Комиссия содействия работам Академии наук СССР: опыты "приручения" Академии наук во второй половине 1920-х годов
В.С. Груздинская
Аннотация.
Во второй половине 1920-х гг. в разгар наступления власти на автономию Академии наук при советском Правительстве действовала Комиссия содействия работам Академии наук СССР. В настоящей статье рассматривается аспект деятельности данной институции, связанный с организацией международных научных контактов Академии наук. В ходе исследования было выявлено, что во второй половине 1920-х гг. Академии удавалось сохранять в известных пределах свою независимость. На организационном уровне проявлялась слабая скоординированность работы инстанций, так или иначе связанных с выездом граждан за границу, которая способствовала появлению «лакун» -- островков свободы/несвободы. В таких условиях на первый план выходили научные заслуги, мировое признание ученого. международный академическая автономия наука
Ключевые слова: Академия наук СССР, Комиссия содействия работам АН СССР, академическая автономия, академический интернационализм, история науки.
COMMISSION OF ASSISTANCE TO THE WORK OF THE ACADEMY OF SCIENCES OF THE USSR: Exercises of the ''Domestication" of the Academy of Sciences in the Second Half of the 1920s
V.S. Gruzdinskaya
Abstract. In the second half of the 1920s in the midst of the onset of power on the autonomy of the Academy of Sciences under the Soviet Government, there was a Commission to assist the work of the Academy of Sciences of the USSR. The article considers the aspect of the activities of this institution related to the organization of international scientific contacts of the Academy of Sciences. The study revealed that in the second half of the 1920s. the
Academy managed to maintain its independence within certain limits. At the organizational level, there was weak coordination of authorities one way or another connected with the travel of citizens abroad, which contributed to the emergence of “lacunae” -- islands of freedom/unfreedom. In such conditions, scientific achievements and the world recognition of the scientist came to the fore.
Keywords: Academy of Sciences of the USSR, Commission for assistance to the USSR Academy of Sciences, academic autonomy, academic internationalism, history of science.
В начале ХХ века отчетливо проявилась тенденция складывания системы международных научных коммуникаций и интеграции отечественных ученых в коммуникативное поле науки. Отражением этого процесса стало участие представителей Российской академии наук в крупных международных форумах. Назовем некоторые из них: Международный географический конгресс (1911, Рим), Международный физиологический конгресс (1913, Гронинген), Международный конгресс исторических наук (1913, Лондон). Также в 1918 г. планировалось провести в Петрограде очередной исторический конгресс. В период Первой мировой войны между учеными стран Антанты завязываются тесные научные связи, в которых были заинтересованы высшие эшелоны власти. В частности, речь идет о сделанном в марте 1916 г. послом Великобритании в Петрограде предложении министру народного просвещение России П.Н. Игнатьеву расширить научные контакты между двумя странами [1, с. 11]. Впоследствии в Российской академии наук появилась специальная Комиссия «для установления более деятельных сношений между Россией и Англией». Программа сотрудничества включала подготовку англоязычного труда по истории российской науки и культуры, лекции российских ученых в образовательных учреждениях Англии, а также их выступления с докладами на научных съездах и др. [2, с. 896-940]. Однако дальнейшие события отечественной и мировой истории привели к переформатированию научного поля -- произошла «коренная реконструкция всей системы международных научных организаций и мероприятий», включавшая в себя поиск новых форм академического интернационализма и воплощения идеи единой мировой науки [3, с. 33].
Применительно к российскому, или, вернее сказать, советскому опыту немаловажным оказался факт реформирования научно-образовательной сферы, затронувший в том числе и Академию наук. Попытки «вписать» дореволюционный академический центр в новую институциональную структуру советской науки пошатнули его былую автономию. 27 июля 1925 г. Академия наук была признана «высшим ученым учреждением СССР», переименована во Всесоюзную Академию наук (в дальнейшем, нами будет использоваться сокращение -- АН СССР) и передана в компетенцию советского правительства. Параллельно с этим шел процесс разработки нового устава данного учреждения, начатый еще в 1923 г. и завершившийся его принятием в 1927 г. Последний менял способ рекрутирования членов Академии наук, устанавливая принцип выборности с обязательной процедурой обсуждения в печати претендентов на «вакантные места» [4, с. 145-146]. Кроме того, устав предусматривал возможность лишить действительного члена должности, «если его деятельность направлена явным образом во вред Союзу ССР» [там же, с. 123]. Другим «наступлением» на свободу в этот период стало увеличении количества академических ставок: 1926 г. оно составляло -- 43, в 1927 г. -- 72 [5, с. 146], в 1929 г. -- 85 [6, с. 120]. Новые штатные единицы предназначались для «нужных» правительству ученых-ком-мунистов [там же]. Среди академиков отсутствовало единство в оценке этой «сделки», что показал, в частности, эпизод неизбрания в конце 1928 г. в состав Академии наук А.М. Деборина, Н.М. Лукина, В.М. Фриче. Несмотря на решение большинства членов Общего собрания и статьи устава данного учреждения некоторые ее представители обратились в СНК с просьбой разрешить баллотироваться этим кандидатам вновь [там же, с. 122]. Симптоматично высказывание по этому вопросу физиолога И.П. Павлова -- в сложившейся ситуации у академиков может быть три отношения: «первое -- рабское, лакейское, по принципу „чего изволите?“, второе -- благоразумное, или оппортунистическое, вызванное опасениями испортить отношения с правительством, и наконец, третье -- принципиальное, подлинно научное» [6, с. 122].
В этих условиях в 1926 г. при советском Правительстве была создана Комиссия содействия научным работам Академии наук СССР, в полномочия которой входило решение «всех вопросов, касающихся АН СССР» [7, с. 544]. Институция просуществовала до 1929 г. и носила межведомственный характер с участием единственного представителя от Академии наук -- непременного секретаря С.Ф. Ольденбурга. Возглавил Комиссию «старый большевик», председатель ЦИК СССР А.С. Енукидзе. Что касается остальных участников Комиссии, то в источниках фигурируют следующие фамилии: заместитель наркома иностранных дел М.М. Литвинов, управляющий делами СНК Н.П. Горбунов1, начальник Отдела научных учреждений СНК (далее -- ОНУ СНК) Е.П. Воронов, заведующий Агитационно-пропагандистским отделом ЦК ВКП (б) А.И. Криницкий, заместитель председателя Президиума Коммунистической Академии В.П. Милютин. Для последнего, заметим, это было не единственное участие в деятельности институций, имевших цель -- «приручить» Академию наук В 1925 г. В.П. Милютин возглавил Комиссию по организации Всесоюзной Академии наук, в 1927 г. -- вновь созданную комиссию по рассмотрению отчетного доклада Академии наук СССР за 1925-1926 гг. Последняя, к слову, была создана «с целью изучения вопроса о воз-можности реорганизации Академии наук» [7, с. 594]..
Деятельность Комиссии содействия работам АН СССР упоминается в исследовательской литературе лишь на уровне фиксации отдельных фактов, преимущественно иллюстрирующих формирование/укрепление международных научных связей АН СССР [5, с. 10-12]. В настоящей статье предпринята попытка комплексного анализа опыта данной институции в сфере организации международного научного сотрудничества.
В 1920-е гг. в Академии наук СССР неоднократно поднимался вопрос о членстве в одной из международных академических организаций, зародившихся на «руинах» Первой мировой войны. В 1918--1919 гг. по инициативе бывших союзников по Антанте был создан Международный союз исследователей (МСИ) и Международный академический союз, в уставе которых оговаривался запрет на участие немецких ученых Например, в редакции 1919 г устава МСИ это звучало следующим образом: «Желательно, чтобы державы, воюющие с центральными державами, отказались от существующих договоров, касающихся международных научных ассоциаций, в соответствии с статутами и положениями прежних договоров, как только это позволяют обстоятельства и чтобы новые ассоциации, которые признаются полезными для успеха науки и ее практических применений, были немедленно образованы державами, воюющими с центральными державами (разумеется, особенно Германия и Англия), при возможном содействии нейтральных наций» [13, с. 128].. В противовес этим объединениям немецким научным сообществом предпринимались попытки реанимировать действующую до войны Международную ассоциацию академий, привлекая к этому процессу учреждения Советской России. Так, в 1925 г. Венская академия по поручению пяти немецких академий наук обратилась к АН СССР с инициативой восстановить эту организацию. Подчеркивалась преемственность Академии наук СССР с дореволюционной Российской академией, которая была до войны последней «правящей» в данном объединении [14, л. 73]. В дальнейшем рассмотрение этого предложения было включено в разработанный комиссией план международной научной работы на 1926 г., и сделаны первые шаги по его реализации, правда, в весьма своеобразном варианте [там же, л. 81]. Академия наук СССР избрала компромиссный вариант действий. С одной стороны, поднимался вопрос о вхождении немецких ученых в МСИ В 1926 г из устава МСИ было исключено положение, ограничившее права стран Тройственного Союза, после чего немецких ученых пригласили присоединиться к работе Союз. Но Германию, имевшую, к слову, не одну, а пять Академий наук не устраивало правило «одна страна -- один голос» [12, с. 14-15, 155-163]., и даже было решено отсрочить «до согласования» с Германией свое вхождение в Союз [3, с. 45]. С другой стороны, в январе 1928 г. члены Комиссии договорились, что следует «вновь поставить перед иностранными научными учреждениями <...> вопрос о возобновлении деятельности довоенной Международной ассоциации академий» [там же].
Возникает вопрос, почему все же не были предприняты более решительные шаги? Нежелание ссориться ни с одной из сторон? Безусловно, но не только. Дальнейшая дисциплина-ризация провоцировала появление на карте мировой науки узкопрофессиональных научных сообществ и, как следствие, ориентацию ученых на коммуникацию внутри этих групп. Академия вынуждена была считаться с этой тенденцией, и потому принимала решения «точечно». Так, в 1928 г. на заседании Комиссии было «признано возможным участие в деловой работе Международного союза по геодезии и геофизики, Международного астрономического союза, а также Постоянного комитета исторических наук, относящегося к ведению Международного академического союза» [там же, с. 45]. В то же время С.Ф. Ольденбург выражает искреннюю уверенность в том, что несмотря на наметившийся тренд развития международных научных объединений локального типа, обозначившийся после 1918 г. и демонстрирующий «резкий разрыв [прежних научных связей -- В.Г.] под влиянием обостренных национальных отношений в связи с войной» [13, с. 128], мировое научное сообщество стоит на пороге «создания новых более широких и более активных форм международного объединения, чем до войны» [там же, с. 131]. Но на пути к этому, по его мнению, главным препятствием станут трудности «национального» плана.
Собственно, нет ничего удивительного в том, что в периоды социальных трансформаций «национальные» тенденции преобладают над «интернациональными». Ответом на эти центробежные тенденции стали попытки «склеить» разорванное сообщество. В этих условиях немаловажную роль в сохранении и даже завязывании новых международных научных контактов во второй половине 1920-х гг. сыграли авторитетные советские ученые. Так, с целью «прощупать почву» в январе 1928 г. в Париж и Берлин был командирован полярник Р.Л. Самой-лович. Причем, как следует из его отчета, Е.П. Воронов поручил ему в Париже «выяснить характер деятельности и общий тип работы Института Интеллектуального объединения при Лиге Наций». В Берлине ученому предстояло убедить президиум «Международного общества по изучению Арктики при помощи воздушного корабля» не только не присоединяться к научным учреждениям при Лиге Наций, но и отказаться от намерения использовать при исследовании Арктики «всякие иные средства», кроме воздушного корабля [15, л. 108]. Заметим, что «миссия» Р.Л. Самойловича изначально была обречена на провал: еще накануне его командировки председатель Общества Ф. Нансен договорился о вхождении возглавляемого им объединения в состав Лиги Наций [там же, л. 102].
Академику С.Ф. Платонову в 1920-х гг. удалось установить прочные связи с Германским обществом изучения Восточной Европы, имевшие благоприятные последствия как лично для ученого, так и для советской исторической науки в целом. Известно, что Сергей Федорович только благодаря персональному приглашению посетить организуемую этим объединением Неделю советской исторической науки в Берлине в июле 1928 г. получил долгожданную командировку за границу [16, с. 270]. Контакты с Обществом ученый завязал благодаря эмигранту, бывшему декану историко-филологического факультета Петроградского университета, филологу Ф.А. Брауну, который до печально известного «академического дела» состоял в тесной переписке с С.Ф. Платоновым. Как следует из содержания писем, ученые не только вели интеллектуальные беседы, но и обсуждали деловые вопросы, прежде всего касавшиеся издания работ Сергея Федоровича в Германии, посредничество в организации совместной экспедиции в Крыму на Эски-Кермене [17, с. 178]. Последнее предполагало, что несколько немецких ученых, в их числе и сам Ф.А. Браун, присоединятся к экспедиции летом 1929 г. Правда, советская сторона затягивала с решением организационных аспектов этого вопроса. Так, С.Ф. Платонов в личном письме управляющему делами СНК Н.П. Горбунову, датируемом 21 июля 1929 г., сетует, что несмотря на достигнутую еще в марте устную договоренность с Е.П. Вороновым об участии немцев в экспедиции, письменного официального подтверждения этого факта не было до конца июня. И далее историк пишет: «говоря от лица Академии я обязан был искать документ. Его отсутствие вызвало особую осторожность в сношениях <. .> в течение трех месяцев» [18, л. 1]. В конце концов, дело закончилось участием только одного немецкого археолога.
Другой пример, иллюстрирующий озабоченность имиджем советской науки «на службе у академического интернационализма», представляет жест советского этнографа
B. Г. Богораза-Тана на Конгрессе американистов в 1930 г. В письме
C. Ф. Ольденбургу он пишет, что когда было объявлено о конкурсе на место проведения форума в 1934 г., то он «сунул заявку от СССР и Ленинграда, и в частности, от Академии наук» [19, л. 11 об.].
Участие советских ученых в международных форумах поддерживалось советской властью избирательно. К примеру, в конце июня 1927 г. в самый разгар международной конференции славянских историков назад в СССР был отозван ленинградский историк Б.Л. Богаевский. Об этом курьезе пишет участник конференции -- историк-эмигрант А.В. Фло-ровский в статье «Историческая конференция в Варшаве»: «При открытии конференции, однако, профессор Богаевский не присутствовал и вызов его для занятия места в президиуме и произнесения приветствия остался без ответа. На заседаниях конференции профессор Богаевский более не появился» [20, л. 9].