Для этой цели он составил стихотворный арабо-курдский словарь «Ноубар» («Первый плод»). Но не словарь, а знаменитая поэма «Мам и Зин», которая считается шедевром средневековой курдской поэзии, принесла ему славу и всенародное признание.

В основу своей поэмы Ахмед Хани положил популярное народное предание о трагической любви Мама и Зин, имена которых стали у курдов синонимом несчастных влюбленных. Об оригинальности и национальной самобытности сюжета поэт сам говорит во вступительных строфах поэмы:

Слова, смысл, содержание,

Слог, настроение и описание,

Сюжет, развязку и образы...

Ничего не позаимствовали мы у других поэтов.

Собрал я предания курдские...

Сюжетная линия поэмы очень проста: два побратима — Тадждин, сын военачальника, и Мам, сын придворного писца, влюбляются в двух сестер курдского эмира Зейн-эд-Дина

— Сити и Зин. Тадждин и Сити получают согласие эмира на свадьбу, и судьба их складывается благополучно и счастливо, а Мам и Зин, оказавшись жертвой злобы и козней советника эмира Бекира, обречены на разлуку и страдания, которые в конце концов приводят к гибели влюбленных. На этой простой сюжетной основе Ахмед Хани создал сложнейший рисунок человеческих отношений, столкновений характеров, проявив при этом тонкое знание человеческой психологии. Поэма звучит как гимн любви, любви самоотверженной и преданной.

В отличие от утонченного эротизма персидской поэзии, Ахмед Хани воспевает целомудрие и высокую нравственность в любви. Так же, как и Шота Руставели, Ахмед Хани различает истинную любовь, порожденную родством душ, и пылкую страсть:

Влюбленный и любящий разнятся меж собой, Одни алчут для себя удовольствия, другие — жертвуют собой, Одни ищут милую для услады души, Другие стремятся отдать душу ради любимой.

Любовь и страдания нераздельны, как «шипы и розы», как «клад и стерегущий его змей» — такова мысль поэта. Только выстраданное, купленное ценой великих мук чувство бессмертно.

Впоэме звучит также тема преданной дружбы, связывающей двух побратимов — Мама

иТадждина, и показано столкновение долга дружбы и любви с долгом верности господину, соблюдение которой у курдов почиталось священным. Тадждин, поставленный перед необходимостью выбирать между верностью другу и эмиру, предпочитает второе, ибо нарушение долга подданного в его представлении — высшее бесчестие, которое неминуемо навлечет позор и бесславие на весь его род и племя. Поиному ведет себя герой поэмы Мам, который поставлен перед выбором: либо спасти честь

идоброе имя любимой женщины, либо проявить послушание воле своего господина. Мам выбирает любимую, ибо рыцарский культ женщины для него превыше всего.

403

В поэме «Мам и Зим» с большим мастерством нарисованы образы отрицательных персонажей. Имя коварного советника эмира Зейн-ад-Дина — Бекира у курдов стало нарицательным как воплощение злобы, зависти и предательства. Бекир труслив, а потому осмотрителен и осторожен в выборе своей жертвы. Он предпочитает людей простосердечных и незлобивых, которые наверняка не станут мстить ему, — таких, как герой поэмы Мам.

Не менее интересна и фигура правителя Бохтана — эмира Зейн-ад-Дина. Это не могущественный, жестокий тиран, какими часто изображают восточные поэты падишахов, а пассивный и ограниченный человек, неспособный самостоятельно мыслить и действовать. Пышные восхваления высоким достоинствам эмира, «яркому светочу разума», звучат в поэме как злая и едкая ирония в сочетании с описанием пагубных последствий его поступков. Хани показывает, как трагична судьба народа, возглавляемого подобными правителями.

Правдиво и убедительно нарисованы в поэме картины жизни Курдистана того времени. Курдские племена поневоле участвуют в непрестанных военных столкновениях между Турцией и Ираном:

Стали курды мишенью для стрел рока. Когда море персов Приходит в волнение, Курды заливаются кровью.

Причину бедствий своего народа Ахмед Хани усматривает в раздробленности курдских племен, в непрестанных междоусобицах и распрях между ними. Выход из создавшегося положения поэт видит в объединении курдов под властью единого государя, который воплотил бы в себе их волю к независимости и процветанию.

Ахмед Хани сумел в поэме «Мам и Зин» отразить черты людей не только современной ему эпохи, но общечеловеческие страсти и чувства. Именно в этом секрет ее неувядаемости и жизненности, именно поэтому она и современного читателя — причем, не только курда — заставляет испытывать сильные эмоции.

В курдской литературе XVII в. воплощены патриотические и просветительские идеи, в ней сложился и утвердился курдский литературный язык. XVII век следует считать веком не только формирования, но и расцвета курдской литературы, которая в XVIII в. переживает период спада, предшествующего, однако, ее новому подъему в конце XVIII — начале XIX столетия.

403

ГЛАВА 5. АРАБСКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Фильштинский И.М.)

Еще в начале XVI в. почти вся заселенная арабами территория была завоевана туркамиосманами и вошла в состав Османской империи. И хотя турецкое завоевание не изменило сколько-нибудь существенно ни экономической структуры общества, ни традиционного быта арабского населения, его последствия для арабской литературы оказались весьма плачевными. Арабский язык, игравший в VIII—XII вв. столь важную роль в культурном творчестве многих народов Халифата, утрачивает свое универсальное значение и вытесняется турецким языком и в деловой переписке, и частично в науке. Отдельные арабские провинции империи все более разобщаются и начинают жить своей собственной замкнутой жизнью; прежние экономические и культурные связи рушатся, а новые создаются медленно и с большим трудом. Констатинополь — политический и культурный центр империи — притягивает к себе образованных людей из разных ее уголков, в том числе из арабских областей, тем самым обескровливая их и превращая в отсталое захолустье. Только наиболее отдаленные и труднодоступные области арабского мира (центральные части Аравии, Марокко, а во второй половине XVII в. Алжир и Йемен) не подчиняются турецкой власти и управляются собственными племенными вождями, беями и имамами.

Наиболее развитыми в культурном отношении арабскими областями империи в XVII в., как и в предшествующие века, оставались Сирия и Египет, при основных культурных центрах — Алеппо, Дамаск и Каир. Несколько обособленную жизнь вели сирийские районы с христианским населением, в большей мере, чем мусульманские области империи, связанные с Европой и вследствие этого ранее других начавшие приобщаться к европейской культуре.

Однако, несмотря на экономическую и политическую разобщенность, культура и литература арабских провинций в XVII в. по-прежнему покоятся на общей, уходящей в глубь веков традиции и остаются более или менее едиными. Самостоятельные линии культурного развития арабских провинций (Египет, Сирия, Ирак, Аравия, Северная Африка) только еще начинают намечаться.

Арабская наука, ранее по праву прославившаяся во всем мире, в XVII в. бедна достижениями.

404

Ученые в основном занимались обобщением и комментированием трудов предшественников. На средневековом уровне находились точные и естественные науки (математика, астрономия, география, медицина и т. д.). Правоведы-богословы (факихи) писали свои сочинения, следуя старинным образцам, составляли комментарии к трудам «классиков» фикха (мусульманского права), а иногда комментарии к комментариям. Светские ученые также комментировали труды своих предшественников. Историки и филологи составляли общие обзоры, мусульманские всеобщие истории, огромные толковые словари, поэтические антологии, биографические своды и справочники, содержащие сведения о поэтах и прозаиках прошлого.

Наиболее выдающимися библиографами-энциклопедистами XVII в. были преподаватель каирского богословского университета аль-Азхара: кади аль-Хафаджи (ум. 1659) и его ученик Абд аль-Кадир аль-Багдади (1621—1682). Перу первого принадлежало сочинение «Душистая базилика литературы» — труд, содержащий биографии современных автору выдающихся литераторов. Сочинение Абд аль-Кадира аль-Багдади «Сокровищница литературы» было задумано как собрание комментариев на стихотворные цитаты, встречающиеся в трудах лингвистов, но в окончательном виде переросло первоначальный замысел и оказалось сводом множества историко-литературных сведений (биографий авторов, отрывков из произведений и т. д.).

Наиболее значительной фигурой среди ученых-библиографов XVII в. был Хаджжи Халифа (1609—1657), деятельность которого в равной степени принадлежит как арабской, так и турецкой культуре. Уроженец Константинополя, по профессии мелкий чиновник, он посвятил значительную часть жизни составлению огромного арабского библиографическо-энциклопедического справочника «Раскрытие сомнений о заглавиях книг и наименованиях наук», содержащего около пятнадцати тысяч названий сочинений по различным областям знаний, снабженных аннотациями, комментариями и биографическими сведениями об авторах.

На общем фоне увлечения комментариями и обзорами выгодно выделяется историкогеографическая литература. Особенно популярен в это время был жанр рихля (описание путешествий), несомненно повлиявший на новую арабскую художественную прозу XIX— XX вв. Наиболее значительным сочинением подобного рода считается описание путешествия араба-христианина из Сирии Макария Антиохийского (посетившего Молдавию и Валахию, Украину и Московию), составленное его сыном Павлом и представляющее, в частности, интерес для изучения истории России. Уроженец Северной Сирии, Макарий, патриарх Антиохийский, дважды побывал в России (в 1654—1656 и в 1666—1668 гг.) в сопровождении своего сына Павла. Во время путешествия Макарий имел возможность познакомиться с царем Алексеем Михайловичем, патриархом Никоном, гетманом Богданом Хмельницким и др. Он побывал в Москве, Кашире,

Коломне, ездил смотреть Троице-Сергиеву Лавру, Новгород, Иверский монастырь на Валдае и т. д. События, встречи и впечатления этого путешествия Павел излагает в увлекательной, живой форме, на языке, близком к разговорному. В соответствии с обычаем, установившимся в арабской прозе Позднего Средневековья, автор обильно уснащает свое повествование рифмованной прозой.

Среди арабских историков, географов и литераторов XVII в. особое место занимает марокканец, уроженец Тилимсана, Ахмед аль-Маккари ат-Тилимсани (1591—1632). В своем огромном, написанном для египтян и сирийцев труде с выспренным названием «Веяние аромата от свежей ветки Андалусии и рассказ про везира ее Лисан ад-Дина Ибн аль-Хатиба» аль-Маккари собрал самые разнообразные сведения о горячо любимой им Андалусии (мусульманской Испании). Он рассказывает живо, увлекательно, хотя и несколько хаотично, о географии Андалусии, ее памятниках и городах, излагает историю завоевания Испании арабами, описывает Кордову с ее архитектурой, сообщает об андалусских путешественниках, ездивших на Восток, а также об арабах из Сирии, посетивших Андалусию; наконец, значительная часть книги посвящена выдающимся андалусцам, ученым и литераторам, а среди них прежде всего деятельности гранадского везира и литератора XIV в. Лисан ад-Дин Ибн аль-Хатиба.

Собственно изящная словесность XVII в. (поэзия и проза) сохраняла в основном традиционный характер. Нормой поэзии по-прежнему считалась классическая касыдапанегирик, в которой искусственно героизировалось воспеваемое лицо, а в области прозы царили сложные по стилю и композиции произведения эпистолярного жанра и религиозно-дидактические трактаты. Даже сочинения научного характера испытали на себе влияние тяжеловесного позднесредневекового стиля, а историко-географические сочинения, так же как и огромные энциклопедии, своды сведений по различным областям знаний и словари, писались часто рифмованной прозой, изобиловали малоупотребительными словами, сложными грамматическими и синтаксическими формами. Поэты состязались в измышлении поэтических головоломок, хронограмм и различных стилистических ухищрений.

405

Число поэтов-эпигонов, следовавших псевдоклассическим канонам, было весьма велико. В основном они жили при дворах мелких эмиров Алеппо и Триполи (Сирия), в Египте, а иногда и в Стамбуле. Далеко не все из поэзии XVII в. сохранилось до наших дней, а то, что уцелело, остается в рукописях и не публикуется, ибо не представляет большой художественной ценности.

В Сирии более других пользовались популярностью поэт из Алеппо Хусейн альХалаби (ум. 1625), сочинявший панегирики ученым и знатным лицам, и прежде всего эмиру Триполи; автор любовных песен, шуточных эпиграмм и элегий, сирийский поэт Ибрахим Ибн аль-Акрам (ум. 1635), сочетавший в своем творчестве гедонизм (песни вина и любви) с аскетизмом (стихи благочестиво-аскетического содержания в жанре зухдият); автор выспренных панегириков ад-Димашки (ум. 1643). Характерной фигурой арабскосирийской поэзии XVII в. был аль-Мухибби (ум. 1699), слагавший традиционные касыдыпанегирики в честь сирийских вельмож и меценатов, в которых он сравнивал мелких князьков из Триполи со знаменитыми везирами Аббасидов — Бармекидами. Но и в Сирии наравне с панегириками и классическими любовными стихами появлялись стихи шуточного и бытового содержания. Некоторые поэты позволяли себе при этом известное вольномыслие. Например, алеппский поэт Муса Эфенди ар-Рахмадани (ум. 1768) открыто восхищался вольнодумными произведениями арабского поэта X—XI вв. аль-Маарри.

Более живой характер носило творчество египетских поэтов, сочинявших стихи бытового содержания на упрощенном, близком к народному литературном языке, часто с элементами просторечия; а также строфические стихи любовного содержания — мувашшах и мавалият. В простонародных стихах суфийский шейх Хасан аль-Бадр аль-