Заметим, что графу Монте-Кристо в «Мастере и Маргарите» подобен не столько мастер, сколько Воланд. К мастеру применимы аналогии с Эдмоном Дантесом (предательство и заточение в тюремный замок/клинику) и аббатом Фариа (появление мастера в палате Ивана подобно явлению аббата в камере Дантеса). Могущественный граф, воскресший для того, чтобы восстановить справедливость и отомстить своим (и не только) обидчикам - это все-таки Воланд. Именно он приводит Ивана к пониманию тайны литературы, как аббат раскрыл Дантесу тайну клада. Именно Воланд демонстрирует в романе неограниченные возможности (по сути такими возможностями располагает талантливый писатель).
С романом Дюма булгаковский роман сближает идея сведения счетов. Но не стоит забывать и про сами сокровища Монте-Кристо. Ключевой главой, многое объясняющей в «Мастере и Маргарите», является та глава романа Дюма, в которой аббат рассказывает Дантесу о завещании кардинала Спада. Само завещание представляет собой пожелтевший листок бумаги, вложенный в молитвенник; чтобы прочитать завещание, листок необходимо нагреть, так как текст написан симпатическими чернилами. Аббат видит проступающие на бумаге буквы, когда начинает жечь листок, и половина текста сгорает, так что ему потом приходится восстанавливать сгоревшее, «проникая в скрытый смысл по смыслу видимому» [3. С. 148]. Подобной дешифровкой испорченного документа занимаются герои романа Ж. Верна «Дети капитана Гранта». В пьесе Булгакова «Адам и Ева» в функции испорченного документа оказывается прожженная книжка, найденная в подвале Маркизовым, в «Мастере и Маргарите» - сожженный роман мастера. Сам булгаковский роман тоже имеет статус завещания, которое надо расшифровывать, чтобы получить семантическую «прибыль».
Одной из функций булгаковского текста является проявление невидимого. Но если могущественный граф в романе Дюма разоблачает преступления людей, навредивших ему в прошлой жизни, то главной интригой «Мастера и Маргариты» становится воскрешение сожженного романа (в кругозоре Ивана Бездомного), а параллельно - проявление тех образцовых источников, которые всплывают в ассоциативной памяти читателя «Мастера и Маргариты» (если, конечно, тот что-то читал). Но для начала надо убрать цензуру в лице Берлиоза, потому что именно цензура губит всякое живое слово. Глубинная мотивация булгаковского сюжета - утрата традиции, которая в произведениях писателя переосмыслена как потерянное сокровище (ср. с Граалем или кладом кардинала Спада). Реконструкция культурной памяти разыграна у Булгакова как поиск утаенных сокровищ. В автопародийном варианте этот сюжет представлен как изъятие валюты в сне Босого, где орудием пытки валютчиков является пушкинский текст.
У «Мастера и Маргариты» и «Графа Монте-Кристо» много общих мотивов: политический заговор, в поле которого случайно попадает Дантес, донос и заточение, инициатическая тайна, за которой нужно спуститься в могилу и которая становится залогом будущей свободы, пара учитель-ученик, месть обидчикам и восстановление справедливости; здесь есть и история убийства нежеланного ребенка (вспомним историю Фриды), которую разоблачает граф. Ещё одно смысловое пересечение двух романов касается изображения римских нравов. В частности, кардинал Спада, приглашенный на обед папой и Цезарем Борджиа, точно знает, что будет отравлен, потому то приглашение на обед могло быть переведено именно как пожелание смерти «с тех пор как христианство - глубоко цивилизующая сила - восторжествовало в Риме» [3. С. 144]. Аналогичным образом у Булгакова Пилат заказывает убийство Иуды. Именно мудрость кардинала, который сделал свои сокровища недоступными для своих отравителей (целью отравления и было овладение деньгами), сделала наследником его сокровищ аббата и Дантеса. Этот клад, ставший залогом осуществления свободы, эквивалентен случайному выигрышу мастера в лотерею, обеспечившему ему свободу творчества. Сумма этого выигрыша - сто тысяч - отсылает к другому источнику - к роману Достоевского «Идиот», где сто тысяч бросаются в огонь Настасьей Филипповной (в огонь будет брошен и роман мастера). Казалось бы, случайный контакт двух текстов вполне соответствует той ситуации, которая является общей для трех текстов (мессианизм центрального персонажа в соединении с мотивом болезни/сумасшествия).
В интертекстуальной перекличке с «Графом Монте-Кристо» в романе участвует «Скупой рыцарь» (см. сон Босого). Скупой в булгаковском мире интересен и сам по себе - как системный персонаж (эта парадигма объединяет Корзухина, Лисовича, Шпака/Михельсона), и как цитата, соединяющая булгаковский текст с мольеровским, пушкинским и гоголевским источниками (Плюшкин). Деньги в «Мастере и Маргарите» конвертируются в письмо (как в истории Левия Матвея, Иуды, массолитовцев или мастера) Деньги - аналог таланта, эквивалент слова, которое в романе представлено высшей ценностью. Но не всякое слово таковой ценностью обладает. Оно может быть продажным (как у работников МАССОЛИТа, получающих за свой литературный труд бонусы в форме квартир, дач, творческих отпусков или ресторанного питания) или свободным (как у мастера, выигравшего по облигации сто тысяч рублей), но и в том, и в другом случае оно обменивается на деньги. и в этой функции подобны золоту Барона или «артефактам» Плюшкина (Барон помнит историю каждого золотого, как Плюшкин - происхождение мемориальных артефактов). В театральном пространстве «Мастера и Маргариты» к Скупым причисляются домоуправ и Пушкин. В связи с этим следует вспомнить, что булгаковская пьеса «Александр Пушкин» начинается с появления в пушкинской квартире ростовщика, пришедшего взыскать долг и ушедшего - за отсутствием денег - с узелком с вещами. Здесь мы сталкиваемся с неудачной попыткой изъятия денег, которое в «Мастере и Маргарите» приобретает государственный масштаб (сравнимый разве что с изъятием жемчуга у туземцев в пьесе «Багровый остров»). Однако интрига, связанная с изъятием денег или ценностей, разыграна во всех булгаковских сюжетах.
Запретной и потому особенной ценностью является валюта - иностранные, чужие деньги. Тот факт, что они иностранные, сближает их с иностранной одеждой, которая вызывает подозрения и в то же время является источником соблазна. Иностранец - идеальный валютчик, неслучайно для отъема валюты создан специальный магазин, торгующий с иностранцами (Торгсин). Иностранцу и валютчику в романе уподоблен писатель (в идеале - Пушкин). И тот, и другой находятся под пристальным вниманием государства, заботливо окружены спецобслуживанием и вниманием спецслужб и являются источником опасности. Синонимы к слову иностранец - шпион, интервент, враг. Другими словами, иностранец - чужой, который при малейшем нарушении традиционного ритуального поведения изолируется (объявляется сумасшедшим, как в «Горе от ума», или сажается в тюрьму или сумасшедший дом, как в «Мастере и Маргарите») Ещё один вариант изоляции, обыгранный в «Мастере и Маргарите», - исчезновение..
«Горе от ума», «Ревизор», «Граф Монте-Кристо», «Идиот». Все эти сюжеты объединяет общая коллизия - противостояние системы субъекту, который замещает земную власть и является заведомо чужим в том мире, в который приходит. «Свой»/«чужой» - основная оппозиция названных сюжетов. Но булгаковский роман написан для «своих» и предполагает высокочувствительный к литературным намекам круг читателей. Это не мешает читать и любить роман тем читателям, которые видят в нем лишь «голый» сюжет, лишенный отсылок к культурному контексту. Однако метасообщение, адресованное чувствительному к отсылкам читателю, в этом случае не будет прочитано.
Как это ни странно, возможно, одним из доминантных претекстов «Мастера и Маргариты» являются пушкинские «Повести Белкина» с их иронической антиномией «между жизнью, смоделированной по литературным конвенциям, и той же жизнью, представленной без имитационных целей» [16. С. 81] и с не менее иронической идентификацией автора с покойником Белкиным и гробовщиком Прохоровым. Неслучайно к «Гробовщику» - в числе прочих литературных балов - отсылает знаменитый бал Воланда (который и есть гробовщик, созвавший к себе своих клиентов). Как и в «белкинских» повестях, в «Мастере и Маргарите» интертекстуальная игра работает против инерции восприятия литературы как правдоподобной «копии» реальности. Однако, в отличие от пушкинских повестей, где экзистенциализированная литература подвергается проверке жизнью (которая оказывается интересней литературных шаблонов), в «Мастере и Маргарите» литература образует контрфактуру, способную противостоять реальности, создавая в противовес ей свою, правильную модель мира.
Искусство и жизнь в «Мастере и Маргарите» вступают в конфликт, в котором побеждает искусство, чья правда отличается от правды жизни. В романе актуализируется магическая функция литературы по отношению к внелитературной реальности, в частности, его программирующая сила в отношении судьбы автора [11]. В жизни есть сила, которую невозможно победить: это государство, которое на страницах романа присутствует незримо, при этом действует предсказуемо, навязывая человеку определенный жизненный сценарий. Такой исторической драматургии в романе противостоит другая сила, вооруженная драматургией возмездия, в основе которой - литературные образцы («Ревизор» и «Граф Монте-Кристо»). Эти претексты используются автором как модели тайной идентификации, в то же время их нельзя не узнать.
Список литературы
булгаковский текст литературный роман
1. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита // Булгаков М.А. Собр. соч.: в 8 т. М.: АСТ: Астрель, 2007. Т 7. 702 с.
2. Гаспаров Б. Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Гаспаров Б. Литературные лейтмотивы. Очерки русской литературы ХХ века. М.: Наука, 1994. С. 28-82.
3. Дюма А. Граф Монте-Кристо: в 2 т. Саратов: Приволжское книжное издательство, 1989. Т 1. 544 с.
4. Иваньшина Е.А. Национальное и профессиональное как семиотическая проблема в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (о смысле ритмических повторов) // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Филология. Журналистика. 2004. № 1. С. 17-24.
5. Иваньшина Е.А. О коллизии ревизора в творчестве М.А. Булгакова // Литература - театр - кино: Проблемы диалога. Самара: Самарский национальный исследовательский университет им. С. Королева, 2014. С. 341-348.
6. Иваньшина Е.А. О булгаковских пророках // Михаил Булгаков в потоке российской истории XX - XXI веков. Материалы Четвёртых Международных научных чтений, приуроченных к дню ангела писателя. М.: Музей М.А. Булгакова, 2015. С. 19-29.
7. Иваньшина Е.А. О ревизорах и хлестаковщине в драматургии М. А. Булгакова // Гоголь и пути развития русской литературы. К 200-летию И. С. Тургенева. Восемнадцатые Гоголевские чтения. М.; Новосибирск, 2018. С. 221-227.
8. Лесскис Г.А. «Мастер и Маргарита» Булгакова: Манера повествования, жанр, макрокомпозиция // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. 1979. Т 38. № 1. С. 52-59.
9. Лотман Ю.М. О метаязыке типологических описаний культуры // Лотман Ю.М. Семиосфера. Спб.: Искусст- во-СПб., 2001, С. 462-484.
10. Лотман Ю.М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб., 2001. С. 485-503.
11. Сегал Д.М. Литература как охранная грамота. М.: Водолей Publishers, 2006. 976 с.
12. Сиссаури В. Дюма и Булгаков: заимствования в романе «Мастер и Маргарита» // Europa orientalis 9 (1990). С. 391-399.
13. Терц А. [Андрей Синявский]. Собр. соч.: В 2 т. М.: СП Старт, 1992. Т 2. 656 с.
14. Фарино Е. Паронимия - анаграмма - палиндром в поэтике авангарда // Wiener Slawistischer Almanach. 1988. Bd. 21.
15. Шкловский В.Б. Энергия заблуждения. М.: Советский писатель, 1981. 352 с.
16. Шмид В. Проза Пушкина в поэтическом прочтении: «Повести Белкина». СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996. 372 с.
17. Ямпольский М.Б. Память Тиресия. Интертекстуальность и кинематограф. М.: РИК Культура, 1993. 464 с.
18. Яблоков Е.А. Михаил Булгаков и мировая культура: Справочник-тезаурус. Спб.: Дмитрий Буланин, 2011. 640 с.
References
1. Bulgakov M.A. Master i Margarita [The Master and Margarita] // Bulgakov M. A. Sobr. soch. [Collected works]: v 8 t. M.: AST: Astrel', 2007. T 7. 702 s. (In Russian).
2. Gasparov B. Iz nablyudenij nad motivnoj strukturoj romana M.A. Bulgakova “Master i Margarita” [From observations on the motif structure of the novel by M.A. Bulgakov “The Master and Margarita”] // Gasparov B. Literaturnye lejtmotivy. Ocherki russkoj literatury XX veka [Literary leitmotifs. Essays of Russian literature of the twentieth century]. M.: Nauka [Science], 1994. S. 28-82. (In Russian).
3. Dyuma [Dumas] A. Graf Monte-Kristo [The Count of Monte Cristo]: v 2 t. Saratov: Privolzhskoe knizhnoe izdatel'stvo [Volga book publishing house], 1989. T.1. 544 s. (In Russian).
4. Ivanshina E.A. Nacionalnoe i professional'noe kak semioticheskaya problema v romane M. Bulgakova “Master i Margarita” (o smysle ritmicheskih povtorov) [National and professional as a semiotic problem in the novel M. Bulgakov “The Master and Margarita” (on the meaning of rhythmic repetitions)] // Vestnik Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Filologiya. Zhurnalistika [Bulletin of Voronezh state University. Series: Philology. Journalism]. 2004. № 1. S. 17-24. (In Russian).
5. Ivanshina E.A. O kollizii revizora v tvorchestve M.A. Bulgakova [About the collision of the auditor in the works of M.A. Bulgakov] // Literatura - teatr - kino: Problemy dialoga [Literature - theater - cinema: Problems of dialogue]. Samara: Samarskij nacional'nyj issledovatel'skij universitet im. S. Koroleva [Samara national research University by S. Korolev], 2014. S. 341-348. (In Russian).
6. Ivanshina E.A. O bulgakovskih prorokah [About Bulgakov's prophets] // Mihail Bulgakov v potoke rossijskoj istorii XX - XXI vekov. Materialy CHetvyortyh Mezhdunarodnyh nauchnyh chtenij, priurochennyh k dnyu angela pisatelya [Mikhail Bulgakov in the flow of Russian history XX-XXI centuries. Materials of the Fourth International scientific readings dedicated to the day of the angel writer's]. M.: Muzej M.A. Bulgakova [Museum of M.A. Bulgakov], 2015. S. 19-29. (In Russian).
7. Ivanshina E.A. O revizorah i hlestakovshchine v dramaturgii M.A. Bulgakova [About the auditors and khlestakovshina in M.A. Bulgakov's drama] // Gogol' i puti razvitiya russkoj literatury. K 200-letiyu I.S. Turgeneva. Vosemnadcatye Gogolevskie chteniya [Gogol and the way development of Russian literature. To the 200th anniversary of Turgenev. The eighteenth Gogol readings]. M.; Novosibirsk, 2018. S. 221-227. (In Russian).
8. Lesskis G.A. “Master i Margarita” Bulgakova: Manera povestvovaniya, zhanr, makrokompoziciya [“The Master and Margarita” by Bulgakov: the style of narration, genre, macrocomposite] // Izvestiya AN SSSR. Ser. lit. i yaz. [News of Academy of Sciences of the USSR. Literature and language series] 1979. T 38. № 1. S. 52-59. (In Russian).
9. Lotman Yu.M. O metayazyke tipologicheskih opisanij kul'tury [About the metalanguage of typological descriptions of culture] // Lotman Yu.M. Semiosfera [Universe of the mind]. Spb.: Iskusstvo [Art]-SPb., 2001, S. 462-484. (In Russian).