В хронике звучат многочисленные голоса людей «из народа», трезвые суждения о действиях различных «устроителей социализма». Например, сам «душевный бедняк», электротехник и странник, выражает сомнение в способах построения социализма в деревне и в стране в целом, он чувствует фальшь в речах представителей власти и приходит к неутешительным выводам о том, что революция буксует, как поезд с зажатыми тормозами. И причина этого торможения -- государственный бюрократизм, убивающий демократию и разъедающий души людей. Помимо голосов персонажей в тексте присутствует голос автора, который вступает в сложные диалогические отношения с высказываниями персонажей и эзоповским языком выражает свое мнение о политике, социалистическом строительстве, искусстве и т. д.
Сатирики адресуют свои произведения современникам. Ориентация на современность требует от писателя особого тона. Платонов признавался, что стремился стать политическим писателем [3, с. 297, 300], вел активный диалог с обществом. Традиционно для сатирика подобного типа он включал в свои произведения политику, публицистику и нетрадиционно -- романтику, лирику, таким образом размывая границы сатирических жанров и создавая новую художественную целостность. В противовес классической сатире, предпочитающей «завершающий», «эмоционально-волевой знаменатель» автора [4, т. 1, с. 76], Платонов избрал «диалогическую активность автора» - «активность вопрошающую, провоцирующую» [5, с. 298].
Исследовательница творчества Платонова О. Меерсон подметила и описала характерную черту его поэтики -- неостранение, т. е. «отказ признать, что незнакомое или новое необыкновенно» [12, с. 24]. В сатирических вещах писателя это принимает форму аномальной подмены нормы ее противоположностью в сюжетах и характерах героев. Часто этот прием становится сюжетообразующим и задает тон всему произведению. Например, аппарат «антисексус» из одноименного рассказа воспринимается как обычный предмет обихода, странное выморочное пространство Песчано-Овражного кооператива никому из героев не кажется особенным, робот Кузьма из пьесы «Шарманка» действует наряду с другими персонажами и воспринимается ими как равноправный член прибывшей в кооператив команды. Платонов создает деформированный мир, где все перевернуто с ног на голову. При этом деформация воспринимается персонажами как нечто само собой разумеющееся (нормализация ненормального): прекрасное чувство любви с помощью «антисексуса» «естественным образом» подменяется простым удовлетворением физиологической потребности, полезная и вкусная еда заменяется ученым Хозом на химические таблетки, огромные выдолбленные изнутри тыквы используются вместо домов, ученые, променявшие тишь кабинетов на странствия в поисках «пупа земли», розового масла, влюбленные, думающие о предмете страсти как о наборе полезных химических элементов, и т. д. -- все это образы, создающие необходимую Платонову условность и заставляющие опознавать не реалистический, а модернистский код. Но именно это и приближает произведения Платонова к принципиально новому типу сатиры.
Следующая специфическая черта неклассической сатиры Платонова -- скрытый автобиографизм, который синтезируется с лиризмом и созерцательностью. С особенной силой она проявилась в повести «Город Градов», написанной в период с осени 1926-го по весну 1927 г. Ее герой Шмаков, как и сам Платонов в 1926 г., оказывается по заданию Москвы в небольшом провинциальном городке, в котором узнается реальный Тамбов, с поручением «врасти в уездные дела и освежить их здравым смыслом» [2, с. 132]. Как и Платонову, ему 27 лет, он обладает «административным инстинктом», имеет страсть к писательству и так же сталкивается с противодействием местного чиновничества. Заметим, что автобиографизм не является характерной чертой классической сатиры. Отражение событий из жизни автора здесь призвано создать между художником и читателем интимную атмосферу, заставить читателя заглянуть в душу автора, скорбящую от скудости жизни и социальной ущемленности простых людей.
Лирическая интонация сочетается в «Городе Градове» с философским осмыслением жизни. Однако философским мотивам и образам придаются самые разнообразные смыслы, в том числе и зловещие, связанные с сатирическими интенциями автора. Так, Иван Шмаков не просто чиновник, в силу неопытности попадающий в нелепые ситуации. Он философ нарождающегося класса партийно-хозяйственной номенклатуры, подводящий теоретическую базу под необходимость существования бюрократии. Со страниц его философского труда «Записки государственного человека» на читателя взирает гротескный образ бюрократического государства, готового подчинить бумаге не только человека, но и природу.
Второй по значимости образ повести -- чиновник Бормотов -- исповедует философию прагматизма, справедливо полагая, что власть без чиновников существовать не может, а уж чиновники знают, как с помощью бумаг обуздать народную стихию и придать благообразный вид любому, даже самому провальному, делу. Жизненная стратегия сапожника Захара, его жены и старушки-хозяйки Шмакова -- философия обывателей, которые радуются тому, что «новый день уподобится вчерашнему» [2, с. 156]. Открытый финал повести обращает читателя к бытийной проблематике, заставляет задуматься не только об опасности новой -- партийной -- формы бюрократии, но и о смысле жизни. Платонов утверждает мысль о вечности энтропии, о том, что провинциальная жизнь стремится застыть в привычной для нее форме, невзирая ни на какие внешние толчки и революционные преобразования.
Тексты Платонова густо замешаны на философии, политике, экономике. В высказываниях героев мелькают отголоски идей Н. Федорова, А. Богданова, В. Розанова, О. Шпенглера, З. Фрейда, В.И. Ленина, И. Сталина, Н. Бухарина, которые бесконечно варьируются, снижаются и опошляются. В рамках диалогической сатиры герои Платонова трактуют великие идеи века примитивно и комично. Они, словно дети, буквально следуют рекомендациям великих людей, центральным директивам, доводя их до абсурда и таким образом обнаруживая их несостоятельность. Другие герои, веря в идею переустройства мира, одновременно сомневаются в ее осуществлении, в том, что человек ХХ в. может стать творцом истории.
Диалогизм сатиры Платонова порождает ее важнейшую особенность -- принцип разнонаправленности смыслов как отдельных образов, так и произведений в целом, о чем мы писали ранее [11, с. 24]. Платоновская сатира амбивалентна, ориентирована сразу на множество объектов, многослойна и многоуровнева, обращена к философским, политическим, экономическим, социальным и научным вопросам. Принцип разнонаправленности свидетельствует о широте взглядов, богатом жизненном опыте, мастерстве писателя и о том, насколько серьезно он задумывался о проблемах современности, насколько дорог ему был простой человек и ненавистны структуры, препятствующие его счастью.
Подводя итог сказанному, отметим следующие специфические особенности неклассической сатиры Платонова. Несмотря на декларирование своих политических интенций, Платонов все же оставался эстетическим писателем. Это выразилось в диалогичности его сатиры, в многоголосии, в представлении о множественности сознаний внутри текста, когда истина не принадлежит ни одному из героев, в том числе автору. Сатира Платонова ориентирована на философию экзистенциализма и модернистскую эстетику, в ней главенствуют принципы условного письма и разнонаправленности смыслов. Автор вскрывает алогичность происходящего: ненормальность, и даже абсурдность, привычного мира и «нормальность» ужасных вещей. В своих сатирических произведениях Платонов создавал многомерный, «незаконченный» мир в его становлении, а его сатира при этом обретала онтологический статус, подводила к философскому осмыслению жизни.
Диалогичность сатиры Платонова следует понимать не только сквозь призму множественности сознаний, присутствующих в тексте, но и как диалог противоположных стилевых тенденций. Платонов соединил разнородные стили: революционный новояз, просторечие, канцеляризмы, высокий библейский слог, который часто пародируется, -- в единый сплав, вызывающий комический эффект, но в то же время с неожиданной стороны высвечивающий сознание современного Платонову человека. При этом идеологический мир неклассической сатиры Платонова плюралистичен. Автор демонстрирует не столько ненависть, сколько сочувствие к «врагу» (Шмаков, Бормотов, Веретенников). Образы положительных героев (Кучум, «душевный бедняк»), наоборот, снижаются, лишаются ореола, профанируются. Ни один из героев не становится протагонистом, ни за кем из них не закрепляется авторское видение мира. Сложные платоновские образы лишены сатирической однозначности, автор доносит до читателя мысль о многослойности национального самосознания и о необходимости, несмотря на творящееся социальное безумие и невозможность достижения гармонии, бережного отношения к человеку.
Неклассическую сатиру Платонова следует считать литературным феноменом ХХ в.: смелая и дерзкая, преодолевшая инерцию чистых сатирических жанров, она изменила ракурс изображения жизни, показала деформированный, разъятый мир и одинокого человека в нем и в то же время выстроила глубокие историко-культурные и философские диалоги с прошлым, настоящим и будущим.
Библиографический список
Источники
1. Замятин Е.И. Собр. соч.: в 4 т. Т. 4: Киносценарии. Литературная критика и публицистика. М.: Книговек, 2014. 512 с.
2. Платонов А.П. Эфирный тракт: Повести 1920-х - начала 1930-х годов. М.: Время, 2009. 560 с.
3. Стенограмма творческого вечера Андрея Платонова в ВССП 1 февраля 1932 года // Андрей Платонов. Воспоминания современников. Материалы в биографии. М.: Совр. писатель, 1994. С. 293-317.
Литература
4. Бахтин М.М. Собр. соч.: в 7 т. М.: Русские словари; Языки славянской культуры, 1997-2013.
5. Бахтин М.М. План доработки книги «Проблемы поэтики Достоевского» // Контекст. 1976. Литературно-теоретические исследования. М.: Наука, 1977. С. 293-316.
6. Заманская В. Экзистенциальная традиция в русской литературе ХХ века. Диалоги на границах столетий. М.: Флинта, Наука, 2002. 304 с.
7. Калинина Е. К вопросу о традициях символистского романа в прозе А. Платонова: «Чевенгур» как неомифологический роман // Проблемы неклассической прозы. Вып. II / сост., гл. ред. Е.Б. Скороспелова. М.: МаксПресс, 2016. С. 5-26.
8. Келдыш В.А. Реализм и неореализм // Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов). Кн. 1. М.: ИМЛИ РАН, 2001. С 259-335.
9. МалыгинаН.М. Андрей Платонов: Поэтика «возвращения». М.: Теис, 2005. 334 с.
10. Лоскутникова М.Б. Принципы и приемы иронического мировидения в русской и английской литературах Х1Х-ХХ веков // Русистика и компаративистика: сб. науч. ст. Вып. 6. Вильнюс: ЛЭУ, 2011. С. 104-113.
11. Матвеева И.И. О двух редакциях повести А.П. Платонова «Город Градов»: к творческой истории произведения // Вестник МГПУ Сер.: Филология. Теория языка. Языковое образование. 2016. № 1. С. 16-26.
12. Меерсон О. Апокалипсис в быту. Поэтика неостранения у П. Платонова. М.: Гранат, 2016. 254 с.
13. Смирнова А.И. Русская проза второй половины ХХ века: вектор развития. М.: МГПУ, 2011. 176 с.
14. Спиридонова Л.А. «Лиро-сатира» как жанр комического в русской литературе начала ХХ века // Комическое в русской литературе ХХ века. М.: ИМЛИ РАН, 2014. С. 23-30.
15. Толстая Е.Д. МирПослеКонца. М.: РГГУ, 2002. 511 с.
16. Федяева Т.А. Диалог и сатира: Проблемы поэтики сатиры неклассического типа. СПб.: Петрополис, 2013. 282 с.
References
Istochniki
1. Zamjatin E.I. Sobr. soch.: v 4 t. T. 4: Kinoscenarii. Literaturnaya kritika i publicistika. M.: Knigovek, 2014. 512 s.
2. PlatonovA.P. E'firny'j trakt: Povesti 1920-x - nachala 1930-x godov. M.: Vremya, 2009. 560 s.
3. Stenogramma tvorcheskogo vechera Andreya Platonova v VSSP 1 fevralya 1932 goda // Andrej Platonov. Vospominaniya sovremennikov. Materialy' v biografii. M.: Sovr. Pisatel', 1994. S. 293-317.
Literatura
4. BaxtinM.M. Sobr. soch.: v 7 t. M.: Russkie slovari; Yazy'ki slavjanskoj kul'tury', 1997-2013.
5. Baxtin M.M. Plan dorabotki knigi «Problemy' poe'tiki Dostoevskogo» // Kontekst. 1976. Literaturno-teoreticheskie issledovaniya. M.: Nauka, 1977. S. 293-316.
6. Zamanskaja V. E'kzistencial'naya tradiciya v russkoj literature XX veka. Dialogi na graniczax stoletij. M.: Flinta, Nauka, 2002. 304 s.
7. Kalinina E. K voprosu o tradiciyax simvolistskogo romana v proze A. Platonova: «Chevengur» kak neomifologicheskij roman // Problemy' neklassicheskoj prozy'. Vy'p. II / sost., gl. red. E.B. Skorospelova. M.: MaksPress, 2016. S. 5-26.
8. Keldy'sh V.A. Realizm i neorealizm // Russkaya literatura rubezha vekov (1890-e - nachalo 1920-x godov). Kn. 1. M.: IMLI RAN, 2001. S 259-335.
9. Loskutnikova M.B. Principy' i priemy' ironicheskogo mirovideniya v russkoj i anglijskoj literaturax XIX-XX vekov // Rusistika i komparativistika: sb. nauch. st. Vy'p. 6. Vil'nyus: LE'U, 2011. S. 104-113.
10. Malygina N.M. Andrej Platonov: Poe'tika «vozvrashheniya». M.: Teis, 2005. 334 s.
11. Matveeva I.I. O dvux redakciyax povesti A.P. Platonova «Gorod Gradov»: k tvorcheskoj istorii proizvedeniya // Vestnik MGPU. Ser.: Filologiya. Teoriya Yazy'ka. Yazy'kovoe obrazovanie. 2016. № 1. S. 16-26.
12. Meerson O. Apokalipsis v by'tu. Poe'tika neostraneniya u P. Platonova. M.: Granat, 2016. 254 s.
13. Smirnova A.I. Russkaya proza vtoroj poloviny' XX veka: vektor razvitiya. M.: MGPU, 2011. 176 s.
14. Spiridonova L.A. «Liro-satira» kak zhanr komicheskogo v russkoj literature nachala XX veka // Komicheskoe v russkoj literature XX veka. M.: IMLI RAN, 2014. S. 23-30.
15. Tolstaya E.D. MirPosleKoncza. M.: RGGU, 2002. 511 s.
16. Fedyaeva T.A. Dialog i satira: Problemy' poe'tiki satiry' neklassicheskogo tipa. SPb.: Petropolis, 2013. 282 s.