Одним из симптомов сдвига в общественном сознании стали все отчетливее проступавшие потребительские настроения. Открыв для себя мир и себя для мира в эти годы, граждане Советского Союза знакомились, в частности, и с образцами западной бытовой культуры: модной одеждой и обувью, очень не похожими на стандартизированные образцы отечественного «легпрома», парфюмерией, бытовой техникой и т. д. Стереотипы западной моды распространялись довольно быстро, особенно в самой восприимчивой аудитории - среди молодежи. Удовлетворить растущие потребности советских молодых людей в этих атрибутах «красивой жизни» социалистическая промышленность была не в состоянии. К тому же такая задача не укладывалась в контекст официальной идеологии.
Отечественный рынок потребительских товаров отличался бедным выбором и слабым дизайном моделей, предназначенных для массовой продажи, и не успевал за ростом доходов населения и формирующейся новой потребительской культурой среди части советской молодежи. Эти факторы уже к концу 1960-х годов стимулировали спрос на модные, особенно импортные, товары широкого потребления, а также стремительно набиравших популярность западных исполнителей и музыкальные группы.
В отдельных случаях дефицит восполнялся при помощи контрабанды, купли-перепродажи товаров из валютных магазинов «Березка», спекулятивных перепродаж привозимых из-за границы товаров широкого потребления («ширпотреба»), первых отечественных подделок, выпущенных в кустарных частных мастерских.
На рубеже 1950-1960-х годов неуклонно увеличивался разрыв между реальными условиями жизни и жизненными стандартами, тем имущественным уровнем, который большинством населения стал рассматриваться в качестве приемлемого и необходимого. Фактически потребление продуктов питания и промышленных товаров большинством населения СССР существенно обогатилось, но растущие потребности удовлетворялись все слабее. При этом в советском обществе шел процесс имущественной и социальной дифференциации. И если статистика его не замечала, то на уровне обывателя недовольство существующим положением вещей очень часто прорывалось наружу. Так, не назвавший себя автор письма в орган ЦК КПСС газету «Правда» писал: «Глупо было бы думать, что государственные и партийные органы санкционировали и узаконили официальное существование социально различных групп, классов и т. д. Между тем ни для кого не секрет, что такое острое социальное противоречие между отдельными слоями населения и людьми, стоящими близко к государственной власти, имеется. Имеется нищета на одном полюсе, охватывающая миллионы населения страны, и имеется богатство на другом полюсе» (РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 140. Л. 102).
В 1960-1970-х годах в массовом сознании советской молодежи происходили серьезные изменения. Дух романтики все чаще уступал прагматизму. Вопреки идеологической риторике о приоритете государственных интересов над личными, нетерпимости к духу «вещизма» и «мещанства» в обществе усиливалось желание обладать широким спектром престижных материальных ценностей. Иждивенческая потребительская психология отразилась и на трудовых устремлениях значительной части советской молодежи. Труд в сельском хозяйстве становился все менее привлекательным, особенно для молодежи, в силу его низкой механизации, рутинности. Это обстоятельство подталкивало сельскую молодежь к отъезду в города. «По данным опроса выпускников сельских средних школ Свердловской области и Забайкалья, собирались остаться в деревне 13 и 10 %; среди опрошенных выпускников 8-летних школ это процент оказался еще ниже - 8 и 7 %» (Рекунов 1967: 56).
Советская общеобразовательная школа была ориентирована на подготовку своих выпускников для поступления в вузы. В учебных заведениях фактически сложилась такая обстановка, при которой происходило «выталкивание» после окончания неполной средней школы (8 классов) слабых, «проблемных» учащихся в ПТУ. Исследования 1970-х годов показывают, что от 70 до 90 % старшеклассников стремились после получения аттестата о среднем образовании продолжить свое образование чаще в вузе, реже в техникуме (Титма 1975).
Опрос горьковскими социологами молодых рабочих показал, что треть из них случайно выбрали профессию («выбора не было», «выбрал заодно с друзьями», «случайно»). «24 % опрошенных высказали свое мнение, что предпочли бы другую профессию, если бы пришлось выбирать заново» (Социальные… 1980: 71). В целом для значительной части советской молодежи приложение сил в сфере промышленного производства, сельского хозяйства и других секторах экономики стало непрестижным. Поэтому предприимчивые молодые люди, не видя для себя возможности продвижения на государственной службе или в производственной сфере, уходили «в тень», создавали теневые подпольные предприятия. Формировался определенный слой «теневиков», тесно связанный с криминальным капиталом. Теневая экономика в СССР, по оценкам экспертов, составляла 20 % от официальной экономики (Величко 2007).
Сводки правоохранительных органов СССР фиксировали растущее с каждым годом число молодых людей, привлекаемых к уголовной ответственности за спекуляцию, незаконные валютные операции, хищения государственной собственности. Мрачное впечатление производила и статистика должностных хищений, взяточничества среди чиновничества. Последнее закладывало прочный фундамент под процесс делегитимизации правящей партии и девальвации идеалов социализма.
Пустившая глубокие корни в недрах советской социально-экономической и политической системы теневая экономическая деятельность имела целый ряд крайне негативных последствий. Их можно свести к следующим.
1. Перераспределение части национального дохода осуществлялось по «теневым» каналам, что способствовало росту стихийной социальной и имущественной дифференциации.
2. Наглядные примеры того, как всевозможные «доставалы», фарцовщики, не прилагая больших физических усилий, живут лучше, нежели обычный советский труженик, порождали в обществе и прежде всего у молодежи недовольство, социальную апатию, своеобразную систему «перевернутых ценностей».
3. Неспособность государства справиться с нарастающим валом социально-экономических проблем, обуздать преступность, в том числе и в экономической сфере, вела к прогрессирующему падению авторитета партийных и государственных органов.
Перестроечный период в СССР оказался чрезвычайно противоречивым в плане дальнейшей «коммерциализации» общественного сознания, с одной стороны, и попыток обновления обветшавшего здания социализма - с другой. 1985-1991 годы продемонстрировали усиливающуюся теневую экономику и вовлечение в нее все большего числа молодых людей.
Обращают на себя внимание изменения, которые произошли среди выявленных спекулянтов: с 1985 по 1990 год обозначился процентный рост мужчин, а также лиц до 30 лет, в том числе учащихся. Спекуляция для отдельных молодых людей стала более привлекательным, а главное - более доходным занятием, нежели работа на государственном предприятии, в учреждении или организации. Однозначно можно утверждать, что общественное сознание в СССР во второй половине 1980-х годов все более «маркетизировалось».
В документах партийных форумов уже открыто зазвучал вывод о девальвации духовно-нравственных ценностей. На январском Пленуме ЦК КПСС 1987 года констатировалось следующее: «Возросла прослойка, в том числе среди молодежи, для которых цель жизни свелась к материальному благополучию, к наживе любыми способами. Их циничная позиция приобретала все более воинствующие формы, отравляла сознание окружающих, породила волну потребительства» (Материалы… 1987: 12).
Однако вряд ли всплеск спекуляции в советском обществе в этот период можно свести исключительно к девальвации духовно-нравственных ценностей. Спекуляция подпитывалась двумя обстоятельствами: фактической легализацией частнопредпринимательской деятельности с 1987 года и нараставшим дефицитом товаров не только длительного пользования, но и повседневного спроса.
Примечательным оказался также и состав растратчиков социалистической собственности, выявленных в 1986-1990 годах. То, что среди них количественно преобладали мужчины, неудивительно: это отражало гендерную стратификацию государственных и партийных органов. Тем не менее удельный вес женщин в общем числе выявленных лиц, совершивших преступления в 1986 году, составил 42,7 %. Несколько десятков растратчиков в возрасте от 14 до 17 лет были явлением нехарактерным. Но молодежь в возрасте 18-29 лет давала уже 22-24 % от всех уличенных в растрате. Основной массив растратчиков в этот период был представлен возрастной категорией от 30 лет и старше (75-77 % от всех выявленных растратчиков). Статистика убедительно свидетельствовала, что этот вид преступлений по-прежнему был в основном характерен для служащих. Среди всех лиц, совершивших растрату, их оказалось больше, нежели рабочих, колхозников и учащихся (Преступность… 1990: 10, 11, 69, 72; Преступность… 1991: 10, 75, 79, 83; Лунев 2005: 489, 490, 505, 509; Богданов 2010: 479-480).
Последняя попытка реформ в СССР, инициированных М. С. Горбачевым, закончилась крахом социально-экономической и политической системы и распадом страны. И в этом плане пусть не явную, но опосредованную роль сыграла неспособность политического режима в стране удовлетворить все возраставшие и усложнявшиеся материальные и духовные потребности достаточно широких слоев населения. Слишком вялыми, непоследовательными, противоречивыми, а главное - запоздалыми оказались попытки высшей партийно-государственной элиты Советского Союза осуществить модернизацию страны, фактически не затрагивая фундаментальных основ экономики и политической системы…
Литература
Богданов, С. В. 2010. Хозяйственно-корыстная преступность в СССР 1945-1990 гг.: факторы воспроизводства, основные показатели, особенности государственного противодействия: дис. … д-ра ист. наук. Курск.
Величко, С. А. 2007. Общественно-политическая жизнь в Сибири в 1985-1991 гг.: автореф. дис. … д-ра ист. наук. Кемерово.
Ленин, В. И. 1974. О «левом» ребячестве и мелкобуржуазности. В: Ленин, В. И., Полн. собр. соч. 5-е. изд. Т. 36. М.: Политиздат.
Лунев, В. В. 2005. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Волтерс Клувер.
Материалы Пленума ЦК КПСС. 27-28 января 1987 г. М.: Политиздат, 1987.
Пашин, В. П., Богданов, С. В. 2006.Советская Россия в 1920-е годы: власть, социальные аномалии, общество: монография. Курск: Изд-во КГТУ.
Преступность и правонарушения в СССР. Стат. сб. М.: Юридическая литература, 1990.
Преступность и правонарушения в СССР. Стат. сб. М.: Юридическая литература, 1991.
Рекунов, Ф. Н. 1967. Формирование жизненных планов сельских школьников как часть проблемы научного руководства обществом. Социологические проблемы народного образования. Свердловск, с. 53-65.
Собрание Узаконений РСФСР. 1917. № 3.
Социальные процессы и управление. Горький, 1980.
Титма, М. Х. 1975. Выбор профессии как социальная проблема. М.: Знание.
Архивы:
ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации.
РГАНИ - Российскийгосударственный архив новейшей истории.
РГАСПИ - Российский государственный архив социально-полити-ческой истории.