«Обычные люди чувствуют себя частью цивилизации, созданной их предками, - убежден Вилдерс. - Они не хотят, чтобы ее заменило мультикультур- ное общество, в котором ценности иммигрантов считаются настолько же хорошими, как и их собственные. Это не ксенофобия или исламофобия - считать, что наша западная культура превосходит другие культуры, - это обыкновенный здравый смысл» [4, с. 123]. Также политик указывает на то, что мигранты стремятся попасть из «третьего мира» в страны Запада, «чтобы найти лучшую жизнь, которую не могла обеспечить их собственная культура» [4, с. 122].
Для правых популистов христианство - это скорее не религия, но «секуляризированное христианство-как-культура» [19]. Если в дихотомии «мы - они» последние являются мусульманами, значит, «мы» должны быть христианами (в этом смысле можно говорить о правопопулистской «стратегии негативной идентичности») [20, с. 65], что вовсе не предполагает обязательного возвращения к собственно религиозной вере, с соблюдением обрядов и послушанием духовным авторитетам.
Христианство реинтерпретируется как символ принадлежности к нации и цивилизации. Приоритет правых популистов в этом направлении - требовать признания авторитета христианства-как-культуры при сохранении приверженности к секулярному характеру государства. Правые популисты в значительной степени «приватизировали» христианскую тематику, одновременно политизировав (или реполитизировав) религиозный и, прежде всего, христианский вопрос [21]. При этом справедливо указать на амбивалентное отношение христианских церквей к правому популизму и его отсылкам к христианству. Так, против популизма недвусмысленно высказался папа Франциск, поддержавший принятие Европой большего числа беженцев из Ближнего Востока и черной Африки. По его словам, такого отношения к мигрантам требует христианская заповедь любви к ближнему [21, с. 108].
Христианство и ислам как маркеры цивилизационной принадлежности
Популисты трактуют христианство как неотъемлемую часть европейских культур, ислам же - как религию, которая и исторически, и на современном этапе, не имея аналогов европейского Просвещения, «подминает» под себя культуру, стремясь заполнить собой все гуманитарное пространство исповедующих ислам народов и даже немусульманских народов, среди которых существуют мусульманские сообщества [10, р. 9-10].
Разница между христианством и исламом, согласно правым популистам, описывается теми же дихотомиями, которые использовал Э. Саид для обозначения взгляда западных «ориенталистов» на Восток [22]: христианство либерально - ислам антилиберален, христианство уважает индивидуализм - ислам коллективистичен, христианство демократично - ислам тоталитарен, христианство современно - ислам архаичен и т.д. В рамках соответствующего дискурса секуляризм как ценность должен быть защищен как часть «нашей» христианской культуры. Секуляризм рожден из христианства посредством трансформации через гуманистическую философию. Поэтому, если «они» как мусульмане априори религиозны, то «мы» как христиане должны быть секу- лярны [10, p. 10].
Характерно, что критики правого популизма указывают на архаичность идей самих популистов, стремящихся, как считают оппоненты, вернуть общество в домодерный период [20]. Эта точка зрения представляется весьма проблематичной, поскольку национализм, будучи корневым элементом правого популизма, сам по себе является модерной идеологией.
Ислам занимает существенное место в идеологии ряда европейских политических сил помимо нидерландской Партии свободы. Так, в предвыборном манифесте «Альтернативы для Германии» подчеркивается, что культура «функционирует как новая форма политического понимания» [Alternative for Germany.] Manifesto for Germany: The political programme of the Alternative for Germany // AfD. 12.04.2017. P. 45.. Поскольку национальная идентичность «преимущественно формируется культурой и не может быть оставлена свободной игре различных сил», необходимо укреплять и защищать «связь между идентичностью и культурой». По мнению партии, «единство образования, культуры и идентичности имеет принципиально важное значение для развития общества» Ibid..
Ислам, согласно манифесту «Альтернативы», «имеет напряженные отношения с нашей ценностной системой» Ibid. P. 47. и «не принадлежит Германии» Ibid. P. 48. (в этом выражении прослеживается заочная полемика с канцлером А. Меркель, утверждавшей прямо противоположное). В этой связи предлагается запретить иностранное финансирование мечетей Ibid. P. 48-49., не давать исламским организациям статуса государственных органов и запретить публичное ношение элементов женской одежды, полностью закрывающих фигуру и лицо (бурка и никаб) Ibid. P. 49..
В. Орбан, премьер-министр Венгрии и лидер партии «Фидес», призывает европейские нации «защищать христианские ценности от мигрантов» - «мусульманских захватчиков», а также обвиняет «космополитичное» руководство Евросоюза в навязывании «нового интернационализма» через поощрение миграции [23]. Конфликт между Орбаном и Брюсселем начался несколько раньше миграционного кризиса, в начале 2010-х гг., и касался конституции страны. Принятый с подачи «Фидеса» Основной закон Венгрии, вступивший в силу 1 января 2012 г., начинается со слов «Боже, благослови венгров!». Констатируется, что народ Венгрии объединяют «Бог и христианство», а сама страна является неотъемлемой «частью христианской Европы» [24, с. 49]. Артикулированная рехристианизация Венгрии идет вразрез с трендами европейской интеграции, где упоминание христианской религии принципиально отсутствует на уровне уставных документов [25]. Очевидно, существует явный диссонанс между укорененностью представлений о христианстве у европейских народов и подчеркнуто секулярным характером общеевропейского интеграционного проекта. миграционный правопопулистский партия цивилизация
Совершенно иначе, чем националисты прошлого столетия, относятся современные «цивилизационисты» к «еврейскому вопросу». Так, В 2010 г. представители Австрийской партии свободы, бельгийского «Фламандского интереса», «Шведских демократов» и Немецкой партии свободы (сегодня уже не существующей политической силы, отколовшейся от истеблишментарного ХДС) посетили Израиль, в частности еврейские поселения на Западном берегу реки Иордан. Там европейцы подписали документ, известный как «Иерусалимская декларация» [26], в котором признавали право Израиля на существование и выражали поддержку борьбе, которую страна вела с «исламской агрессией» со стороны соседей-арабов.
Принятие документа зафиксировало момент перехода правопопулистских европейских сил от антисемитизма на позиции противостояния исламу, который, с их точки зрения, представляет угрозу европейским национальным культурам. Евреи, в известный исторический период воспринимавшиеся значимой частью европейцев, тем более националистов, как безусловно чужие по отношению к «нам», в настоящее время в контексте опасности, которую правые видят в исламе как религии и мусульманских мигрантах как носителях определенного набора «чужих» идей, реинтерпретируются как часть «нас». Евреи Израиля - и самой Европы - подвержены тем же опасностям, что и «мы». Палестино-израильское противостояние интерпретируется не в контексте характерного антисемитского дискурса о евреях как об «оккупантах» Палестины (в рамках этого дискурса европейские националисты-антисемиты в прошлом неожиданным образом смыкались с левыми «антиимпериалистами»), но как частный случай общего, происходящего и в Европе «столкновения цивилизаций». В рамках этого конфликта (пост-)христианские народы находятся по одну сторону цивилизационного фронта - и цивилизационного фронтира - с (пост-)иудеями.
Антииммигрантская солидарность
Правопопулистские лидеры оказывают друг другу политическую и медийную поддержку, в частности в контексте выборов в Европарламент [1]. В этом контексте сомнительно, что рост «цивилизационного» национализма в Европе рискует вернуть континент к эпохе конкурирующих и откровенно враждебных друг другу национальных государств. Слишком изменился и глобализировался современный мир. Скорее, как пишет Д. Карцев, сегодня в правопопулистском идейном пространстве мы наблюдаем «попытку создать более гомогенный наднациональный союз, в котором трудноуловимая культурная близость важнее, чем формальные политические и институциональные атрибуты» [27]. Националисты, объединившись, собираются защитить от внешних и внутренних угроз «традиционное национальное государство - Европейскую Крепость» [4, с. 340]. Новый национализм - не экспансионистский, он обороняющийся, прежде всего, от инокультурных мигрантов.
У новых правых в значительной степени исчезла старая внутриевропей- ская вражда. «Французские националисты не говорят, что немцы плохи; немецкие - что плохи англичане; для англичан испанцы не враги, - замечает А. Баунов. - Наоборот, пробуждая националистические чувства, они хвалят давних соседей по старой Европе, ведь у них с ними общий враг: мигранты и безродная бюрократия в Брюсселе» [28]. Вгехк был воспринят континентальными националистами как пример возвращения национального суверенитета и победы над «брюссельской бюрократией» Евросоюза. ЕС в риторике правых популистов представляется как политический проект, отрицающий национальные культуры европейских народов и подменяющий их универсалистской, принципиально арелигиозной (если не антирелигиозной) доктриной [29].
Принципиальная черта новых правых - мозаичность их программ, в известной мере предполагающая отказ от ряда положений правой повестки XX в. или даже выход за рамки традиционной право-левой дихотомии. Правые популисты могут быть за то, «чтобы ужесточить наказание за насилие в отношении евреев и ЛГБТ, за то, чтобы убрать кофешопы на километр от школ, но за отмену запрета на курение в барах, за защиту животных и за то, чтобы построить больше АЭС, угольных станций и не зависеть от импорта нефти, вернуться к гульдену, закрыть мусульманские школы, ввести налог на хиджаб, объявлять национальность преступников, поддержать буров в Южной Африке, остаться в НАТО, но убрать оттуда Турцию, - отмечает А. Баунов. - Против прав национальных и чужих религиозных меньшинств, но за права сексуальных, в том числе на брак, права женщин, в том числе на аборт, и за любые формы современной культуры» [28]. Правопопулистский дискурс сегодня представляет собой набор «синтетических концепций, где либеральная демократия и традиционализм... сплетены в новых причудливых сочетаниях» [30, с. 113].
И. Крастев в этой связи подчеркивает, что ключевой особенностью многих правопопулистских партий является «не национал-консервативная направленность, но - реакционность» [9, р. 15]. П. де Ореланна и Н. Михельсен говорят о возникшем на наших глазах «реакционном интернационализме» [31].
В странах Европы существуют и сосуществуют разные национализмы - как классический, связанный с территорией, так и «цивилиационистский». Две тенденции переплетаются различным образом. Так, скажем, в современном украинском национализме «цивилизационный» компонент, связанный с ориентацией на европейские культурные и политические формы, совмещается с мотивами национально-освободительной борьбы против России, где последняя интерпретируется не только как национальный враг украинского этноса, но и принципиальная опасность для европейской культуры - куда включают украинскую и исключают русскую - как таковую [32]. Вместе с тем правопопулистские партии стран Евросоюза по-разному трактуют Россию. Есть тенденция воспринимать Россию в фобическом контексте, как непредсказуемого и опасного соседа с иной политической традицией и антидемократическими инстинктами. Вместе с тем есть и тренд, как минимум не менее сильный, на интерпретацию России как «другой» Европы, во многих отношениях более близкой к той исторической, традиционной, «нормативной» Европе, которую националисты хотели бы «снова сделать великой» [33; 34].
Заключение
Цивилизационизм - это не альтернатива национализму, но новый способ говорить о нации, новый подход к интеллектуализации «воображенного сообщества» (Б. Андерсон) [35] и проведению символических границ внутри и между социокультурными общностями (Ф. Барт) [36], получивший актуальность в контексте массовой инокультурной миграции в страны Европы. Если, согласно ставшему классическим определению Э. Геллнера, национализм - это «прежде всего политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единицы должны совпадать» [37], то для сегодняшних правых популистов национальная единица мыслится в более широком контексте общеевропейского культурного и (пост)религиозного поля - европейской цивилизации в ее гуманистическом и модерном изводе.
Не только христианство, но и иудаизм и атеизм становятся символическими маркерами, отделяющими европейских «нас» от неевропейских «иных», преимущественно мигрантов из стран исламской культуры. Для этого разделения также принципиален и негативный критерий: «мы», согласно «цивилизационистскому» подходу правых популистов, не можем быть мусульманами, а наша религиозность должна иметь принципиально секуляр- ный, просвещенный характер и быть одним из элементов нашей культурной идентичности, но никак не наоборот. В условиях существенного сближения повесток правых и левых политических сил в экономических вопросах принципиальным элементом публичных идейных дискуссий становятся мировоззренческие проблемы, касающиеся гуманитарных аспектов жизни гражданина и общества. Битва за культуру - «правый грамшизм» - становится для правых популистов главным направлением борьбы за секулярную нацию, а постулируемая принадлежность европейских наций к единой «пост- иудеохристианской» цивилизации мыслится залогом дальнейшего мирного сосуществования наций-государств Европы при эвентуальном приходе к власти новых националистов.
Библиографический список
1. Бышок С.О. Перспективы правых популистов в новом составе Европарламента (20192024) // Гражданин. Выборы. Власть. 2019. № 1 (11). C. 140-153.
2. Dennison J., Geddes A. A Rising Tide? The Salience of Immigration and the Rise of AntiImmigration Political Parties in Western Europe // The Political Quarterly. 2019. Vol. 90. Issue 1. P. 107-116.
3. Lehne S., Grabbe H. European Parliament elections will change the EU's political dynamics // Carnegie-Europe. 11.12.2018.
4. Водак Р. Политика страха. Что значит курс правых популистов? Харьков: Гуманитарный центр, 2018. 402 с.
5. Mudde C. The Populist Zeitgeist // Government and Opposition. 2004. № 39 (4). P. 541-563.
6. Taguieff P.-A. Political science confronts populism: from a conceptual mirage to a real problem // Telos. 1995. № 103. P. 9-43.