О перспективах исследования легенд о «возвращающемся избавителе»
Михаил Сергеевич Путилин
Аннотация
Рассмотрены основные вопросы историографии по теме изучения комплекса народных социальноутопических легенд XVIII-XIX вв. о «возвращающемся избавителе» в целом и сюжета о царе-старце Александре I под именем старца Фёдора Кузьмича в частности. Анализируются работы исследователей, посвященные народным социально-утопическим легендам, и намеченные в них перспективы дальнейшего изучения темы. Предпринята попытка предложить собственную гипотезу о перспективном направлении для дальнейшего изучения этой темы с опорой на сложившуюся историографию.
Ключевые слова: народные представления, социально-утопические легенды, история ментальностей, историография, методология истории
The prospects for studying the legends of the “returning savior”
Mikhail S. Putilin
Abstract
The relevance of the study is due to the need to develop a new strategy to continue scientific research on the issue of socio-utopian legends. The work is written on the material of theoretical studies devoted to folk ideas of the 18th- 19th centuries.
The purpose of this article is to formulate a working hypothesis about a promising direction for studying the complex of socio-utopian legends about the "returning savior" based on the gaps in the studies outlined by the historiography of the issue. In order to achieve this goal, it is essential to identify the trends and necessary aspects of further study of the topic based on the analysis of previous scientific works.
The first researcher who mentioned socio-utopian legends was V. Ya. Propp, who described a scheme for studying legends and fairy tales in his work "Morphology of the tale". V. V. Chistov, in his work entirely devoted to social and utopian legends, created a classification of legends and made a rough diagram of legends at the stage of development of this type of plot. According to the scholar, the hero of such a legend is not necessarily an impostor. The role of the religious messiah is no less characteristic. The applicability of the schemes outlined by V. Ya. Propp and K. V. Chistov to the research of specific socio-utopian legends about the "returning savior" has been convincingly proved by the studies of A. S. Mylnikov. The legend of the Staret Tsar attracts attention of many researchers. American researcher Barry Stone included this legend in the section on monarchs who retired from power. In his article "The typology of folklore texts about the Emperor Alexander I and Napoleon Bonaparte" N. N. Ivanov compared this legend with other folklore plots, but could not, on the basis of this, attribute it to a certain type. E. B. Gaidukova considered the history of this legend in literature from the position of philology. All authors have agreed on the assessment of the legend of the Staret Tsar as a unique phenomenon in Russian history and culture.
Thus, further studies of the legend of the Staret Tsar should be considered in the context of typologically similar folklore plots of the 18th- 19th centuries. It seems that these are socio-utopian and religious legends about the “returning savior”. According to our concept, the legend about Fyodor Kuzmich is a kind of a legend about the "returning savior". It has many features similar to this type of legend: the hero is a ruler deprived of power or an unrecognized messiah hiding in a distant outback. There are also a lot of differences: the hero does not return to power but helps those around him with his advice and healing. It is possible that the story about the Staret Tsar-Alexander I under the name of Fyodor Kuzmich was formed under the influence of legends about the “returning savior”, but then acquired originality, having received its own unique meaning in the system of folk mentality.
Keywords: folk ideas, socio-utopian legends, history of mentalities, historiography, history methodology
Изучение народных представлений о лишенном власти и скрывающемся среди народа «избавителе» в лице «истинного царя», законного наследника или мессианской фигуры пророка в XVIII-XIX вв. имеет обширную традицию в отечественной историографии. В связи с этим появилась потребность систематизировать данные исследования. Это позволит не только упорядочить имеющиеся научные наработки по данной тематике, но и обозначить те области, которые нуждаются в дополнительном изучении. Актуальность темы статьи связана с необходимостью выявить современное состояние историографии по вопросу социально-утопических легенд в народных представлениях XVIII-XIX вв. и наметить дальнейшие перспективные направления развития истории в данной области. Современные методологические концепции исторической науки позволяют по-новому интерпретировать это явление народной ментальности XVIII-XIX вв., затрагивая недостаточно изученные советскими исследователями примеры монархических и религиозных легенд об «избавителе», и определить их место в типологическом ряду народных социально-утопических легенд. В связи с этим важно обратиться к историографии вопроса. Таким образом, обращение к работам по теме легенд о «возвращающемся избавителе» для рассмотрения данных источников с новых методологических позиций и обоснованного классифицирования их роли и места среди других видов выражения народных социально-утопических представлений в настоящее время представляется актуальным.
Цель данной статьи - предложить собственную рабочую гипотезу о перспективном направлении изучения комплекса социально-утопических легенд о «возвращающемся избавителе» с опорой на лакуны в исследованиях, намеченные историографией вопроса. Для достижения этой цели важно выявить тенденции и необходимые аспекты дальнейшего изучения темы на основе анализа предшествующих научных работ.
Для характеристики историографии вопроса о народных социально-утопических легендах и их месте в народных представлениях нам следует рассмотреть несколько тематических блоков исследований. К первому относятся теоретические исследования, посвященные народным представлениям XVIII-XIX вв. и месту религиозных и социально-утопических легенд о «возвращающемся избавителе» в этих представлениях. Исследования по этой теме важны для понимания сложившихся в отечественной историографии теоретических основ изучения темы, а также для выработки собственной научной концепции, органично развивающей предшествующие теоретические схемы.
Первая в отечественной исторической науке схема изучения сюжетов легенд и сказок была предложена В.Я. Проппом в работе «Морфология “волшебной” сказки», написанной в 1928 г. и выдержавшей неоднократные переиздания позднее [1]. Но первое значимое исследование, целиком посвященное легендам о «возвращающемся избавителе», провел К.В. Чистов в работе о социально-утопических легендах [2]. Исследователь объединил легенды, которыми пользовались различные самозванцы, в комплекс легенд о «возвращающемся избавителе» [Там же. С. 24]. В их основе, с незначительными вариантами, лежит составленная ученым схема: «избавитель» намерен провести социальные реформы - его отстраняют от власти - он чудесным образом спасается - «избавитель» странствует или оказывается в заточении - следуют встречи с неузнанным «избавителем» или вести от него - правящий «ложный» царь пытается ему помешать - «избавитель» возвращается - его узнают - в будущем он воцаряется (подробно об этой схеме см.: [Там же. С. 30-32]). При этом, в соответствии с господствовавшей в советской историографии классовой теорией, К.В. Чистов почти не рассматривает те легенды и случаи самозванства, которые не оказали значительного влияния на социально-политические движения крестьянства и других низших социальных групп. По этой причине исследователь не рассматривает легенду о святом старце Фёдоре Кузьмиче, в большинстве вариантов признаваемом скрывающимся императором Александром I.
Тем не менее именно К.В. Чистов наметил многие ключевые моменты для дальнейшего изучения социально-утопических легенд. В самом начале работы автором сделано важное замечание о неоднородности легенд о «возвращающихся избавителях» и их классификации: «...уже можно говорить о двух основных типах: религиозно-мессианских легендах о “спасителях” и легендах социально-политического характера о “возвращающихся царях (царевичах) - избавителях”» [Там же. С. 24]. Посвятив исследование преимущественно второму типу социально-утопических легенд, К.В. Чистов отметил, что легенды о «возвращающихся избавителях» являются самой сложной из разновидностей социально-утопического фольклора: «.социально-утопический идеал еще не воплощен в действительность, однако сила, которой предназначено реализовать это воплощение, - “избавитель” - уже существует» [Там же. С. 16]. В связи с этим автор констатировал необходимость исследования комплекса данных легенд в будущем.
В чем же состоит сложность данного типа легенд? Возможно, легенды о «возвращающихся избавителях», в отличие от других видов социально-утопических легенд, осложнены тем, что основаны на рассказах о реально существовавших людях. Следовательно, это не совсем легенды, а образы реально существовавших людей, «обросшие» вымышленными подробностями и превратившиеся в легенду. Они начинают создаваться еще при жизни данных личностей, т.е. описывается действие в реальных времени и месте. Но если легенды о «возвращающихся избавителях», укладывающиеся в схему Чистова, еще можно объяснить желанием народа «получить лучшую жизнь в реальное время, скоро и именно здесь, а не в сказочном Беловодье, то популярность легенд о «спасителях» объяснить сложнее. Возможно, их продуцирует желание людей вернуть «золотое» время, когда боги и герои ходили среди людей и часто общались с самыми простыми из народа. Эти «спасители» ведь не обещают изменить жизнь «здесь и сейчас», но являют собой доказательство общения с высшими силами.
Кроме того, согласно наблюдениям исследователя, легенда о «возвращающемся избавителе» может существовать и без каких-либо самозванцев, открыто апеллирующих к ней в своих воззваниях. Примером этого является легенда о Константине Павловиче, сформировавшаяся в 1826 г. и оказавшая влияние на крестьянские выступления в 1831-1834 гг. Исследователь отметил среди ее особенностей скорость формирования и большое количество дополняющих ее подробностями слухов [2. С. 199]. Автор написал о некоторых параллелях этой легенды с зарождавшимися в то же время слухами о царе-старце Александре I в Сибири, но более конкретно не притронулся к этой теме. Таким образом, по результатам рассмотрения работ 1920-1970-хх гг. легенды о «спасителях», не желающих вернуться к власти, являются перспективным материалом для научного исследования.
Применимость схем, намеченных В.Я. Проппом и К.В. Чистовым для исследования конкретных социально-утопических легенд о «возвращающемся избавителе» убедительно доказана работой А.С. Мыльникова «Легенда о русском принце» [3]. Исследователь подробно проанализировал все основные варианты легенды о «возвращающемся избавителе» в лице Петра III, бытовавшей в XVIII в. Помимо этого, он раскрыл причины зарождения и распространения этой легенды в форме слухов, а также причины ее устойчивости в народных представлениях. В более поздней работе «Искушение чудом» [4] А.С. Мыльников расширил источниковую базу и углубил анализ, что позволило подтвердить на новом уровне выводы предшествующей работы.
Исследователи более позднего периода также обращались к теме народных легенд о «возвращающемся избавителе», прежде всего в связи с прецедентами самозванства в отечественной истории. О.Г. Усенко в своей работе «Самозванчество в России: норма или патология?» [5] определил, что народные легенды о «возвращающемся избавителе», имевшие распространение в сознании массовых социальных групп России со времен Смуты до середины XIX в., формировали определенное представление о фигуре «избавителя». Это представление задавало жесткие «правила игры», которым, по мнению исследователя, пытались соответствовать как известные самозванцы, оказавшие влияние на историю страны, так и менее известные деятели, выдававшие себя за изгнанного законного царя или мессию [5. № 1. С. 57]. На основе анализа свидетельств о деятельности самозванцев в источниках автор сделал вывод о том, что отступление от этих «правил игры» в народном сознании сразу же обнуляло легитимность такого «избавителя», делая его очевидным самозванцем.
Автор сделал важный вывод об отсутствии видимой границы между самозванчеством правителя и религиозного «мессии», или пророка, в рамках легенд о «возвращающемся избавителе». В качестве примера приведена история скопческого «Христа» Кондратия Селиванова, который был для сектантов одновременно Мессией и «государем Петром Фёдоровичем» [5. № 2. С. 70].
В более поздних статьях О.Г. Усенко сделал несколько важных для нашего исследования выводов.
Так, в статье «Об отношении народных масс к царю» он указал на ошибочность отождествления социальноутопических легенд о «возвращающемся избавителе», явлений самозванчества и массовых народных восстаний на примерах из истории XVII в. Наиболее глубоко О.Г. Усенко проанализировал отношение восставших казаков С. Разина к личности правящего монарха. Исследователь пришел к однозначному выводу, что именно слухи о «боярском заговоре» против царя стали поводом для восстания, а не наоборот. А уже после к восставшим казакам пришел самозванец, выдававший себя за «избавителя» в лице царевича Алексея Алексеевича: «По всей видимости, самозванец, чье настоящее имя и происхождение, увы, нам неизвестны, “объявился” повстанцам по собственной инициативе» [6. С. 87]. В этой же статье автор указал, что ошибкой является отождествление взглядов «староверов» с мировоззрением широких народных масс [Там же. С. 76], в связи с чем можно говорить о том, что среди старообрядческих общин могли получить распространение собственные легенды о «возвращающемся избавителе», почти не оказавшие влияния на общественное сознание в целом.
В статье «Монархическое самозванчество в России в 1762-1800 гг.» О.Г. Усенко рассмотрел отечественную и зарубежную историографию по тематике монархического самозванчества [7]. Исследователь констатировал факт нехватки обобщающих работ об этом явлении, поскольку на протяжении дореволюционного и советского периодов историки народных движений занимались прежде всего накоплением фактического материала [Там же. С. 293], систематизацией же этого материала пытались заниматься лишь отдельные немногочисленные исследователи. Помимо этого, автор отметил, что наличествующие в историографии концепции могут быть пересмотрены в связи с вводом в оборот новых источников или расширением хронологических рамок исследований.
Наконец, в одной из последних статей по тематике монархического самозванчества О.Г. Усенко привел пример скопческого «государя Петра Фёдоровича» Кондратия Селиванова и его мифической «матери- Богородицы» Акулины Ивановой [8. С. 114] как образец социально-утопической легенды, не оказавшей влияния на общество за пределами старообрядческой секты.