Метасюжет переселения в Сибирь в творчестве Н.Д. Телешова
О.А. Мамонтова
В конце XIX столетия в русской литературе появляется новый взгляд на миграцию крестьян в Сибирь, связанный с творчеством Н. Д. Телешова, И. А. Бунина, М. Горького, С. И. Гусева-Оренбургского и др., что позволяет поставить вопрос о метасюжете переселения в русской литературе. В работе описывается генезис, содержание и системные связи сюжета переселения в Сибирь в творчестве Н. Д. Телешова, в частности, в цикле рассказов «Переселенцы». В творческом сознании писателя переселение в Сибирь ассоциировалось с вавилонским переселением избранного народа, с одной стороны, и переселением праведников в Царство Небесное - с другой. Основанием для данных сопоставлений являются тексты писателя (рассказы «Между двух берегов» и «Хлеб-соль», набросок к сказанию «Пророк») и реализованные в них архетипические мотивы («жизнь и смерть», «утрата и обретение дома», «попрание и восстановление святыни»). Исследование сюжета переселения позволяет увидеть в творчестве Телешова 1890-х-1900-х гг. целостный период.
Ключевые слова: метасюжет переселения в Сибирь, мотивный анализ, реализм рубежа ХІХ-ХХ веков, Н. Д. Телешов.
O. A. Mamontova. The metaplot of resettlement to Siberia in N. D. Teleshov's works.
At the end of the XIX century in the Russian literature there appears a new view on the migration of peasants to Siberia connected with works by N. D. Teleshov, I. A. Bunin, M. Gorky and S. I. Gusev-Orenburgsky, etc. which makes it possible to raise the question of a resettlement metaplot in the Russian literature. The present paper describes the genesis, the contents and system communications of the plot of resettlement to Siberia in N. D. Teleshov's works, particularly in the cycle of stories «Immigrants». In the writer's creative consciousness the resettlement to Siberia was associated with the Babylon resettlement of the selected people, on the one hand, and the resettlement of the righteous persons to the Kingdom of Heaven, on the other. The grounds for these comparisons are the texts by the writer (the story «Between the Two Banks», a sketch to the legend «Prophet», the story «Bread-salt») and the archetypic motives realized in them («life and death», «loss and finding of the house», «violation and restoration of a shrine»). The research of the plot of resettlement makes it possible to see to see an integral period in Teleshov's works of the 1890s-1900s.
Keywords: the metaplot of a resettlement to Siberia, the motive analysis, the realism of the turn of the XIX-XX centuries, N. D. Teleshov's works.
Достаточно изученная в историческом и социологическом плане проблема русских переселенцев в Сибири не получила до сих пор должного освещения в отечественном литературоведении. В работах И. В. Столяровой, Н. Ю. Филимоновой, где в сопоставительном аспекте исследуется творчество Н. С. Лескова и Г. И. Успенского, переселенческая тема, интересовавшая в свое время писателей, указывается только в качестве попутной. Отдельного внимания заслуживает статья Л. Г. Беспаловой «“Переселение крестьян в Сибирь” в творчестве русских писателей», в которой, по сути, впервые имена писателей объединены данной тематикой [Беспалова, 1965], и монография И. А. Айзиковой и Е. А. Макаровой «Тема переселения в Сибирь в литературе центра и сибирского региона России 1860-1890-х гг.» [2009]. Следует отметить, что в данном исследовании переселение осмысляется глубоко и всесторонне как интегрирующая тема, вокруг которой завязывается литературный диалог. Между тем, художественная рецепция писателей и очеркистов находила самые разнообразные жанрово-стилевые формы (от лирических форм до прозаических циклов), где переселение становилось мотивом, сюжетом и даже метасюжетом. Целью данной статьи является выяснение генезиса мотива переселения, сюжетной схемы переселения в русской литературе рубежа ХІХ-ХХ вв., а также категориального статуса переселенческой рефлексии в творчестве Н. Д. Телешова.
На исходе XIX в. проблема переселения крестьян в Сибирь стала все больше занимать писателей как первого, так и второго ряда, организовывая своего рода «многоголосие русского литературного процесса» [Айзикова, Макарова, 2009, с. 7]. К данной проблеме в разное время обращались С. И. Турбин («Страна изгнания», 1872), А. И. Эртель («Переселенцы», 1876), С. Каронин (Н. Е. Петропавловский) («Как и куда они переселились», 1880), Н. И. Наумов («Роковая встреча», 1883; «Картинка с натуры», 1894), В. М. Михеев (стихотворение «Новоселы», 1884), К. М. Станюкович (псевдоним - Л. Нельмин) («В далекие края. Путевые наброски и картины», 1886), Г. И. Успенский («Поездки к переселенцам», 1888), Н. С. Лесков («Продукт природы», 1893), В. Л. Кигн-Дедлов («Переселенцы и новые места. Путевые заметки», 1894), Н. Д. Телешов («Переселенцы», 18941919), И. А. Бунин («На чужой стороне», 1893; «На край света», 1894), А. М. Горький («Для мира», 1896), С. А. Гусев-Оренбургский («Агасфер», 1901) и др. Образы переселенцев, наряду с образами ссыльных и арестантов, беглых и прочих «неизвестных» людей, были запечатлены в творчестве прозаиков, формировавших главным образом хронотопический образ Сибири и Урала. Таковы сочинения А. П. Чехова, В. Г. Короленко, С. Я. Елпатьевского, Д. Н. Мамина- Сибиряка и др.
Проблема переселения крестьян в Сибирь получила особую актуализацию в литературе конца XIX в. вследствие кризиса реалистической эстетики, перестройки жанровой системы, поисков нового содержания и форм, в частности нарратива, объединяющего собственно художественный, документально-публицистический и этнографический дискурсы. В произведениях с такого рода нарративом переселение осмыслялось главным образом на уровне темы, а образ переселенца рассматривался как один из национальных типов, наряду с образом рядового крестьянина, «маленького», «неизвестного» человека и т. п. В художественном плане такой подход к переселению приводил к вовлечению в литературу статистических, этнографических, исторических и пр. методов и материала. Подобную картину мы можем наблюдать в творчестве Г. И. Успенского, А. П. Чехова, А. И. Эртеля, К. М. Станюковича, В. Л. Кигна-Дедлова и др.
К середине 1890-х гг. в русской литературе появляется и другой взгляд на переселение крестьян в Сибирь, связанный с творчеством Н. Д. Телешова, И. А. Бунина, М. Горького и С. А. Гусева-Оренбургского. Данные писатели, несмотря на глубинные различия в творчестве и мировоззрении, актуализировали бытийный смысл акта переселения: у Горького это поэтизация подвига, у Бунина - рефлексия прощания с родиной как прощание с жизнью, у Гусева-Оренбургского - приравнивание переселения к вечным скитаниям Агасфера, у Телешова - к ветхозаветному переселению. Такое разнообразие сюжетно-фабульных реализаций одного и того же сюжета позволяет поставить вопрос о метасюжете Под метасюжетом понимается сюжет, который встречается в произведениях различных авторов, фольклоре, а также в различных произведениях одного и того же писателя. Это «своего рода организованный контекст в виде структурированной истории, его форми-руют персонажи, история, происходящие с ними или по их инициативе события. Метасюжет существует в “отрыве” от отдельного произведения, писателя, вбирая в себя все, что попадает в его сферу: новых персонажей, события, персонажей, которые начинают интер-претировать эти события пр.» (Теория литературы: анализ художественного произведения. Словарь терминов.: http://tezaurus.oc3.rU/docs/3/dictionary.р!ф?1аЬе1=%СС&%гоМ=%С С%Е5%Т2%Е0%Т1%ТЕ%Е6%Е5%Т2). переселения в русской реалистической прозе конца XIX в.
В основе сюжета переселения лежит комплекс архетипических мотивов. В современном литературоведении существует несколько концепций происхождения мотивов. С точки зрения психологической теории (А. Н. Веселовский) мотив - это плод поэтического освоения мира первобытным человеком; с точки зрения мифологической теории (О. М. Фрейденберг) в основу мотивов и сюжетов легли первоначальные представления, основанные на геноморфизме, т. е. «на единообразии небесного, земного и человеческого» [Фрейденберг, 1988, с. 223]. Следует отметить, что реконструкция инвариантной схемы мотива переселения, восходящего, с одной стороны, к библейским, с другой - к мифо-ритуальным источникам, требует отдельного культурологического и литературоведческого исследования.
Прежде чем приступить к анализу сюжета переселения, необходимо указать на явление сюжетно-мотивного метаморфизма в литературе, о котором упоминает В. И. Тюпа: «В литературной практике многие традиционные мотивы могут быть развернуты в целые сюжеты, а традиционные сюжеты, напротив, “свернуты” в один мотив» [Тюпа, 2006, с. 172]. Вследствие этого достаточно трудно провести границу между мотивом переселения и сюжетом переселения, поэтому под мотивом переселения мы будем иметь в виду «некий микросюжет», выражаясь словами Е. М Мелетинского, т. е. сам акт переселения как оставление старого дома, земли и движение к новому, сюжет же переселения - это объединение данного мотива с другими, смежными (свое и чужое пространство, жизнь и смерть и пр.) в более сложную организацию.
В аспекте мифо-ритуальной реконструкции мотива переселения речь идет об обрядах, направленных на космизацию нового пространства: засеивание поля, возведение алтаря или установление креста. По мысли М. Элиаде, «каждая территория, занятая с целью проживания на ней или же использования ее в качестве “жизненного пространства”, сначала преобразуется из “хаоса” в “космос”, то есть под воздействием ритуала ей придается некая “форма”, посредством которой она становится реальной» [Элиаде, 1998, с. 24]. С этой точки зрения структурная схема мотива переселения будет включать следующие элементы: тот, кто переселяется, пространство границы и новой земли. В исследовании О. М. Фрейденберг также можно уловить, что мотив переселения восходит к соляро-хтоническому мифу: «Олицетворенный мотив “плавающего” или “шествующего” солнца выразится в страннике, путнике, мореходе, но также и в спускающемся под землю или поднимающемся ввысь лице (акробате); здесь мотивы дадут путешествия, странствия на чужбине, уходы - приходы» [Фрейденберг, 1997, с. 224]. Таким образом, в аспекте мифо-ритуальной концепции мотив переселения связан с семантикой перехода от тьмы к свету, от хаоса к космосу. Этому вполне соответствует и другое архаическое представление о переселении как о переходе в иной, высший мир.
Мотив переселения является достаточно распространенным, одним из ключевых в Священном Писании, на страницах которого он разворачивается в целые сюжеты: начиная изгнанием людей из Эдема, переселением Авраама, египетским переселением и исходом избранного народа и заканчивая частными переселениями Ноемини, Руфи и др., а также библейской концепцией переселения праведников в Небесный Иерусалим. Таким образом, сюжет переселения обладает сложной схемой, объединяющей мотивные комплексы, и глубоким содержанием, связанным как с философскими, метафизическими, так и с конкретно-историческими аспектами.
С нашей точки зрения, в творческом сознании Телешова переселение в Сибирь ассоциировалось с вавилонским переселением избранного народа, с одной стороны, и переселением праведников в Царство Небесное - с другой. Основанием для данных сопоставлений являются сами тексты писателя. Так, в его сибирском рассказе «Между двух берегов» (1903) офицер на палубе парохода, идущего по Иртышу, исполняет псалом-плач евреев о вавилонском пленении: «На реках вавилонских / там сидели мы и плакали, / когда вспоминали о Сионе...» (Телешов, 1956, т. 2, с. 201), Сибирь осмысляется как безрадостная чужбина, где человек оказывается против своей воли. Сибирское переселение соотносится именно с вавилонским пленом из-за общепринятой семантики сибирского хронотопа как места каторги, ссылки, смерти, т. е. наказания. С другой стороны, многочисленные аллюзии на евангельский сюжет о Мессии и Небесном Царстве прослеживаются в наброске к сказанию «Пророк», а также в рассказе «Хлеб-соль», включенном в цикл «Переселенцы».
Ветхозаветный сюжет о переселении евреев в Вавилон организован следующими структурно-семантическими дихотомиями мотивов: потеря дома и возвращение домой (в Израиль), преступление (грехи евреев против заповедей Бога) и наказание (Бог наказывает свой народ), попрание святыни (золотые принадлежности Иерусалимского храма внесены в языческое капище) и ее обретение, преступление и покаяние (в чужой земле евреи обращаются к Богу, псалом-плач евреев в вавилонском пленении), мотивами родной (Иерусалим и Израиль) и чужой земли (Вавилон). Отметим, что дихотомический статус взаимоотношений между данными мотивами определен как библейской метафизикой, соединяющей прошлое, настоящее и будущее в одну смысловую цепь через акт пророчества (пророческие книги Иеремии, Иезекииля и Аввакума), так и самим историческим переселением, которое имело насильственный характер. Набор действующих лиц и их функций в данных мотивах следующий: тот, кто переселяет/возвращает домой (Бог, высшая сила), кого переселяют (евреи - совмещение субъекта и объекта действия), за что (грехи/покаяние), пространственно-временные обстоятельства (своя и чужая земля).
Новозаветный сюжет о переселении как поиске и обретении Царства Небесного основан на противопоставлении земного и небесного миров. С точки зрения новозаветной концепции истинным Иерусалимом является не земной город, а «сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего» (Откр. 21: 2), обретаемый в процессе опять же не земного, а духовного пути. Основными мотивами в данном случае являются: мотив Небесного града, мотив духовного перерождения, мотив грядущего воссоединения человека и Бога, мотив брачного таинства.
Принципиально, что по новому пути эстетизации переселения как трагичного и вечного поиска «земли обетованной» Телешов пошел одним из первых, начав создание цикла рассказов «Переселенцы» Следует отметить, что рассказы, включенные в цикл, были по достоинству оценены критикой и писателями-современниками Телешова (Чеховым, Короленко, Горьким, Бу-ниным, Махаловым-Разумовским и др.) Так, С. Д. Разумовский следующим образом откликнулся на рассказ «Нужда»: «Спешу поздравить тебя с рассказом “Нужда”. По силе и изяществу я считаю его лучшим из всего, что печаталось не только у тебя, но и вообще в беллетристике о переселенцах» (Махалов, 1899, л. 16). Горький в январе 1901 г. писал Телешову из Нижнего Новгорода: «Нет ли у Вас еще “Елки Митрича” в отдельном издании? Эту вещь здесь часто читают в публичных чтениях, ребятишки ее очень любят и были бы рады получить в подарок...» [Горький, 1954, с. 145]. И. Бунин благодарил писателя за рассказ «Домой» и предполагал разместить рецензию на него в журнале «Южное обозрение» [Литературное наследство, 1973, с. 438].. Верно указывали на его новаторскую позицию исследователи советского периода: «В этом отношении Телешов идет дальше всех, кто так или иначе касался этой темы прежде, - дальше Бунина, дальше Успенского» [Пантелеева, 1987, с. 11]. Цикл рассказов Телешова «Переселенцы» - зрелое произведение в полном смысле этого слова. Его замысел возник у писателя еще во время путешествия по Сибири, а завершение приходится на 20-е гг. ХХ в. В дорожной тетради (1894) прозаик зафиксировал предположительную структуру произведения, эпиграф и основную идею будущего предисловия. В эпиграф должны были войти строки из поэмы Н. А. Некрасова: «Ты и убогая, / Ты и обильная, / Ты и могучая, / Ты и бессильная, / Матушка Русь!» Эскиз структуры будущего цикла выглядел следующим образом:
«1. Вместо предисловия / Послесловие
2. Божьи дети а, Ь, с,
3. Сцены на Тюменском поле,
4. С Богом» (Телешов, 1894, л. 200).