При изучении древнерусской солярной традиции удалось выявить, что в древнерусском пантеоне с солнцем было связано божество, известное под иносказательным прозванием Волос. Как «скотий бог» Волос выступал покровителем скота, но Волос был связан и с солнцем. Это следует из рассказа «Повести временных лет» о каре, которая постигнет преступившего клятву, данную именем Волоса: «да будемъ золоти, яко золото...», что обычно переводится, как «да пожелтеем, как золото». Но золото известно и как один из символов солнца. Древнерусскому культу Волоса и его связи с солнцем была посвящена отдельная работа См.: Грот Л. П. Культ Волоса в Подсолнечном царстве. ЦКБ : http://pereformat.ru/2016/09/kult-volosa/(дата обращения: 12.09.2016). Исторически солнцепоклонство характеризовало именно носителей ИЕ. Хорошо известно, что солнцепоклонство в Южной Сибири и Центральной Азии распространилось в ходе арийских миграций в эпоху бронзы, а у аборигенного населения Центральной и Восточной Азии главным культом являлся культ Земли См.: Обряды в традиционной культуре бурят / отв. ред. Т. Д. Скрынникова. М. : Вост. лит., 2002. С. 158.. Было известно солнцепоклонство также и саамам, при этом рассмотрение солярных культов у саамов позволяет предположить, что возникли они явно под влиянием древнерусской традиции.
Эти предварительные исследования древнерусской традиции поклонения Солнцу как проявлению божества показывают, во-первых, её глубокую древность, а во -вторых, гигантский ареал её распространения -- от Балтийского моря до Сибири. Возможно, этот ареал и носил в древности название «Подсолнечное царство», поскольку, как известно, конфессиональная сфера полиэтнична и служит к объединенению разных народов через восприятие общих сакральных ценностей. Учитывая важность темы генезиса русского политогенеза и генезиса российской полиэтничности, всестороннее исследование имени Подсолнечного царства имеет большое значение. Частью этого исследования является и вопрос о том, под впечатлением каких произведений народной традиции Я. П. Полонский написал свое стихотворение «Подсолнечное царство».
Стихотворение Полонского было написано до публикации былины в сборнике П. Н. Рыбникова, поэтому справедливо предположить, что образ Подсолнечного царства имел распространение в произведениях русского народного творчества до публикации былины, благодаря чему оказался в поле внимания Я. П. Полонского. Ещё раз можно только поразиться его поэтической интуиции, которая подсказала выбор сюжета, сохранившего память о древнейшем периоде русской истории.
Подсолнечное царство в былине характеризуется как царство великое, в котором правил царь Подсолнечный. В это царство можно было долететь на орле самолетном, которого по заказу былинного царя Василия Михайловича сделал царский мастер. Его сын царевич Иван Васильевич
Брал орла самолетного,
Садился молодцом на того орла,
Улетал в далече чисто поле Под тые под облака высокие Увидал царство под солнышком,
Под солнышком царство великое <...>
Прилетел он в царство под солнышком,
Слезает с орла самолетного И начал по царству похаживать,
По Подсолнечному погуливать.
Во этом во царстве Подсолнечном Стоял терем-золоты верхи,
Круг этого терема был белый двор О тых воротах о двенадцати,
О тых сторожах о строгиих Веселовский А. В. Сказания о красавице в тереме и русская былина о подсолнечном царстве // Журнал Министерства народного просвещения. СПб. 1878, апр. Ч. 196. С. 235-236..
В стихотворении Полонского «Подсолнечное царство» его поэтическая мысль также летит сквозь толщу времен и раскрывает перед нами картины родной старины. Они милы поэту, легко узнаваемы им и понятны во всех бытовых деталях:
Узнаю родные стены...
И тайком иду в покой,
Где подсолнечного царства Царь лежит с своей женой.
Кот мурлычет на лежанке;
Светит лампа -- царь не спит --
И седая из подушек Борода его торчит.
На глаза колпак напялив,
Шевелит он бородой...
Вот эта глубокая сопричастность поэта родной старине, ощущение её реальности, а не сказочности и есть совершенно уникальная черта в творчестве Я. П. Полонского. Полагаю, можно говорить о том, что его лирика пронизана историчностью, пониманием того, что у русской истории была своя седая древность, образы которой донесли до нас былины и предания, причем данная позиция была высказана поэтом тогда, когда российское общество стараниями представителей либеральной и левой мысли все больше проникалось верой в то, что в русской культуре все заимствованное и что исследователям оставалось только выявить, откуда то или иное заимствование пришло в Россию. Для Полонского русская старина имела родные истоки. Поэтому за символикой поэтического сновидения в пятом стихотворении «Тишь и мрак» историку видится ощущаемое поэтом омертвление российской исторической мысли в сравнении с живой для него русской стариной:
.И видел я сон -- будто светит Какая-то странная ночь.
Дымясь, неподвижные звезды В эфире горят, как смола,
И запахом ладана сильно Ночная пропитана мгла.
И месяц, холодный, как будто Мертвец, посреди облаков Стоит над долиной, покрытой Рядами могильных холмов.
Недвижно поникли деревья;
Далеко стоит тишина:
Природа как будто не дышит В объятиях мертвого сна.
Возможно, это слишком субъективное толкование, но взгляд историка привлекают и другие детали в стихотворении «Тишь и мрак», которые обнаруживают верное, хотя, возможно, и интуитивное понимание Я. П. Полонским смысла исторической символики. Ранее было упомянуто, что одним из древнейших символов солнца было золото. Составители былин знанием архаичной символики владели, поэтому в былине «О Подсолнечном царстве» присутствует такая деталь, как «терем-золоты верхи», то есть златоверхое жилище, декор которого демонстрирует связь с Солнцем. Златоверхие терема упоминаются и в других былинах (например, в былине «Соловей Будимирович» строятся «три терема златоверховаты»). Возможно, златоверхие терема -- древнейшие храмы поклонения Солнцу, и память былинопевцев удержала сведения о них.
В последних строфах стихотворения угадывается сходная символика «царства под солнышком» -- золотые глаза солнца, которые разгоняют мрак:
...сквозь щели
Затворенных ставень сквозят Лучи золотые, то солнца Глаза золотые глядят.
Глядят и смеются -- и сердце Очнулось -- и, жизни привет Почуя, взыграло, как будто Впервые увидело свет...
Была ли эта символика угадана Я. П. Полонским или рождена его поэтической интуицией, сказать сложно. Но во многих произведениях поэта встречаются женские образы, имеющие мифологические корни, также выраставшие из традиций поклонения Солнце -божеству. Именно эти образы, родственные героиням русских былин и сказок, которым был присущ космогонический характер, привлекали поэта. В русском фольклоре они наделялись особой внешностью. Такова, например, царевна Лебедь в сказке А. С. Пушкина «Сказка о царе Салтане...»: «Днём свет божий затмевает, / Ночью землю освещает -- / Месяц под косой блестит, / А во лбу звезда горит». Подобными чертами в той или иной степени были наделены героини многих русских былин и сказок. Лебедь в мировой мифологии известен как одно из зооморфных воплощений солнечного божества. Например, мифы о солнцебоге Аполлоне были неразрывно связаны с лебедями: к гипербореям его уносили лебеди, впряженные в золотую колесницу 7 См.: Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М. : Русское слово, 1997. С. 458.. Есть царевна Лебедь и в былине о Подсолнечном царстве. Это дочь царя Марья Лиховидьевна, или Марья Лебедь Белая См.: Веселовский А. В. С. Сказания о красавице в тереме и русская былина о подсолнечном царстве. С. 237.. Такое же прозвание встречается и у других былинных героинь: Авдотья Лебедь Белая, Маринка Белая Лебедь (см. былины новгородского цикла о Михайле Потыке, былину «Иван Горденович» и др.). Иногда солярная природа героинь русских былин и сказок раскрывается напрямую, без иносказаний, как, например, у царь-девицы из сказки «Конек-горбунок»: «Но девица не простая, / Дочь вишь, месяцу родная, / Да и солнышко ей брат..» Сказка «Конек-горбунок». ЦРЬ : https://deti-online.com/skazki/sbomik-skazok/konek-gorbunok/(дата
обращения: 25.09.2019)..
Сказочный образ царь-девицы пленил Я. П. Полонского и вылился в грациозное стихотворение «Царь-девица»:
В дни ребячества я помню Чудный отроческий бред: Полюбил я царь-девицу,
Что на свете краше нет.
На челе сияло солнце,
Месяц прятался в косе,
По косицам рдели звезды, -- Бог сиял в её красе...
И жила та царь-девица Недоступна никому,
И ключами золотыми Замыкалась в терему Полонский Я. П. Царь-девица // Полн. собр. стихотворений : в 5 т. СПб., 1896. Т. 1. С. 401-402..
Вопрос о сохранности исторической информации в былинах, а также в других произведениях устной традиции является, как известно, дискуссионным. Но хочется обратить внимание на то, что сейчас эта дискуссионность касается прежде всего русской традиции.
Стоит напомнить, что отрицание историчности в произведениях устной традиции идет из XVIII века. Именно тогда философы западноевропейского Просвещения стали отрицать историчность памятников устной традиции, включая «Илиаду» и «Одиссею». Но постепенно тщательное изучение памятников устного творчества показало, что эпические произведения, сложившиеся на основе фольклорных сказаний и преданий, хранят достоверные исторические сведения о древнейших временах, пронеся их через тысячелетия, при этом письменная фиксация памятника могла произойти в довольно позднее время. Напомню, что первое упоминание о рукописи такого памятника, как «Ригведа», относится к XI веку, а оформление его специалисты относят к 11-1 тысячелетиям до н. э., то есть несколько тысячелетий памятник хранился только в устной традиции, при этом надо учитывать, что хранение знания в дописьменную эпоху осуществлялось не на основе бытовой памяти. Хранителями информации являлись отдельные социальные группы, обладавшие для этого особыми навыками. Это хорошо известно из истории изучения древнеиндийских памятников.
«Наука и литература в Древней Индии, -- писала известная переводчица «Ригведы» Т. Я. Елизаренкова, -- были устными, а не письменными. Священные веды заучивались наизусть и хранились в жреческой среде, в семьях певцов, переходя от отца к сыну» Елизаренкова Т. Древнейшие памятники индийской литературы // Да услышат меня земля и небо. М. : Худож. лит., 1984. С. 9-11.. Эпические поэмы Древней Индии «Махабхарата» и «Рамаяна» в устной традиции существовали уже в первой половине I тысячелетия до н. э., а письменное оформление получили только в первые века нашей эры. Но эти первые записи погибли. Самые ранние письменные тексты, которые дошли до нас, -- это тексты XV-XVI веков. Однако благодаря тому, что нам известно об устной индоиранской традиции, эти поздние записи считаются вполне надежным источником. Поэтому «Ригведа», «Махабхарата», древнеиранская «Авеста», тысячелетиями и многими столетиями хранившиеся в устной традиции, признаются важнейшими источниками по истории Древней Индии и Ирана.
Аналогичная традиция раскрывается и на примере изучения индоиранских сказок, вошедших в прославленные сборники «Тысяча и одна ночь», где, как мы видим, традиция хранения устных памятников пронизывала духовную культуру ариев и их потомков даже после того, как арабские завоевания и распространение ислама изменили картину их этнического мира во многих странах. Ставшие арабоязычными индоиранские сказки, известные по сборникам «Тысячи и одной ночи», рассказывались в городах Ирака, Сирии, Египта сказителями, которые могли помногу часов декламировать увлекательные истории, составлявшие грандиозные исторические эпопеи. Эти сказители составляли особые объединения (шаиры и мухаддисы), которые функционировали подобно цехам ремесленников и торговцев. Вот в рамках этих корпораций (так же, как ведические тексты -- в рамках жреческих родов) хранилась, передавалась из поколения в поколение, пополнялась новыми наслоениями устная традиция рассказов и повестей, которая позднее составила сборники «Тысячи и одной ночи» и другие своды. Специалисты правомерно считают, что эти рассказы и сказки создавались веками. «В основу “Тысячи и одной ночи” лег, по всей видимости, арабский перевод индийских и иранских сказок, о существовании которого арабские источники сообщали еще в X веке. Оформление ранней багдадской редакции «Тысячи и одной ночи» относится к ГХ-Х вв.» Фильштинский И. Реальный и вымышленный мир Шахразады // Синдбад-мореход. Избранные сказки, рассказы и повести из «Тысячи и одной ночи». М. : Правда, 1986. С. 4-5..
Итак, девятый век и десятый век, а истоки индоиранской эпической традиции уходят в глубь тысячелетий. Представляется, что наши знания об исполнителях и слагателях былин и сказок на Русском Севере позволяют предполагать наличие столь же глубокой древнерусской традиции хранения произведений устного народного творчества. Актуальность дальнейшего изучения данной тематики совершенно очевидна. И каждый вклад для пополнения копилки познаний о нашей древности обладает безусловной ценностью. Таковым вкладом являются и поэтические произведения Я. П. Полонского, содержащие мотивы древнерусских былин и сказок, поскольку они подкрепляют свидетельства о вечном движении в общественном сознании образов, рожденных в купели предковой истории.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ЭЛЕКТРОННЫХ РЕСУРСОВ
1. Андреев Н. П. Былины : вступ. ст. // Былины. Русский героический эпос. -- Л. : Сов. писатель, 1938. -- С. 5-36.
2. Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу : в 3 т. -- М. : Совр. писатель, 1995.