Неклассическая сатира А.П. Платонова: эстетические принципы, новые смыслы
И.И. Матвеева
Статья посвящена выявлению принципов и своеобразия новаторской сатиры А.П. Платонова, характеристике ее типических черт, образов. Автор исходит из понимания диалога и диалогичности М. Бахтиным и В. Библером, впервые применяя их идеи к сатире писателя. В статье указывается на связь сатиры Платонова с философией экзистенциализма. Особое место уделяется героям, носителям современных писателю идей, и приемам создания комических образов. В итоге автор приходит к выводу о принципиально новом типе национальной сатиры, которая могла родиться только в сложные и неоднозначные 1920-е гг.
Ключевые слова: неклассические формы литературы; «несмешная» сатира; сатирический модус; диалог; художественная эстетика.
I.I. Matveeva
Andrey Platonov's Non-Classical Satire: Aesthetic Principles, New Meanings
The article regards identifying the principles and features of innovative satire in Andrey Platonov's works, its typical features and images. The author relies on the way M. Bakhtin and V. Bibler understood dialogue and dialogic nature, for the first time applying their ideas to the satire under study. The article points to the connection of Platonov's satire with the philosophical views of existentialism. Special focus in is on the characters who share the author's ideas, as well as on the techniques for creating comic images. As a result, the author comes to the conclusion about a fundamentally new type of national satire, which could only originate in the period of complex and controversial 1920 s.
В последние годы в литературоведении обозначился интерес к неклассическим литературным формам, связанным, прежде всего, с новым типом философского и художественного сознания, сформировавшимся на рубеже веков и развившимся во второй половине ХХ в. [6, 8-9, 13, 16]. К неклассической художественности относят и творчество А.П. Платонова [10, 15, 7]. Однако до сих пор в подобном ракурсе не рассматривалась сатира писателя. Между тем многократно отмеченная усложненность поэтики А.П. Платонова в полной мере относится к его сатире. Неавторский цикл произведений 1920-х - начала 1930-х гг. -- «Город Градов», «Антисексус», «Государственный житель», «Надлежащие мероприятия», «Московское общество потребителей литературы (МОПЛ)», «Усомнившийся Макар», «Отмежевавшийся Макар», «Дураки на периферии», «Шарманка», «Ноев ковчег», «Че- Че-О», «Впрок» и т. д. -- занимает в русской сатирической прозе первой трети ХХ в. особое место. Часть современных исследователей не считает Платонова сатириком по причине отсутствия в его вещах характерных опознавательных знаков, в том числе смехового кода [11, с. 61]. Между тем современники безошибочно улавливали критический настрой писателя, называя его манеру «лирико-сатирической» (А.М. Горький), «пародийно-сатирической», «ядовитой» (М. Майзель). Поддерживая и развивая точку зрения современников, примем как отправной момент то, что Платонов с середины 1920-х гг. развивался как оригинальный сатирический писатель.
Как сатирика Платонова формировали, с одной стороны, рабочее происхождение, знание темных сторон «низовой» жизни, владение народной речью (в том числе «крепким словцом»), а также критическое отношение к действительности, которое с середины 1920-х гг. постоянно усиливалось вплоть до начала 1930-х гг. С другой стороны, на творческой манере писателя сказалась восприимчивость к культурным ценностям прошлого и веяниям современной эпохи. Например, в его произведениях ощущается сильное влияние русского модернизма и авангардных литературных течений [13, 9]. Столь необычное сочетание определило своеобразие Платонова-сатирика.
Несмотря на то что сатира А. Платонова трудно поддается какой-либо категоризации, все же можно говорить о ее характерных чертах. Рассмотрение их приближает к пониманию новаторской поэтики его сатиры, что является целью настоящей статьи.
Среди массы авторов, работающих в «смеховом» жанре и критикующих общественные пороки1, Платонов выделяется необщим выражением лица. Сатира писателя реализует форму комического, отличную от классических русских образцов XIX в. Истоки подобного модуса кроются в тех формах художественности, которые возникли на рубеже XIX и ХХ вв. и реализовались, прежде всего, в «лиро-сатире» А. Аверченко, Саши Черного, Теффи [14], прозе А. Белого и К. Вагинова.
В.А. Келдыш, изучивший взаимодействие двух эстетических систем (реализма и модернизма) на рубеже веков, обратил внимание в том числе на изменение качества сатиры, отказ авторов от «субъективно-оценочного, пафосного образного языка, присущего сатирической журналистике периода первой русской революции, в пользу усиления реалистической конкретности, интереса к быту (сквозь который нередко просвечивало бытие), созерцательных интонаций» [8, с. 283] (здесь и далее курсив мой. -- И. М.). При этом созерцательность не означала пассивности автора и героев, но, напротив, стала проявлением «внутреннего противодействия среде» [8, с. 283]. Тенденцию «преодоления» символизма отметили еще В.М. Жирмунский, Р. Иванов-Разум- ник, А. Белый, Е.И. Замятин, которые называли новую неклассическую прозу по-разному: неореализмом, синтетизмом, но имели при этом в виду особые формы типизации и новую философско-художественную концепцию бытия.
Все сказанное в полной мере относится к сатире А. Платонова, основанной на принципах новой художественной эстетики, потребовавшей особых отношений автора, героя и читателя. В «несмешной» сатире Платонова определяющей является диалогическая концепция бытия. Равно по этой причине сегодняшнему читателю нелегко «опознавать» иронический, и тем более сатирический, модус платоновских вещей, так как для этого требуется знание языка культуры начала ХХ в., владение политическими, социальными контекстами эпохи.
Почувствовав тенденции литературы рубежа веков с ее антипозитивизмом, пересмотром основ художественной культуры, особой трактовкой времени и пространства и поиском нового идеала, Платонов вольно или невольно сближался с модернизмом и литературным авангардом, когда жизнеподобию противопоставлялись подчеркнутая условность, художественная деформация, игра смыслами, художественный синтез. Тяготение к новой эстетике повлияло и на сатиру писателя, заставило Платонова сменить оружие. Он отказался от прямолинейного (и опасного в те годы) осмеяния общественных пороков, а следовательно, от чистых сатирических жанров. В результате открытое обличение уступило место иронии, «обобщениям, символам» [1, с. 400], что вызвало усложнение поэтики его сатиры и творчества в целом.
Говоря о своеобразии платоновской сатиры, необходимо отметить ее тесную связь с философией экзистенциализма [6]. Художественное воплощение задумавшегося об истине человека, одиноко живущего в мире абсурда, имеет корни в философии Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, Н. Бердяева, Л. Шестова, в творчестве Ф.М. Достоевского и А. Белого. У Платонова экзистенциальное сознание явило особый тип «открытого сознания», которое «вступает в диалог с иными типами сознания» [6, с. 21]. Показательным примером могут служить «душевные бедняки» Платонова: Макар Ганушкин, персонажи хроники «Впрок», герой пьесы «Шарманка» Алеша и др. Так, в сатирической повести «Город Градов», критикующей государственный бюрократизм, экзистенциальная нота во многом обусловлена личностью главного героя Ивана Шмакова, с которым связан мотив отчуждения от жизни. Шмаков одинок в канцелярии и на вечеринке сослуживцев. Онтологическим одиночеством обусловлены муки его творчества над философскими трудами, в которых он теоретически обосновывает вертикаль новой государственности. Шмаков оказывается на пересечении экзистенции и бюрократического мира. Герой совершает выбор, отказываясь от возложенной на него миссии могильщика градовской бюрократии, и все более погружается в абсурдный мир циркуляров и распоряжений -- экзистенциальный мир «вневременности и вне-пространст- венности» [6, с. 199-200], который постепенно приводит его к логическому концу -- физическому небытию. В результате герой, по законам сатирического жанра призванный быть отрицательным, не вызывает однозначного отторжения. Напротив, смерть Шмакова в конце повести рождает мысль о хрупкости и неповторимости отдельной человеческой жизни, о диалектичности всего происходящего в мире. платонов сатира экзистенциализм
Конфликт человека как экзистенции и тоталитарного государства прослеживается в рассказе «Усомнившийся Макар», в котором чудаковатый главный герой Макар Ганушкин, приверженец идеи социализма, желая приблизить царство истины и гармонии, постоянно проявляет гражданскую активность, но наталкивается на косность и сопротивление государственной машины. В результате он оказывается в странном вневременном пространстве, где царит абсурд. Оторвавшийся от прошлого, но не достигший будущего, ушедший из деревни, но не прибившийся к городу, маргинальный герой Платонова переживает внутренний конфликт. Он достигает апогея в сцене сна Макара, в котором возникает гротескный образ мертвого «научного человека» -- символ государства, равнодушного к простому человеку. Образ «научного человека» вызывает не смех, а страх за судьбу революции, свершившейся под лозунгами свободы и равенства, но на деле обернувшейся против народа.
Показателен неоднозначный финал рассказа, в котором Макар Ганушкин вместе со своим товарищем, таким же «душевным бедняком», как и он, садится за стол в канцелярии и сам возлагает на себя обязанность руководить людьми. Воплощая на практике ленинский лозунг о необходимости привлечения простых людей к управлению государством, герои становятся проводниками между высшей властью и народом, ведут дела разумно и просто, не мешая естественному течению жизни, а потому надобность в канцелярии скоро отпадает. Легкость победы героев над «гнетущей писчей стервой» (выражение Платонова) и в конечном счете над государством объясняется задачей показать в рассказе идеальное разрешение конфликта «маленький» человек - верховная власть. Однако сжатость финала и большая доля иронии снимают «жизнеутверждающий» пафос концовки и оставляют в памяти читателя иные сцены, в которых герой в растерянности стоит перед мертвой глыбой государства, равнодушной к «маленькому» человеку.
Еще одной особенностью сатирических произведений Платонова является то, что принцип комического несоответствия переносится с комизма ситуации и комизма персонажа в несвойственную традиционной сатире сферу идей. Платоновские герои -- носители народных воззрений, искатели истины, это переводит их восприятие мира в иную -- диалогическую плоскость. Нередко идеи героев смешны и нелепы, как, например, у персонажа рассказа «В окрестностях одной тюрьмы» («Дикое место»), изучавшего научные признаки расы с помощью обмера детородных органов мужчин и на основе подобных «научных» данных предсказывающего всемирно-историческую судьбу любого народа.
У героя рассказа «Государственный житель» Петра Евсеевича Веретенникова идея вырастает из осторожной обывательской философии, из надежды на то, что «государство внезапно грянет» и разрешит все проблемы страдающего населения. Петр Евсеевич уверен, что маленький человек не должен проявлять никакой инициативы, за него все решит всесильное государство. Население должно терпеть и ждать, когда государство на него «оглянется». Испытание этой идеи приводит героя к абсурдным выводам. По его мнению, жителям деревни Козьма не следует рыть колодцев, они должны терпеть жажду и неурожаи и ожидать централизованного решения их бытовых проблем. Идея «государственного жителя» окончательно разоблачается в сцене с беспризорным мальчиком, добывающим себе пропитание нехитрой работой на железнодорожной станции. По мнению Веретенникова, мальчик и его многодетная семья сами виноваты в бедственном положении тем, что некогда не выполнили предписаний государства и не сделали прививку от оспы. Непривитых рябых девок никто не взял замуж, а потому большая крестьянская семья голодает, но винить она должна только себя.
Важной чертой сатиры Платонова является диалогическая форма развертывания художественного целого, когда произведение строится по принципу от части -- к целому. Излюбленный сюжет Платонова -- путешествие в поисках истины -- дает возможность в череде комических эпизодов критически представить разные стороны действительности. Диалогичность в развертывании произведений подобного типа предстает как своеобразное саморазвитие создаваемого художественного мира. В эпизодах, внутренне подчиненных авторскому замыслу, действуют многочисленные персонажи, каждый из которых представляет ту или иную идею, обыгранную, как правило, в ироническом ключе. При этом в сатирических произведениях Платонова «границы, отделяющие автора/субъекта от героя/объекта подвижны, зачастую происходит совмещение субъекта и объекта» [16, с. 109]. При этом слияния голоса автора и героя, либо голосов различных героев не происходит, автономные сознания присутствуют в тексте одновременно и находятся в сложных диалогических отношениях, демонстрируя каждый свою точку зрения, свою истину.
В «бедняцкой хронике» «Впрок» данный принцип проявляется в полной мере. Главный герой, некий «душевный бедняк» и альтер-эго автора, приезжает во вновь создаваемую Центрально-Черноземную область Центрально-Черноземная область (ЦЧО) была создана в 1928 г. по решению ВЦИК и Совета народных комиссаров. В ее состав вошли территории Воронежской, Курской, Орловской и Тамбовской областей. Центром был назначен г. Воронеж. ЦЧО просуществовала до 1934 года., где беседует с местными жителями и чиновниками. В многоголосом обсуждении современных проблем возникает диалог ценностных контекстов персонажей. Так, сосед Шмакова по вагону, человек со «средним тамбовским лицом», верит, что революция -- дело временное, и рано или поздно она сойдет на нет. «Трактора горячие, а жизнь прохладная», -- говорит он, глядя на нищих, «на могучие обнажения глины» и «на весь мертвый порожняк природы» [2, с. 286]. Энтропии этого героя противопоставлена энергия товарища Кондрова -- председателя колхоза «Доброе начало». Кондров считает, что революция пришла навсегда, и поэтому обустраивает жизнь в своем колхозе по-хозяйски, основательно. Он пресекает попытки местного чиновника прославиться за счет работы колхозов, поэтому приехавшего за очередным отчетом предрика (председателя районного исполнительного комитета) бьет кулаком, обернутым в газету «Правда». Если учесть, что в этом номере была опубликована статья Сталина «Головокружение от успехов», то оказывается, что герой на деле реализует метафору «словом Сталина бить бюрократизм».