ВВЕДЕНИЕ
Алжир — государство на севере Африки. Территория — 2381,7 тыс. кв. км [1]. Население (по приблизительной оценке на июль 1993 г.) — 27,3 млн. человек, в том числе 44% моложе 15 лет и 56% моложе 20 лет. Из них около 1,2 млн. кочевников и примерно 1 млн. мухаджиров, т.е. эмигрантов, постоянно живущих в основном во Франции, а также в Бельгии, ФРГ, Швейцарии. Впрочем, ныне немало алжирцев разбросано по всему миру от США до Боснии и Афганистана. Среди алжирцев большинство (свыше 17 млн.) говорит по-арабски, но значительная доля жителей страны (около 4 млн.) говорит также на различных диалектах берберского языка или только поберберски (до 13% всех алжирцев) [2]. В то же время среди горожан определенная часть говорит по-французски, что является следствием 132 лет (1830-1962 гг.) французского господства в стране.
Почти все алжирцы — мусульмане, за исключением нескольких тысяч берберов-христиан [3]. Христианами являются также проживающие в стране французы, испанцы, итальянцы, мальтийцы, греки и другие европейцы, до 1962 г. составлявшие до 10% населения Алжира. Ныне их гораздо меньше, но они сохраняют влияние ввиду раннее завоеванных позиций в экономической и социальной жизни, а также ввиду продолжающегося, несмотря на неблагоприятные условия последних лет, процесса модернизации и относительной культурной вестернизации алжирского общества, особенно — городского.
Основу алжирского народа составляют потомки берберов, которые более 25 веков назад вышли на историческую арену и назвали себя, как подчеркнул в 1983 г. президент Алжира, "амазиг, т.е. свободные люди" [4]. Однако решающую роль в формировании национальной культуры Алжира сыграла арабоисламская цивилизация. Первые арабы появились здесь в VII веке и застали на севере Африки зону обширного влияния финикийской и латинской цивилизаций. Берберы к тому времени обогатились политическим опытом Карфагена (с VIII века до н. э.) и Рима (со II века до н. э.), частично приобщились к христианству и иудаизму, а в городах тогда, наряду с ними проживали потомки карфагенян, греков, римлян, вандалов, среди которых были распространены пунический и
латинский языки. Вследствие этого процесс исламизации и арабизации местных жителей растянулся на многие века.
Особенно интенсивно он шел в XI—XVII вв., когда сельская местность подверглась нашествию из Египта бедуинских племен бану хиляль, а в города переселилось много мавров из альАндалуса (т.е. с Иберийского полуострова), отступавших под напором Реконкисты. Бедуины арабизировали алжирскую деревню, уничтожая, ассимилируя или оттесняя в горы местных берберов. Мавры аль-Андалуса в городах делали тоже самое, но
— мирным путем социальной аккультурации, ибо они намного превосходили берберов и прочих жителей Магриба в сферах науки, литературы, медицины, теологии, садоводства, ремесел. Впрочем, по мнению французского историка Роже Ле Турно, "основными проводниками арабизации были сами берберы" [5]. Для них арабский язык был языком религии, литературы (у берберов нет своей письменности), науки, торговли, управления и т.д. Тем не менее, арабизация берберов шла крайне медленно. В частности в 1830 г. около половины алжирцев продолжали говорить по-берберски [6].
Важным фактором сплочения разных этнических групп алжирцев стал ислам. Он довольно быстро вытеснил прочие верования: христианство — среди горожан, анимизм и иудаизм
—среди берберов. Арабы не навязывали местным жителям своей религии. Однако исламизация явно обгоняла арабизацию. Разноплеменные жители "Среднего Магриба" (так называли Алжир в середине века, в отличии от "Дальнего Магриба"
—Марокко и "Ближнего" — Туниса), говорившие на латыни, на пуническом, по-берберски и по-гречески, добровольно принимали ислам, так как это избавляло их от уплаты джизьи (подушной подати с немусульман), освобождало от всех форм рабства (мусульманин не мог быть рабом) и зависимости от лиц других религий, открывало путь к политической карьере. Тесная связь ислама с арабским языком (языком Корана и основанного на нем шариата, т.е. мусульманского законодательства) и арабской культурой, переживавшей в VIII-XIII вв. пору своего расцвета, также сыграла определенную роль. Став мусульманином, магрибинец любого происхождения фактически становился полноценным членом общества, формировавшегося в эпоху арабских завоеваний от Пиренеев до Гималаев. Поэтому и последующие включения в это общество иноязычных чужеземцев с Востока или Запада, будь то бедуины бану хиляль, турецкие завоеватели XVI в. или мавры аль-Андалуса, особых проблем этнокультурного и психологического плана не
создавали, так как все они (как и появившиеся в XI в. берберы санхаджа, прикочевавшие из Сахары) были мусульманами.
Помимо всего, ислам объединял всех алжирцев под лозунгом защиты от "неверных". Особую роль при этом играл "народный" ислам, в котором, наряду с почитанием Корана и шариата, был очень силен восходивший к доисламским временам культ местных святых и сил природы. Возникшие в Магрибе, как и во всем мире ислама, религиозные братства руководились марабутами (т.е. "людьми рибатов" — появившихся в XI в. укрепленных крепостей — обителей). Марабуты считались носителями ниспосланной на них божественной благодати ("барака"). Часть их была странствующими мистиками — суфиями (от араб, "суф", т.е. шерсть, так как они носили плащи из грубой шерсти). Из них состояло руководство религиозных братств, располагавших в Алжире особыми центрами ("завиями"), обычно соединявшими в себе крепость, мечеть, хранилище рукописей, школу и куббу, т.е. мавзолей, марабутаоснователя. Таких завий к началу XIX в. в Алжире было 400 [7].
Благодаря марабутам, многие из которых причисляли себя к шерифам (потомкам пророка Мухаммеда), Алжир имел в Европе репутацию крайне воинственной страны, хотя фактически был раздроблен на множество феодальных эмиратов (княжеств) и городов-государств. На силе марабутов и вооруженных племен во многом основывалась мощь наиболее значительных династий, правивших Алжиром в XI-XVI вв. Им приходилось постоянно отбивать вторжения кочевников и нападения каталонских, генуэзских и сицилийских корсаров. Корсары Магриба, особенно Алжира, также не оставались в долгу. Впрочем, по мнению Жана Монлау, "корсарство было всего лишь формой священной войны на море" [8]. Особенно воинствующий характер корсарство Алжира приняло после его включения в состав Османской империи. Бесконечные войны постепенно привели в упадок торговлю, земледелие, ремесла и градостроительство. Начавшаяся в XVI в. экспансия Испании вынудила алжирцев обратиться за помощью к османским "гази", т.е. борцам за веру. Овладевший страной гази Арудж повел решительную борьбу с испанцами. Но в 1518 г. он был Убит,- а его брат Хайраддин Барбаросса признал себя вассалом турецкого султана. С помощью турок Хайраддин организовал семь военно-морских экспедиций против Испании, в ходе которых сжег много селений, захватил много пленных и вывез в Алжир десятки тысяч морисков, т.е. насильно обращенных в
католичество испанских мавров. Все попытки испанцев уничтожить "гнездо корсаров" в Алжире кончались неудачей, включая мощную экспедицию во главе с королем Испании Карлом Габсбургом в 1541 году. Иногда в Алжире скапливались до 35 тыс. пленных. Наибольших успехов в борьбе с алжирскими корсарами добивались мальтийские рыцари, обычно державшие в плену на Мальте около 10 тыс. мусульман [9]. Но в целом европейцы ничего не могли противопоставить быстроходным, маневренным и хорошо оснащенным кораблям Алжира. Поэтому восемь государств Европы, включая будущую "владычицу морей" Англию, регулярно платили Алжиру ежегодную дань [10].
Ливийский автор Абдаллах Омар считает, что "капитанами корсарских кораблей в основном были не местные жители и турки, а европейцы — ренегаты, принявшие ислам, выходцы из других регионов Средиземноморья", которые и "обучили корсаров — мусульман новому искусству кораблестроения и навигации". Он указывает на то, что в XVII в. "в столице Алжира четверть всех жителей составляли пленники — христиане" [11]. Действительно, многие ренегаты (турки их называли "мевлед — руми", т.е. "урожденные христиане") играли видную роль в корсарском деле — калабриец Ульдж Али (бейлербей Алжира в 1568-1571 гг.), венецианец Хасан Венециано, дважды управлявший Алжиром (1577-1580 гг., 1582-1588 гг.) и громивший Геную и Барселону, корсиканец Хасан Корсо, венгр Джафар и другие. Однако не меньшую роль играли и мориски. В 1615 г. в столице страны их было 6 тыс., и они владели 1 тыс. домов [12]. Кроме того, значительные их общины проживали в 14 алжирских городах, включая главные порты Аннаба, Арзев, Беджайя, Мостаганем, Рашгун, Хонейн. Обуреваемые жаждой мести за изгнание с родной земли, мориски много сделали для укрепления побережья Алжира, для строительства и оснащения военных кораблей, снаряжения морских экспедиций, тем более, что среди них было немало бывших моряков и артиллеристов, хорошо знавших побережье Испании и принадлежавших ей тогда южной Италии и Сицилии [13].
Постепенно Алжир становился все более самостоятельным в рамках Османской империи. С 1671 года им стал управлять дей (от турецкого "дайи" — дядя), пожизненно избиравшийся диваном (советом) из янычарских начальников (ага) и корсарских капитанов (раисов). Дей был фактически независим, хотя регулярно посылал султану подарки, в обмен получая оружие и разрешение на вербовку в Турции янычар. Турки старались
послать в Алжир самых буйных и непокорных, которых алжирцы называли "анатолийскими быками". Сами же янычары называли себя "йолдаши" ("товарищи"), были смелы, жестоки
исклонны к мятежам, во время которых нередко убивали неугодных им деев.
Кконцу XVIII в. государство деев пришло в упадок: дею перестали подчиняться правившие провинциями беи, население уменьшилось вследствие потерь от эпидемий чумы и прочих стихийных бедствий, в частности засух и неурожаев, участились мятежи отдельных племен и областей. Резко сократились доходы от корсарства вследствие ударов, нанесенных алжирскому военно-морскому флоту эскадрами Англии, Франции и Голландии. Сказалось и сокращение помощи от переживавшей в конце XVIII в. серьезный кризис Османской империи, из которой почти прекратился приток свежих пополнений янычарского войска, оружия и снаряжения. Почти 300летний "османский период" подходил к концу.
Но именно тогда Алжир возник, как государство: впервые сформировались его границы в их современном виде (ранее они были достаточно размытыми и неопределенными), единство его территории (в предшествовавшие периоды неоднократно нарушавшееся более могучими соседями с запада и с востока), сложная система управления — "дар ас-султан" (т.е. подчиненный непосредственно дею столичный округ), три бейлика с центрами в Маскаре (с 1792 года — в Оране), Медеа
иКонстантине, делившиеся в свою очередь на округа ("ватан") во главе с каидами (вождями) из шейхов племен или наиболее влиятельных в той или иной местности феодальных владык. Но поскольку многие племена, особенно в горах или пустынных областях Сахары, традиционно не подчинялись деям, последним удавалось контролировать не более 1/6 всей территории страны. Однако, имея в своем распоряжении около 30 тыс. янычар, да еще 20 тыс. кулоглу (буквально — "сын раба", так называли потомков турок от браков с алжирскими женщинами), деи и беи ухитрялись держать в повиновении трехмиллионное население страны [14].
Это удавалось им благодаря использованию многообразных различий, противоречий и конфликтов в среде коренных жителей, делившихся на арабов и берберов, кочевников и оседлых, сельчан и горожан, свободные и податные племена, приверженцев соперничавших между собой марабутских братств и сторонников ортодоксального ислама, наконец — мусульман и
представителей иных конфессий (христиан, иудеев, анимис-