На протяжении нескольких тысяч лет античная литература является образцовой, интерес к ней не иссякает до сих пор. Едва ли удастся перечислить количество заимствованных из античной литературы сюжетов и образов. Но каждая эпоха, каждое поколение, обращающее свой взор к прошлому, берет из него тот материал, который способен не только в полной мере раскрыть для него исторические реалии, но и существующую действительность, помогая понять и принять ее, а для этого материал дополняется современным колоритом и перерабатывается в соответствии с представлениями своего времени.
Ярчайшим примером может служить образ Федры, созданный Еврипидом в V в. до н. э. в трагедии «Ипполит». Античный автор заимствовал сюжет своей трагедии из мифа, но обогатил его своим видением мира, взглядами на общество и его проблемы. История преступной любви мачехи к пасынку не однажды привлекали интерес писателей: Федра -- действующее лицо в трагедии Софок ла «Федра», Овиди й сочинил письмо Федры Ипполиту. В 1881 стихотворение Федра написал Оскар Уайльд , посвятив его Саре Бернар. В XX в. драмы на этот сюжет написали Д'Аннунцио (1909), М.де Унамуно (Федра, 1911), Марина Цветаева(Федра, 1927), П.У.Энквист (Для Федры, 1980), Сара Кейн (Любовь Федры, 1996). Но самыми известными стали трагедии «Ипполит» Еврипида, «Федра» Сенеки и «Федра» Расина. Сравнивая образы героини в этих произведениях, можно проследить трансформацию представлений о женщине, обществе, добродетели и пороке в веках. Любопытно, не правда ли?
федра еврипид сенека расин
В еврипидовской Федре вырисованы те качества, которые не позволяют читателю лишь осудить ее: с одной стороны, безграничная, всепоглощающая, запретная любовь-страсть к пасынку, с другой стороны, душевное благородство, борьба с этим «тяжким бременем» - любовью ради детей, ради мужа. Кроме того, трагедия совершается не самой царицей, а ее кормилицей, Федра после обнажения души перед ней превращается в абсолютную жертву, она не виновна в своей любви, не виновна и в гибели пасынка, ведь не раскрыла свои истинные чувства перед Ипполитом и не она оклеветала его перед мужем. С момента признания в своем грехе Федра превращается в стороннего наблюдателя, вплоть до того момента, когда «повесилась Тесеева царица». В страдающей Федре встречается лишь одно желание - умереть, не опозоренной и не опозорившей свою семью, детей и мужа. И эта Федра, такая слабая и вместе с тем, такая сильная, не может не вызывать восхищение.
В нраве Федры, влюбившейся в своего пасынка, отвергнутой им и перед смертью оклеветавшей его, чтобы скрыть свой позор, нет той, с античной точки зрения, непоследовательности, которую древние критики ставили в вину Еврипиду в "Медее" или "Ифигении"; поведение Федры, чья неудовлетворенная страсть превратилась в ненависть к Ипполиту, находилось в русле античного представления о готовности отвергнутой влюбленной на любое злодейство. В сравнительной фольклористике этот мотив известен как история библейского Иосифа Прекрасного, возникшая в том же Средиземноморском ареале, что и благородный образ Ипполита, а рядом с ним, в других, не полностью дошедших трагедиях Еврипида, также юных героев Беллерофонта ("Сфенебея") или Пелея. Им также приходилось расплачиваться за клевету оскорбленных отказом женщин, хотя всякий акт мести объяснялся в этом случае необоримой властью Афродиты, противиться которой не в состоянии ни смертные, ни боги. В "Ипполите", хотя Афродита и является виновницей запретного чувства, овладевшего Федрой, все внимание поэта устремлено на переживания влюбленной женщины. Хор и кормилица напрасно пытаются объяснить недуг Федры воздействием Пана, Кибелы или других божеств, - источник ее страданий находится в ней самой, и Еврипид с великолепной психологической достоверностью изображает внутреннее состояние Федры: то она, боясь признаться себе в преступной страсти, в полубреду грезит об охоте в заповедных рощах и отдыхе у прохладного лесного ручья, где она могла бы встретить Ипполита; то, в сознании своего позора, Федра готовится покончить с любовью, пусть даже вместе с собственной жизнью; то, позабыв и о позоре, и о супружеском долге, дает склонить себя вкрадчивым речам кормилицы. Таким образом, если ситуация, в которой у Еврипида оказывалась Федра, и поведение отвергнутой влюбленной не выходили за пределы традиционного античного представления о женском "нраве", то во внутреннем наполнении образа Федры мы встречаем необычность и новизну, не характерные для античного мира переживания и душевные метания, стыдливость и стыд рука об руку с непреодолимой страстью.
Из трех трагедий, посвященных любви несчастной сестры Ариадны, на которые мог опираться Сенека, сохранилась лишь одна -- второй «Ипполит» Еврипида. Между тем общепризнанно, что прототипом является именно первый, от которого дошли фрагменты, не позволяющие подробно представить его содержание. Согласно одному из античных свидетельств, первый «Ипполит» был написан Еврипидом под впечатлением несчастного брака и посвящен женскому бесстыдству; эта черта абсолютно не свойственна героине второго
«Ипполита», скорее даже наоборот. Федра Сенеки не похожа на героиню сохранившейся трагедии Еврипида, и, по-видимому, ее образ восходит к героине первой: Федра у Сенеки сама признается в своей любви, высказав горький упрек неверному мужу (который помогал как раз в то время своему другу Пирифою похитить из подземного царства Прозерпину), и кормилица сначала отговаривает ее, убеждает побороть страсть; только когда Федра отвечает, что в таком случае жизнь для нее становится невозможной («Любовь, которая не хочет подчиниться, пусть будет сломлена»), верная рабыня изменяет свой план и предлагает испытать душу Ипполита. Она намекает юноше на страсть своей госпожи, но само признание предоставлено Федре, и последняя решается не без колебаний: «Отваживайся, душа, пытайся, выполни свое решение. Кто просит робко, тот сам склоняет к отказу!.. Успех делает и бесчестное честным». Героиня трагедии оклеветала Ипполита перед Тесеем, тот проклял и погубил его (как в сохранившемся варианте), но мачеха, увидев тело несчастного юноши, не выдерживает зрелища, признается во всем мужу и закалывается у него на глазах. Многие детали заимствованы Сенекой у Еврипида (они присутствуют также в соответствующем -- IV -- послании
«Героид» Овидия, как никто умевшего использовать чужие находки в ином контексте в своих целях).
Идейная сторона греческой пьесы не была актуальной для Сенеки. Эти вопросы у него устранены, но не заменены никакой другой проблематикой. Там, где Эврипид дает почувствовать сложную драму отвергнутой женщины, борьбы между искушением страсти и сохранением чести:
И щеки горят от стыда…возвращаться
К сознанью так больно, что кажется, лучше,
Когда б умереть я могла, не проснувшись.
Федра, «Ипполит»
Сенека переносит центр тяжести на мстительную ярость отвергнутой женщины. Образ стал более однотонным, но зато в нем усилились моменты сознательной, волевой целеустремленности:
«Стыд не покинул душу благородную.
Я повинуюсь. Направлять нельзя любовь, Но можно победить. Не запятнаю я Тебя, о слава. Выход есть из бед: пойду
За мужем. Смерть предотвратит несчастье.»
Федра, «Федра»
Сравнивая образы Эврипида и Сенеки, приходим к выводу, что образы последнего стали более однотонными, но зато в них усилились моменты страстности, сознательной волевой целеустремленности. «Что может разум? Правит, побеждая, страсть, И вся душа во власти бога мощного…» - восклицает в своем монологе Федра Сенеки, подтверждая этот вывод. Кроме того, характер героини у Сенеки намного более преступный и низкий, чем в дошедшей до нас версии «Ипполита» Еврипида.
Разрабатывая характер Федры, Расин опирался на трагедии Еврипида «Ипполит увенчанный» (428 г. до н. э.) и Сенеки «Федра» (I в. н. э.). Сенека сделал Федру главной героиней, что принял Расин, но его версия этого характера (Федра с самого начала обуреваема безумной страстью и готова на любое преступление) противоречила стремлению французского драматурга выбрать героиню, которая бы, в соответствии с «Поэтикой» Аристотеля, могла бы вызвать сострадание и ужас. Поэтому в предисловии к трагедии Расин указывает, что именно Еврипиду он обязан «общей идеей характера Федры», замечая: «В самом деле, Федра ни вполне преступна, ни вполне невиновна. Судьба и гнев богов возбудили в ней греховную страсть, которая ужасает прежде всего ее самое. Она прилагает все усилия, чтобы превозмочь эту страсть. Она предпочитает умереть, нежели открыть свою тайну. И когда она вынуждена открыться, она испытывает при этом замешательство, достаточно ясно показывающее, что ее грех есть скорее божественная кара, чем акт собственной воли». Расин отходит от первоисточников, стремясь смягчить вину героини: «Я даже позаботился о том, -- пишет он в предисловии, -- чтобы Федра менее вызывала неприязнь, чем в трагедиях древних авторов, где она сама отваживается обвинить Ипполита. Я полагал, что в клевете есть нечто слишком низкое и слишком отвратительное, чтобы ее можно было вложить в уста царицы, чувства которой к тому же столь благородны и столь возвышенны. Мне казалось, что эта низость более в характере кормилицы, у которой скорее могли быть подлые наклонности и которая, впрочем, решилась на клевету лишь во имя спасения жизни и чести своей госпожи. Федра же оказывается замешанной в этом только по причине своего душевного смятения, в силу которого она не владеет собой. Вскоре она возвращается, чтобы оправдать невиновного и объявить истину». Это замечание подчеркивает, что Расин не изучает внутренний мир реального человека, а моделирует его в соответствии с определенной установкой. Драматург создает философскую трагедию, не случайно в предисловии он ставит рядом театр и философию античных авторов: «Их театр был школой, а добродетель преподавалась в нем с не меньшим успехом, чем в школах философов. Вот почему Аристотель пожелал установить правила для драматического сочинения, а Сократ, мудрейший из мыслителей, не погнушался приложить руку к трагедиям Еврипида». В философской трагедии характеры важны не сами по себе, а как иллюстрации определенных идей. В «Федре» образ главной героини призван осветить идею добродетели, которую Расин раскрывает так: «...Ни в одной из моих трагедий добродетель не выведена столь отчетливо, как в этой. Здесь малейшие ошибки караются со всей строгостью; один лишь преступный помысел ужасает столь же, сколь само преступление; слабость любящей души приравнивается к слабодушию; страсти изображаются с единственной целью показать, какое они порождают смятение, а порок рисуется красками, которые позволяют тотчас распознать и возненавидеть его уродство». Но хотя создание образа Федры было для Расина не целью, а средством раскрытия идеи добродетели, он по-новому понял задачи воспроизведения характера в литературе, став одним из основоположников психологизма во Франции. Он показал один день (последний день) ее жизни. Страсть, терзавшая ее многие годы, достигла в этот день высшего напряжения, из скрываемой впервые стала явной и привела к трагической развязке.