Мемориальная культура и политическая мифология: политика памяти в сфере государственного управления России и государств постсоветского пространства
Д.Н. Нечаев, доктор политических наук, профессор кафедры социально-гуманитарных дисциплин Воронежского филиала Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова
О.В. Леонова, кандидат экономических наук, и.о. заместителя директора Среднерусского института управления -- филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ
Аннотация
государственный политика память
Предложена и обоснована типология государственной политики памяти, реализуемая в постсоветских государствах: политика, базирующаяся на принципах историзма, политика доминирования мифологий, гибридная политика. Анализируются подходы к деятельности научных государственных учреждений в сфере современной истории, практики функционирования институтов государства и гражданского общества в образовательной политике.
Ключевые слова и словосочетания: политика памяти, государственная политика, постсоветские государства, историческая память, мемориальная культура, политическая мифология.
В период 1990--2000-х годов в постсоветских государствах была актуализирована ценностно-символическая основа государственного управления и государственной политики. Актуальность данной проблематики базируется на трех ключевых аспектах. Во-первых, ценности, смыслы и символы, места памяти и акты коммеморации выдвигаются на передний план в государственной политике стран постсоветского пространства и становятся значимыми элементами в процессах оформления этнической и государственно-гражданской идентичностей. Во-вторых, данный ракурс исследования проблем актуален потому, что государственная политика памяти, реализуемая в гуманитарной сфере новыми государствами, является наиболее эффективной в части подтверждения легитимности функционирующей власти. Государственная власть посредством политики памяти обеспечивает преемственность прошлого с настоящим и настоящего с прогнозируемым будущим.
В-третьих, политика памяти может дать необходимый эффект в плане стабильности и устойчивости политий, если в политических практиках государственных институтов будет доминировать принцип историзма в трактовке событий прошлого, а не превалирование политической мифологии над объективными фактами, дающей лишь временный результат.
2000-е годы стали временем острых вызовов национальным государствам в различных сферах: социальной, политической, экономической. Не менее сложный в эпоху метамодернизма вызов истории политий, на базе которой формируется и гражданско-государственная идентичность. Именно с метамодернизмом, как полагают западные политологи Р. Ванн дер Аккер и Т. Вермюлен, связан концепт «поворот в Истории», который определяет и политический дискурс, и продукты культуры. Данный глубинный поворот предполагает стремление политических акторов на общенациональном и глобальном уровнях, во-первых, «поправить» историю либо придать ей другую ценностно-символическую форму; во-вторых, отклонить ее от прямой, то есть от логического изложения хронологии времени и хроники эволюционного прогресса, в сторону других телеологических нарративов [1, с. 41].
Таким образом, история национальных государств и всемирная история в целом становится объектом пересмотра. Итогом подобного «поворота Истории» может стать деление народов на «правильные» и «неправильные»; на «правильные и «неправильные» страны и цивилизации. Тогда логично возникает вопрос, как найти в спорах и дискуссиях сторон правду, если, конечно, не брать во внимание тезис профессора Лондонской школы экономики К. Коукера, что в русской традиции, в отличие от западной, категория «правды» имеет два совершенно разных понятия: истины и справедливости [2, с. 226]. В связи с этим, чтобы не попасть в «неправильные» народы и «неправильные» страны, авторы данной научной статьи полагают, что в современной России должна реализовываться политика памяти, затрагивающая не только политику образования и воспитания, но и социально-гуманитарную сферу.
В данном разрезе поворота в Истории не менее важным аспектом проблемы является трактовка событий прошлого исторической России (Российской империи, СССР, Российской Федерации) в четырнадцати новых государствах постсоветского пространства, которые имеют общую историю и которые вовлечены в глобальные процессы перемен в репрезентации прошедшего времени. В исследуемом ракурсе авторы данного исследования не только акцентируют внимание на острой борьбе за интерпретацию исторических событий на постсоветском пространстве, оформляющуюся в антагонизм, но и типологизируют политику памяти бывших союзных республик СССР, разделяя их на три основные группы. Авторы считают необходимым опираться в понимании исторического времени и репрезентации прошлого на следующие концепты и теории: «историческая память», «мемориальная культура», «места памяти», с одной стороны; и «политическая мифология», «постправда», «ресенсимент», с другой стороны.
Современное представление событий прошлого, как, к примеру, и избрание политиков в органы власти посредством электоральных кампаний, базируется на теории политической репрезентации. В ракурсе данного концепта голландский профессор университета Гронингена Ф. Анкерсмит в репрезентации истории видит политическое действие, причем осмысленное, институтов и акторов, с четким акцентированием политических и этических смыслов (идеалов) в политических практиках [3, с. 10]. Политический философ и историк Ф. Анкерсмит в своих исследованиях детально разбирает суть двух подходов к политической репрезентации, а именно миметическую и эстетическую теорию представления прошлого [4].
В ракурсе миметического подхода в репрезентации исторических событий предстает, по нашим оценкам, достаточно объективной и жестко реалистичной картиной прошлого в миниатюре. Определенным антагонизмом миметического подхода к репрезентации прошедших событий является эстетический подход исторических интерпретаций и эстетическая политика рефлексий по поводу фактов и личностей, привязанных к определенной территории. Фактически же, в аспекте эстетической политики памяти, существует дихотомия между отретушированными фотографиями истории и реалистичными событиями прошлого.
В рамках рабочей гипотезы исследования авторами высказано предположение о том, что репрезентация прошлого и реализуемая политика памяти в постсоветских государствах осуществляется посредством миметической и эстетической теории осмысление и фиксация исторических событий. Для Российской Федерации, ее государственных институтов и учреждений в репрезентации истории и политике памяти сделана ставка на историзм. Эта политика в большей степени коррелирует с отражением событий в рамках концепта «исторической памяти», «мемориальной культуры», «мест памяти». И, как представляется, на постсоветском пространстве исторические исследования российских историков по отражению событий ХХ и XXI вв. в большей мере соответствуют историческим реалиям, подкрепленным авторитетом исторической науки.
На трактовку же событий прошлого в государствах постсоветского пространства (Украина, Грузия, прибалтийские республики, Молдова, Киргизия, Армения, Узбекистан) оказывает существенное влияние политическая мифология. Она не только по-своему обрамляет исторические факты и личности, поскольку данные конструкты лучше всего описаны и поданы в публичное пространство в мифологических образах [5, с. 115], но и определяет процесс оформления этнической и гражданско-государственной идентичности этих стран. Эстетическая репрезентации истории государств совпадает также с избирательным подходом в трактовке событий, с индоктринацией отдельных и знаковых фактов. Кроме того, политическое мифотворчество педалируют в научный и прикладной дискус акторы современного политического процесса.
Для ряда стран, бывших республик Советского Союза (Белоруссия, Казахстан, Азербайджан) характерен гибридный подход с более «спокойной» интерпретацией событий прошлого, включая острые периоды XX и XIX вв. Представители научного сообщества историков и правящего слоя (политической элиты) по ряду событий инициируют научный дискурс со стремлением выяснить истину. Отметим также, что память о ряде исторических конфликтов эмоционально сильна у так называемых «пострадавших» государств и этносов -- как новых политий, так и воссозданных, что неизбежно приводит к ренсименту. К сильным эмоциям и возможным действиям, которые, по мнению М. Шелера, базируются на интенсивном переживании (эмоциональной ответной реакции), относятся посылы враждебности, мести, имеющие жестко негативный и деструктивный характер [6, с. 10].
Немаловажное значение в предпринятом исследовании имеет и проблематика исторических рефлексий. Французский историк, профессор Высшей школы социальных наук Ф. Артог в политологическом ключе сравнения европейского опыта восприятия мира и опыта ощущения времени другими народами типологизировал типы исторических рефлексий [7], которые соответствуют определенному темпоральному континууму. Первая рефлексия представляет собой формулу о том, что история является учителем жизни (до 1780--1790-х годов). Вторая рефлексия -- жизнь определяет прогресс, поскольку прошлое определено будущим (с 1800-х до начала 1980-х годов). Современная историческая рефлексия основывается на идее политического рационализма, рационализма: прошлое определяется настоящим, или «будущее прошлое», которое задает тренды и нарративы последующих научных исследований профессиональных историков. В своем труде Ф. Артог операционализировал тремя ключевыми регистрами: режимом историчности; универсальностью истории; категорией власти, влияющей на «будущее прошлое» [8, с. 266].
Несмотря на то что ключевая работа по проблематике исторической памяти французского социолога М. Xальбвакса (1877--1945) была издана в 1925 г., реальный интерес к данному концепту как одному из способов политической репрезентации прошлого был проявлен лишь в конце ХХ в. Прежде в научном дискурсе ученые-историки операционализировали следующими понятиями: представление о прошлом; историческое знание; формирование исторического сознания. Концепт исторической памяти не заменил привычные научные категории дискурса профессионального сообщества историков, он параллельно институционализировался не только в исторической науке, но и в ряде других социальных наук. Данный концепт получил и свое политическое звучание. По мысли М. Хальбвакса, которая дает понимание сущности исторической памяти, «мы нагружаем общество частью его прошлого» [8].
В своей работе «Социальные рамки памяти» М. Хальбвакс выделял различие между памятью и традицией, на основе которых затем происходит документальная фиксация событий, получивших от него дефиниции «история» и «традиция». В последнем случае французский социолог видел нить преемственности с прошлым, вызовами сегодняшнего дня и политикой будущего, которая соответственно, укрепляет или разрушает традицию. Для исторической России были характерны повороты в Истории (концепт «непредсказуемого прошлого»), которые накладывали серьезный отпечаток на политику памяти, формирование гражданско-государственной идентичности и институционализации политической нации.
По оценке авторов, первый поворот (переписывание истории), разрушавший традицию, происходил после октябрьских событий 1917 г. и завершился выходом в 1938 г. Краткого очерка истории ВКП(б). Второй поворот (вторая половина 1980-х -- 2007 г.) знаменовал собой не только пересмотр советской истории и традиции, но и интеграцию российской (советской) истории в западные научные концепты и подходы в оценке событий прошлого. Третий этап (с 2008 г. по настоящее время) представляет собой возвращение к традиции тысячелетней истории России, зафиксированной в поправках к Конституции РФ 2020 г. (преемственность в развитии Российского государства [9, с. 20]).
Современный американский историк П. Хаттон в ракурсе исследования исторической памяти внес значительный вклад в разработку мест памяти, или мнемотических мест (образы напоминают о значимых идеях, показывающих путь в прошлое [10, с. 66] ). В связи с этим представляется, что мемориалы (к примеру, открытый в мае 2020 г. В.В. Путиным и А.Г. Лукашенко Ржевский мемориал Советскому солдату), памятники выдающимся полководцам и государственным деятелям становятся мнемо- тическими местами. Немаловажное значение, как считает П. Хатон, имеет и политика коммеморации. На наш взгляд, наиболее ярким актом комме- морации является ежегодное шествие Бессмертного полка в России.
Политика коммеморации является также реакцией на историческое забвение событий и личностей общего исторического прошлого постсоветских
государств, на разрушение или трансформацию традиций. Есть основание считать, что акты коммеморации в современной России представляют собой ответные шаги ее общественных и государственных институтов на пересмотр итогов Великой Отечественной войны на части постсоветского пространства, на шествие нацистских коллаборационистов, на демонтаж памятников советским военачальникам на территории ряда республик бывшего СССР -- в частности, в Прибалтике (И. Черняховскому), на Украине (Г. Жукову, Н. Ватутину), в Грузии (снос Мемориала воинской славы в Кутаиси).