Здесь тождество бытия и мышления, действительности и мысли (идеи). Для Гегеля мысль - это как раз определение самой действительности, это форма внутренней взаимосвязи определений содержания в его развитии, - что и предстает формой движения человеческой субъективности.
Понять гегелевскую логическую идею можно только как воссоздание вместе с Гегелем формы внутреннего движения содержания. А истинная форма есть тождество явления и сущности, возможности и действительности, объективного и субъективного, содержания и формы, свободы и необходимости и т.д. Всего известного ряда категорий. Говоря языком Гегеля, истинная мысль в своем движении следует выражающим ее моментам развивающейся идеи.
Да, во всех попытках дискредитировать философию Гегеля есть нечто недопонятое. Более определенно - недопонято именно зерно его философии. Мировая философская критика, естественно, за два века уже успела указать на все пороки его философии и, одновременно, на все его достоинства, и нет необходимости все эти позиции воспроизводить. Они захватывают диапазон от полного согласия до полного отрицания. Достаточно указать на И. Ильина и М. Хайдеггера.
И может показаться, что любая апология Гегеля с необходимостью находится внутри этого диапазона. И с этим спорить сложно. Но дело не в этом. И даже не в том, что содержательно нельзя не повторить массы тех суждений о философии Гегеля, которые в мировой философской культуре о нем высказаны: это необходимое следствие исторического культурно-философского процесса, в котором присутствует не только принцип кантианской критики оснований выдвигаемых позиций (парадигм, сказали бы сегодня), но и уже ставшее бессознательным, в этой критике отшлифованным, движение самих критикуемых форм. Гегель - так или иначе, - но уже вошел в способ нашего мышления и утонул в его бессознательных формах, - утонул настолько, что и психология бессознательного его там уловить не может. Что и понятно: извлечь из нашего субъективного содержания описанные Гегелем формы можно только с помощью его же логики. Однако там, где мышление хотя бы чуть-чуть совпадает с объективным движением мыслимого содержания, в этой же мере оно совпадает и с логикой Гегеля.
Все, что Гегель выявил и представил в сознательных формах, открыто-доступных человечеству, остается за рамками сознания. Это совсем не противоречит только что высказанному суждению о присутствии в духовной культуре гегелевского способа мышления. Ибо это логическое содержание объективно, но существует как действенная форма бессознательной человеческой субъективности.
Гегелевская философия требует принципиального понимания, понимания ее принципа, тогда она приобретает реально-действенный - и не только теоретический, но и практический - характер. Вряд ли будет умным опереться, скажем, на состав субъективной логики Гегеля, не сняв своей способностью логику бытия и сущности. Как угодно ссылайтесь на Гегеля, но, если в своем исследовательском движении вы не воспроизведете, не выразите своим движением всеобщую форму гегелевской логики, ни своего ума, ни объективной истины вы не обнаружите.
А что это значит - выразить и воспроизвести логику Гегеля? Если одним словом, то выразить предмет в его истине, во всех его категориальных определениях.
Гегель именно категории видит в качестве всеобщих закономерностей бытия мировой действительности. В этом отношении Гегель действительно панлогист, ибо утверждает тождество логических форм и форм бытийных. И столь же отчетливый спинозист, потому как его логика и есть выражение бытия «божественного» духа. Его логика универсальна, и предельные определения ее форм захватывают любое содержание, ибо понятие обязано выразить всю полноту содержания, и она, эта логика, выражает внутреннюю форму этого содержания, логику развития и бытия вещи. Но и Гегель - материалист: субъективная сфера понятия у него с необходимостью порождается диалектикой бытия, диалектикой, «выворачивающей» его сущность, и оборачивающейся понятием. В котором как раз бытие в его сущностных определениях и представлено. Скажете, это не есть отражение?
Именно отражение, но только не в тех примитивных формах, которые рисует нам столь же примитивный догматический (вульгарный, прагматический, позитивистский) материализм, изготовляемый для примитивной педагогики высшей школы.
2. Разум и действительность
Еще предстоит войти в ту культуру мысли, которая так четко и даже лаконично выражена в логических произведениях Гегеля. Но и самому автору было понятно, как далека действительность от разумного бытия, от самой способности войти в истину. Казалось бы, здесь противоречие: у Гегеля ясно прочитывается мысль, что все действительное разумно, а я допускаю как будто нелепое утверждение, что действительность еще далека от разума. Да и приписываю это представление самому Гегелю.
Здесь, однако, требуется не забыть, что и все разумное действительно. Диалектику этих моментов мышление должно удержать, и только тогда оно не выпадет в односторонность своего суждения. И если еще мыслящее мышление увидит в логике Гегеля завершенную в себе систему от бытия и ничто до абсолютной идеи, удерживающей в себе полноту определений всего состава действительности, то будет понятна и мысль, что в каждой точке бытия осуществляется, как процесс и как сохраняющая себя конкретноустойчивая форма, вся полнота логических определений. Это, может быть, нелегко понять, но понять надо. Что возможно, только пройдя школу Гегеля.
Мощь ума, которую мир с самого начала признал в Гегеле, - увы! - осталась за рамками истории. Но не будет умным думать, что его диалектика, через Маркса и Ленина врезавшись в действительное бытие, обнаружила свою немощь. Скорее мир обнаружил свое бессилие удержать эту диалектику. Приземленность полуживотных мотивов эмпирического бытия и чистый разум кажутся мало совместимыми даже опосредствованным образом. Прагматичность настроений, нищета и богатство создали ситуацию, в которой не до высоких смыслов и соответствующих им идеалов, - разум едва успевает, если успевает, отразить и удержать то, что делается самой историей. Сова Минервы остается в сумерках. Более того, разум далеко не всегда понимает свой собственный продукт, свою собственную историю. Разум и действительность тождественны, но тождественны как противоположности. И реальное бытие содержит в себе этот момент истины, и содержит в реально-объективной форме, на которую действительное историческое развитие бессознательно опирается. Вывести бессознательную форму движения разума в форму самосознающего разумного бытия и есть смысл истории.
В логике выражено историческое развитие человеческого духа, объективный исторический процесс, понятие действительности предстает через логику ее развития. И нет иного способа достичь истины и тем самым истинного бытия, кроме осуществления той формы движения, которая содержится в понятии. Именно понятие, по Гегелю, определяет субъектность.
И, однако, наоборот, только в истории понятие выявляет свои истинные определения. И там, где субъективный дух не способен извлечь (вывести) понятие из действительности, он действует как несвободный, как ограниченный своей собственной неистинностью.
Свободный же в себе - значит осуществляющий себя в чистой логике понятия, по Гегелю, это в его Логике. В диалектике. Именно диалектика содержит в себе импульс активности, ибо это логика саморазвивающегося содержания. Обособляясь, она обретает свою чистую идеальную форму и существует только как объективный момент предметнопреобразовательной деятельности. И становится активной формой деятельности человека. Как абстрактно-отвлеченная всеобщая форма деятельности, она свое первое выражение и обособление получает в языке.
И здесь Гегель прав. Ибо бытие мышления с его логикой в качестве момента внутри реально-объективной деятельности не есть обособленное его бытие. Это - процессуальное бытие деятельной логической способности, непосредственно осуществляющей себя в предметном материале и весь этот материал превращающей в форму своего объективного движения. Здесь их, бытия и мышления, непосредственное тождество: все действительное разумно, все разумное действительно, повторю снова эту мысль.
И еще раз укажу, что несовпадение разума с действительностью для диалектики банальная вещь, ибо там, где противоположности не способны отождествиться, а тождество развернуться противоречием, - там диалектикой не пахнет. Там попахивает простой ссылкой на факты, - и делается это именно там, где требуется логика. Любой дурак может показать математику камень и утверждать, что это не шар. И математик поймет, с кем имеет дело.
Мышление противополагает себя бытию и в этом самом бытии удерживает себя в материи такого рода, которая абсолютно не имеет значения ни для самой мысли, ни для смысла осуществляющейся практической деятельности. Материя творимой предметной культуры, которая, хотя и выступает исходным «языком реальной жизни» (Маркс) и противоположена субъекту, не может выступить условием свободного движения мышления, потому как смысловая сторона этой предметной культуры достаточно строго определена объективно-практической жизнедеятельностью. Именно поэтому для Гегеля материей отвлеченного свободного мышления является материя языка.
И в этом, повторю, есть момент истины, потому что в объективном процессе природно-исторического бытия логика связана особенным содержанием и не проявлена в чистом виде, понятие еще не извлечено из бытия и потому не дано сознанию в чистой, т.е. истинной форме. В пространстве языка мысль получает свободу и способна определиться в соответствии с обстоятельствами, увидеть свою собственную универсальность и, одновременно, свою определенность реальными объективными условиями. Увидеть идеальное содержание всего состава действительности, представленного в субъективности. И именно благодаря этому различию реального и идеального положить деятельность, воплощающую свою идею (цель) в действительность.
Понятие, по Гегелю, есть субъект. Мы бы сказали: понимание есть атрибут субъектности и тем самым не выразили бы полноты истины, что субъект исчерпывается своими атрибутами. И потому же, согласно Гегелю, понятие есть свобода, т.е. снятие объективности в ее природном бытии, и деятельность в сопряжении с ее, объективности, собственной логикой, т.е. логикой понятия, - поскольку в этой логике бытие представлено.
Не будучи способно преодолеть сопротивление бытия, понятие, однако, вынуждено примириться с действительностью и понять последнюю как свой предел. То есть как внешнее его определение, которое, поскольку понятие выражает именно действительность, есть одновременно внутреннее. Понятие зависит от действительности. Так как оно выражает ее, и только ее. Развитие понятия связано лишь с развитием действительности. В ней его предел. Логическая же форма понятия свой предел находит в абсолютной форме. Потому логическая мысль всегда и отрабатывалась через анализ своих собственных абсолютных пределов.
Только будучи высвобожденным из самой действительности, понятие способно к определению самой этой действительности. В реальном бытии, в своем эмпирическом движении «сослагательное наклонение» есть имманентная форма, ибо мыслящий момент реальной деятельности форму условия всегда держит в своем сознании. Иначе это и не была бы свободная деятельность. То есть не была бы деятельностью, которая сама себя обусловливает. Иначе говоря, ищет и создает себе условия и организует их в соответствии со своей целью. Потому и «сослагательность» есть имманентный момент исторического процесса.
История же делает это стихийно. Она есть, по Гегелю, движение к сознанию свободы, которая становится действительной только вместе с понятием.
И если чистая мысль, высвеченная гением Гегеля, все никак не может стать субъективным условием исторического действия, то вина ли тут Гегеля? И есть ли это основание для утверждения неистинности его логического учения? Тем более со ссылкой на марксистское движение в мире, которое, якобы, показало утопичность попыток «выпрыгивания» человека за рамки цивилизованных форм животности буржуазного общества?
Если понятие не знает потенций бытия, оно не удерживает целого. А это значит оно и не есть понятие. Когда суждение осуществляет сама действительность - до понятия и за рамками сознания, вне «сослагательности» - в логике своего собственного движения, налицо процесс, который любая философия обозначает как материализм. И понятие, идущее «вослед», «сова появляется в сумерки», уходит в основание, и полагает процесс таким, каким видит.
Но ведь именно понятие есть истинная, т.е. свободная, основа исторического движения: идея, овладевшая массой, становится материальной силой (Маркс). Ибо человек, и только человек, есть истинный субъект. Стихийная история - история движения неосознанных и неразвернутых в сознании идей.
Кажется ясным, что сами идеи порождаются противоречиями реального материального бытия. В логике же Гегеля представлена именно идея, идея в ее чистой форме, т.е. как чистая потенция, в себе самой содержащая мотив, как способность осуществления себя в бытии. Но эта идея у Гегеля развернута не только в своей субъективной форме, а именно как объективный процесс движения действительности, порождающей субъективное понятие, дорастающее до абсолютного знания, и в этом своем образе, уходящем в основание. Разве не истинный образ бытия (во всяком случае, образ, всегда претендующий на истину) лежит - должен лежать! - в основании любого акта человеческой деятельности - от примитивно-прагматического до всемирно-исторического!?