Круглый стол в редакции журнала на тему "В чем научность теологии?"
What Is the Scientific Status of Theology as a Discipline? Round-Table in the Editorial Office of the Journal
This is the text of a discussion organized by the Editorial Board of this journal on December 9th, 2015. The debate was devoted to the issue of scientific status of theology and the place of theology among other academic disciplines. Participants of this discussion: historian Olga Vasil'eva (Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, since 2016 - Minister of Education and Science of the Russian Federation), philologist Nikolay Grintser (Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration), historian Askold Ivanchik (corresponding member of the Russian Academy of Sciences); sociologist Boris Knorre (Higher School of Economics), philosopher Svetlana Konacheva (Russian State University of the Humanities); Alexander Kyrlezhev (scientific editor of this journal); theologian Konstantin Polskov (St.-Tikhon's Orthodox University), scholar of religion Vladislav Razdiakonov (Russian State University of the Humanities); theologian Andrey Shishkov (SS Cyril and Methodius Theological Institute of Post-Graduate Studies).
Keywords: theology, higher education, Russia, criteria of science, philosophy of science, falsifiability.
В ДЕКАБРЕ 2015 года редакция журнала "Государство, религия, церковь в России и за рубежом" совместно с Центром ""Религия и общество" (Институт общественных наук РАНХиГС) провела круглый стол, посвященный вопросу о научности теологии. Ниже мы публикуем стенограмму состоявшейся дискуссии, модератором которой выступил главный редактор нашего журнала Дмитрий Узланер.
В круглом столе приняли участие: Ольга Васильева, доктор исторических наук, зав. кафедрой государственно-конфессиональных отношений РАНХиГС (ныне - министр образования и науки РФ); Николай Гринцер, доктор филологических наук, директор Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС; Аскольд Иванчик, доктор исторических наук, член- корреспондент РАН, научный руководитель Центра сравнительного изучения древних цивилизаций ИВИ РАН; Борис Кнорре, кандидат философских наук, доцент НИУ-ВШЭ; Светлана Коначева, доктор философских наук, зав. кафедрой современных проблем философии РГГУ; Александр Кырлежев, научный редактор журнала "Государство, религия, церковь в России и за рубежом"; Константин Польсков, протоиерей, кандидат философских наук, проректор ПСТГУ по научной работе; Владислав Раздъяконов, кандидат исторических наук, доцент Центра изучения религий РГГУ; Андрей Шишков, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и докторантуры им. свв. Кирилла и Мефодия (ныне секретарь Синодальной библейско-богословской комиссии РПЦ).
* * *
Дмитрий Узланер: Недавно теология была признана научной дисциплиной, что предполагает присвоение соответствующих научных степеней. В ходе нашей дискуссии мы хотели бы совместными усилиями выяснить, в чем собственно состоит научность теологии.
Мнения по вопросу о научности теологии, которые мы слышим, мне представляются неудовлетворительными.
Если брать классическую религиоведческую позицию, критическую по отношению к теологии, то, на мой взгляд, в ее основе лежит наивный позитивизм. Есть наука, к которой себя относит религиоведение, и есть не-наука, которой объявляется теология, и критерии научности здесь сугубо позитивистские. Слабость этой позиции заключается в том, что представители естественных наук нередко и гуманитарным наукам отказывают в праве быть наукой. Так, в одной из радиопередач участвовал физик, который, когда его спросили о теологии, сказал примерно следующее: "А что теология? Я не против. Одной псевдонаукой больше, одной псевдонаукой меньше. Есть же у нас филология в качестве науки, так почему бы и теологии не быть?" И это довольно распространенный подход. Или возьмем, например, мнение Ричарда Докинза. Он - известный представитель эволюционной биологии, но при этом его позиция в отношении гуманитарных наук точно такая же: это вообще не науки; и, в частности, религиоведение - это не наука, а какое-то соглашательство с попами, потому что понятно, что на самом деле религия - это всего лишь невежество и ничего больше за ней нет...
Наивная позитивистская установка выдвигает против теологии такие критерии, как верифицируемость, фальсифицируемость, объективность и так далее. Однако встает вопрос: работают ли эти критерии в гуманитарных науках? Не уничтожает ли такой подход гуманитарное знание как таковое? Поэтому, если мы пытаемся доказать, что теология - это не наука, то мы должны предложить какое-то тонкое различение, которое позволит нам, с одной стороны, не уничтожать научность гуманитарного знания, а с другой стороны, как-то отделить его от теологии. Или наоборот: сказать, что есть единое пространство гуманитарного знания, частью которого является теология.
Если же говорить о позиции теологов, то она тоже не до конца ясна, потому что до сих пор непонятно, что такое теология. Несмотря на то, что она официально признана. Что изучают теологи? В чем состоят предмет, объект, метод теологии? И как теология соотносит себя с другими гуманитарными науками, в том числе с религиоведением? Например, в некоторых провинциальных университетах существуют кафедры, которые называются кафедрами теологии и религиоведения. Поговорив с представителями таких кафедр, я понял, что они никак не разделяют теологию и религиоведение. А на одном из соответствующих сайтов я прочитал, что задача кафедры заключается в том, чтобы готовить выпускников к катехизаторской работе. Но религиовед вряд ли должен заниматься катехизаторской работой. Иначе говоря, различение между теологией и религиоведением не проведено, и теологическая специфика не прояснена.
На самом деле мы сегодня являемся свидетелями конструирования теологии. И поэтому нам надо разобраться с тем, что представляет собой эта теология и чем она собирается заниматься в научном пространстве, в частности, в университете.
И последнее вводное замечание. Недавно я прочитал в "Независимой газете" статью о теологии, которая была проиллюстрирована фотографией, на которой патриарх смотрит в микроскоп. Таким образом создается странное представление, что теология - это какая-то естественнонаучная дисциплина, которая находится в диалоге с биологией, физикой, химией. Это представление усиливается фактом учреждения кафедры теологии в МИФИ. Но мне кажется, что если теология - наука, то это гуманитарная наука, которая должна находиться в ряду других гуманитарных наук, и было бы правильнее, чтобы ее иллюстрировала фотография, на которой патриарх читает, скажем, Макса Вебера или Карла Маркса...
Мы собрались здесь, чтобы постараться ответить на вопрос о том, каковы критерии научности гуманитарного знания и применимы ли они к теологии. теология богословие университет академический
Константин Польсков: Пытаясь ответить на этот вопрос, хотел бы заметить, что на ход полемики вокруг научности теологии влияют и совершенно ненаучные вопросы. Если была бы другая возможность легализации церковной науки (назовем ее так), то, наверное, не столь острым был бы вопрос о включении ее в перечень ВАК, вопрос о научных степенях и так далее. Например, нельзя участвовать в коллективной работе, если у тебя нет признанной степени; если ты какой-то доктор богословия, то просто не дадут грант всей команде. С другой стороны, по прошествии почти 25 лет присутствия теологии в нашей высшей школе, действительно, нужно разобраться с ее научностью. Хотя здесь теологи не одиноки. Например, я не раз слышал на собраниях коллег-религиоведов, что и они - по крайней мере некоторые из них - не очень понимают, что такое религиоведение. Мне кажется, что однозначный ответ на вопрос, является ли теология наукой, невозможен, потому что прежде нужно выяснить, что мы понимаем под наукой и что мы понимаем под теологией. В противном случае спор будет продолжаться до бесконечности.
Е.С. Элбакян в своем интервью говорит, что наука менялась, но при этом дает определение теологии, которое восходит, наверное, к Фоме Аквинскому: теология как наука о Боге. В свою очередь К.М. Антонов справедливо замечает, что такое понимание - анахронизм. Сейчас невозможно определять науку в тех терминах, которые были актуальны пять-семь веков назад, то есть не учитывая изменения смысла терминов "наука" и "богословие". После тех процессов, которые происходили в европейском культурном пространстве при переходе к модерну, изменилось понимание как науки, так и теологии. Сама теология долго не понимала, что она такое, и сегодня этот термин имеет разные значения. (Отсылаю здесь, в частности, к весьма содержательной статье А.И. Кырлежева "Что такое богословие?", опубликованной в 2009 г. в журнале "Континент", № 140.)
С одной стороны, есть некоторое вероучительное ядро, и ему соответствует богословие как рассуждение о догматах, которые, будучи сформулированы церковью, уже не могут быть изменены. С другой стороны, к богословию относится ряд церковных наук: библеистика, история церкви, историческая литургика и др., которые следуют методам гуманитарных наук. Но при этом остается нечто третье - общее смысловое поле богословия. В этом, третьем, значении теология есть осмысление сообществом верующих своего опыта религиозной веры. И в этом смысле богословие - открыто. Оно есть то пространство, где у верующих людей рождаются вопросы о своей вере, однако - в связи с нормативными утверждениями религиозной традиции.
Если вернуться к вопросу о научности, то богословие в форме конкретных дисциплин пользуется методами всех смежных гуманитарных наук, и в этом ничего зазорного для богословия нет. Ни один уважающий себя богослов сегодня не обойдется без филологии, истории, статистических данных, социологии и т.д. В этом отношении научность теологии подобна научности филологов, историков и других гуманитариев: теолог проходит тот же бахтинский путь от знака к смыслу. Разница же состоит в том, что, когда теолог должен вынести оценку, он выходит за рамки не только "научного позитивизма", но и гуманитарной науки в широком смысле.
Иначе говоря, теологические дисциплины вполне отвечают критериям научности (по крайней мере гуманитарной) в смысле организации исследовательского процесса. Мы проводим конференции, у нас есть богословские школы и богословские издания (которые даже включаются в перечень ВАК). Но в то же время есть какие-то пределы, за которыми говорить о научности теологии уже сложнее и надо говорить скорее о ее специфике, которая подобна, скажем, специфике философии. Эта специфика связана прежде всего с богословской традицией. Здесь я соглашусь с Е.С. Элбакян: конечно, внеконфессионального богословия быть не может, потому что богословие всегда опирается на ту традицию, которая его породила, которая задает ему определенную нормативность. Привязанность к традиции - это первое ограничение.
Второе ограничение связано с опытом веры. Где граница между верующим историком или верующим филологом и - богословом? В какой момент С.С. Аверинцев начинает богословствовать и перестает быть филологом? Или в какой момент о. Иоанн Мейендорф становится богословом и перестает быть историком церкви? Судя по всему, богословие невозможно без некоего религиозного опыта, и в этом смысле требовать от теологии строгой научности вряд ли возможно.
Таким образом, современное богословие - это своего рода кентавр. С одной стороны, оно вполне научно, а с другой стороны, у богословия есть такие особенности, которые не позволяют описать его в терминах научности без потери богословием самого себя. Но я думаю, что ничего страшного в этом нет - то же свойственно и философии как особому способу мышления.
Александр Кырлежев: Характерно, что мы с самого начала дискуссии не можем оставаться в рамках поставленной задачи - говорить о научности теологии без привязки к прагматике (это прозвучало в выступлении о. К. Польскова). Нынешний разговор о научности теологии тесно связан с вопросом о ее легализации и легитимации в научно-общественном пространстве. Или, точнее, - с вопросом о легитимации богословского дискурса после его полного вытеснения в советское время. И проблема состоит в том, что такие легализация и легитимация осуществляются через государственные органы, регулирующие науку и образование.
Если же говорить о научности, то нужно вводить некоторые критерии. Кто-то ограничится тремя критериями, Элбакян предложила гораздо больше. Кто-то стоит на жесткой позитивистской позиции, а кто-то учитывает и другие факторы, связанные с самопониманием науки. Это значит, что у нас нет консенсуса относительно критериев научности, которые подходили бы ко всем признанным наукам - за пределами естествознания. Поэтому мне представляется, что научность - это прежде всего конвенция, то есть некое согласие участников научного процесса относительно того, что такое наука и что такое не-наука. И таких конвенций несколько. Внутри институционально оформленного научного сообщества существуют разные конвенции в естественных науках и в гуманитарно-общественных науках. Кроме того, эти конвенции меняются диахронически (скажем, в смысле "научных революций" Т. Куна). И сама научная революция в собственном смысле, которая привела к возникновению современной науки, была процессом трансформации конвенции о научности.
Теперь про теологию. Говорить про "теологию вообще" нельзя. Когда речь идет о том, чтобы вписаться в гуманитарную конвенцию о научности, имеются в виду, прежде всего те специальные дисциплины, которые К. Польсков назвал "церковными науками". Эти дисциплины вполне вписываются в науку по ряду формальных критериев. Но при этом в них есть и то самое "богословское третье", которое уже выходит за пределы научности как процедуры. И здесь я бы выступил как раз против "научности богословия". Точнее, против попыток втиснуть богословие в рамки так называемой "нормальной науки", которая есть вещь очень скучная. Она предполагает производство бесконечного количества наукообразных, то есть созданных по формальным правилам, текстов, которые являются не более чем "текстами о текстах". По большей части это вполне экстенсивная деятельность.