Образы античности в интеллектуальном наследии Франсуа Гизо
Таныпина Наталия Петровна
доктор исторических наук профессор, кафедра всеобщей истории, ШАГИ РАНХиГС Россия, Москва
Аннотация
В статье речь идет об образах античности и рецепции античного наследия в научных исследованиях Франсуа Гизо (1787--1874) - знаменитого французского историка периода Реставрации, одного из ведущих политиков эпохи Июльской монархии. Для его подхода характерна идея неразрывной связи, преемственности старой и новой Франции, древней Галлии и Франции XIX в., а античное наследие для него является матрицей современной французской и в целом европейской цивилизации. В то же время на примере творчества Гизо можно проследить определенное угасание интереса к античному интеллектуальному наследию и некоторое разочарование в нем, с одной стороны, и с другой - рост внимания к рубежу между античностью и Средневековьем. Изучению этих актуальных вопросов посвящена настоящая статья.
Ключевые слова: Ф. Гизо, образы античности, "История цивилизации в Европе", "История цивилизации во Франции", Реставрация, Июльская монархия античность гизо историк
Images of Antiquity in the intellectual heritage of Franqois Guizot
Tanshina, Natalia P.
Doctor of History
Professor, World History Department,
School of Advanced Studies in the Humanities,
The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Russia, Moscow
The purpose of the article is to study the images of antiquity and the reception of the classical heritage in the scholarly studies of Francois Guizot (1787--1874) - a famous French historian of the Restoration period and a leading politician during the July Monarchy. His approach is characterized by the idea of an inextricable hnk, of the continuity between the old and the new France, ancient Gaul and France of the nineteenth century. For him, between the classical heritage was the matrix of modern French civihzation and of European civihzation as a whole. At the same time, on the basis of Guizot's works, one may trace, on the one hand, a certain diminution of interest in the classical intellectual heritage and some disappointment in it, and, on the other, the growing attention to the boundary between antiquity and the Middle Ages. The present article is devoted to the study of these urgent issues.
Keywords: F. Guizot, the images of Antiquity, "History of Civihzation in Europe", "History of Civdization in France", the Restoration, the July Monarchy
Античность - это некая отправная точка, это ориентир, это альфа и омега. Человеку, дабы обрести почву под ногами и понять суть бытия, свойственно обращаться к эталону, к идеалу, особенно в критические моменты истории. Французы обращались к античному наследию неоднократно. Причем античное прошлое служило настоящему; к античному наследию обращались для подтверждения претензий на нынешнее величие. Да, Франция - продолжательница и хранительница античного духа, более того, это Исследование осуществлено по гранту Правительства Российской Федерации в рамках подпрограммы "Институциональное развитие научно-исследовательского сектора" государственной программы Российской Федерации "Развитие науки и технологий" на 2013-2020 гг. Договор № 14.Z50.31.0045.
Благодарю за помощь и ценные советы при написании этой статьи кандидата исторических наук, доцента кафедры истории Древнего мира и Средних веков МИГУ А.Ю. Можайского.
© Н.П. ТАНЫПИНА DOI: 10.22394/2412-9410-2018-4-2-68-79 "новый Рим". Франциск I в Фонтенбло собрал блестящую античную коллекцию [Shanks 2005: 52]. C 1820 г. начинается эпопея с Венерой Милосской. Она была обнаружена на о. Милос в 1820 г., выкуплена французами у турок, стала собственностью короля Людовика ХVШ (очень желавшего, чтобы именно Франции принадлежал шедевр Праксителя, тогда ошибочно считавшийся автором скульптуры), в 1821 г. приобретена Лувром, став одним из символов Парижа, а в 1870-1880-е годы превратилась в эталон женской красоты [Ibid.: 148-152]. Свидетельством неугасающего научного интереса к изучению античного наследия и его непреходящей важности для современной Франции является издание целого ряда журналов, таких как "Revue de philologie, de litterature et d'histoire ancienne", "Persee. Bulletin de Correspondance Hellenique", "Revue des etudes anciennes", "Pallas. Revue des etudes antiques". 584-й номер журнала "Le Magazine Litteraire" за 2017 г. вышел с характерным названием: "Гомер: почему он нам так нужен" и посвящен рецепции античного наследия в современной Франции. Крупный французский исследователь-эллинист Пьер Жюде де Ля Комб полагает, что "Илиада" как поэма о военных жестокостях крайне важна для современного мира и человечества, перманентно живущего в состоянии войны, окруженного войнами, но предпочитающего не говорить о них, замалчивать эту проблему: "Об этом не способны говорить, поскольку в демократических обществах со времени Первой мировой войны неустанно повторяют: "Это больше никогда не повторится!"". По мнению историка, происходит своеобразный отказ от поиска ответа на важнейший вопрос: что означает война? Люди не хотят видеть картины, изображающие ужасы войны, смотрят фильмы о бомбардировках, но будто не замечают их жертв: "Мы не хотим попытаться размышлять о войне, мы ее просто осуждаем, и это понятно. Греки же читали поэмы Гомера, чтобы приучить себя к мысли о том, что можно быть жертвой агрессии, а можно быть и ее инициатором". То есть взгляд Гомера - это взгляд на войну с обеих сторон. Кроме того, как полагает Жюде де Ля Комб, тексты "Илиады" и "Одиссеи" для вдумчивого читателя являются лекарством против "тоталитарного" мышления и мировоззрения: "Эти тексты надо читать, даже в переводе, приучая себя идти шаг за шагом, не торопясь <.. .> надо учиться прежде всего не понимать текст, а формировать в себе способность удивляться" [Judet de La Comb 2018: 78-81].
Но вернемся к событиям рубежа XVIII-XIX столетий. В это время античность приобрела особое звучание. Эти годы были отмечены кардинальными потрясениями и изменениями в самих основах мироздания. Рушился Старый порядок, уходил в прошлое старый мир, рождался новый. Каким он будет? На каких основаниях его строить? Ответы на все эти вопросы искали и в идеях просветителей, и в прошлом. Ключевая новоевропейская идея - это идея свободы. А свобода - это и важнейшая категория классической античности.
Накануне Революции во Франции увлекались Плутархом и его героями, античными республиками, Афинами и особенно Спартой, доблестями и республиканскими добродетелями их граждан. При этом античность, как правило, идеализировалась, достаточно вспомнить деятелей и ораторов Революции. Греции иногда касалась и политическая литература Франции XVIII в.: Г.-Б. Мабли написал "Размышления о греческой истории" (1773) [Бузескул 2005: 298].
Наглядным образом интерес к античному наследию проявился в годы наполеоновской империи в стиле ампир. Наполеон, претендовавший на создание новой династии, нуждался в корнях, образах и образцах для подражания. И таким идеалом стала античность. Однако если классицизм Людовика XVI, для которого также был свойствен интерес к античности, был ориентирован на демократические Афины века Перикла, то в годы Империи за образцы брались формы искусства Древнего Рима: Наполеон стремился к блеску и ореолу славы римских императоров.
Особенность стиля ампир в архитектуре заключалась в обязательном наличии колонн, пилястров, лепных карнизов и других классических элементов, а также в использовании античных скульптурных мотивов (грифоны, сфинксы, львиные лапы). Художественный замысел стиля был призван подчеркивать и воплощать идеи могущества власти и государства, наличия сильной армии.
Однако ведущая роль в формировании нового стиля принадлежала не архитектуре, как обычно, а живописи, точнее, живописцу Жану-Луи Давиду. Еще накануне Революции в картинах "Клятва Горациев" и "Брут" он прославлял героические эпизоды из истории республиканского Рима, следуя за сюжетом книг Тита Ливия. Для работы над этими картинами Давид заказал известному парижскому мебельщику Ж. Жакобу предметы обстановки по собственным рисункам, сделанным им с этрусских, как их тогда называли, ваз, найденных при раскопках Геркуланума и Помпеи в Италии. С установлением империи республиканец Давид, пережив тяжелый кризис, стал прославлять императора Наполеона так же, как до этого - идеалы свободы римской республики. Про художника говорили тогда, что в поисках своего героя он "сменил Цезаря на Брута", однако это не повлияло на его репутацию первого живописца Империи.
Давид разрабатывал эскизы мебели, оформление интерьера, диктовал моду в одежде. В 1800 г. он написал портрет знаменитой парижской красавицы мадам Рекамье в тунике на античный манер, возлежащей на выполненной Жакобом кушетке с плавно изогнутым изголовьем, со стоящим рядом торшером в "помпеянском стиле". С легкой руки Давида эта картина положила начало моде на стиль "рекамье". В 1802 г. похожий портрет мадам Рекамье, как бы соревнуясь с Давидом, написал его ученик Ф. Жерар.
Сам император желал больше пышности и великолепия. Его придворными архитекторами стали Ш. Персье и П. Фонтен, в 1786-1792 гг. обучавшиеся в Риме. Для Наполеона они оформляли интерьеры дворцов Мальмезон, Фонтенбло, Компьен, Лувр, Медон, Сен-Клу, Версаль, Тюильри, построили на площади Карусель в Париже Триумфальную арку, наподобие древнеримских (1806-1808). В 1806-1836 гг. еще одна Триумфальная арка была возведена в Париже по проекту Ж.-Ф. Шальгрена. Скульптор А.-Д. Шодэ водрузил статую Бонапарта в образе Цезаря в римской тоге на вершину Вандомской колонны; другую статую, также работы Шодэ, император вез в обозе в Москву, чтобы установить ее в покоренном городе.
В своей угодливости придворные декораторы Наполеона доходили до абсурда. Так, спальня императрицы Жозефины во дворце Мальмезон была превращена в некое подобие походной палатки римского центуриона, а одетые в "римские туники" женщины мерзли от холода в плохо отапливаемых парижских салонах и в заснеженном Петербурге, во всем подражавшем французской столице.
В дальнейшем интерес к античности станет массовым и повсеместным. Античные традиции в полной мере прослеживаются в изображении государей. Например, бюст Николая I (у которого был и впрямь античный профиль), выполненный Кристианом Даниэлем Раухом, органично вводит Николая в круг героев Древнего Рима - в полном соответствии с интересом к античности, который был особенно заметен в первой трети XIX в.
Людвиг I Баварский, дед "сказочного короля" Людвига II, был буквально одержим древнегреческими артефактами. Отец будущей императрицы Австрии Елизаветы, эрцгерцог Максимилиан Баварский, также был страстным поклонником греческой культуры. И эта страсть впоследствии передалась его дочери Сиси, которая выучила древнегреческий язык и построила на Корфу виллу Ахиллеон.
Но вернемся во Францию, уже постреволюционную. Пережившая за 25 революционных лет кардинальные изменения, начавшая строить новое общество, она нуждалась в некоей точке опоры, с одной стороны, с другой - пыталась сохранить преемственность по отношению к истории.
Для либералов эпохи Реставрации (1814-1830), а потом и Июльской монархии (1830-1848) идея преемственности исторического развития Франции - это одна из важнейших идей. Французская революция воспринималась как ключевой момент в развитии французской цивилизации, не водораздел, а именно важный этап этого развития. То есть либералы подчеркивали теснейшую взаимосвязь между Старым порядком и новой, постреволюционной Францией. Они хотели взять все лучшее от Старого порядка и интегрировать в новое общество. А мы знаем, что взгляд на прошлое как на процесс развития, важный для понимания современности, --это характерная черта греко-римской традиции.
Отсюда закономерен обостренный интерес к историческому прошлому Франции в годы Реставрации. Однако характерная деталь: в области истории на смену увлечению историей Греции и Рима пришло углубленное изучение истории Средних веков. Именно рубеж между античностью и Средневековьем французские историки эпохи Реставрации (1814-1830) стали считать отправной точкой для современной европейской цивилизации.
Именно эти идеи были ключевыми для Франсуа Гизо (1787-1874) - историка, политика, политического мыслителя, социолога. Античность для него была не просто эталоном, далеким образом. Образы античности, причем вполне визуализированные, он мог созерцать в детстве. Дело в том, что Гизо родился на юге Франции, в Ниме - городе, где сохранились в значительном количестве и превосходном состоянии античные памятники. На мой взгляд, культурная среда, окружение не может не влиять на формирование характера и направленность исканий человека. Несмотря на то что Гизо покинул Ним в шестилетнем возрасте, после казни на гильотине отца отправившись в Женеву на обучение, жизнь в античном Ниме, несомненно, оказала влияние на дальнейшее развитие мальчика.
После обучения в Женеве Гизо вернулся во Францию, но сразу отправился в Париж изучать право. Его влекла публицистика, он начал сотрудничать с журналами "Публицист", "Литературные архивы Европы", "Меркурий". Полина де Мелан, талантливый публицист той поры, сотрудница журнала "Публицист", ввела его в этот интеллектуальный круг, а спустя некоторое время их творческий союз стал семейным. В 1808 г. вместе с Полиной они начинают переводить "Историю упадка и гибели Римской империи" английского историка Эдуарда Гиббона. Эта грандиозная работа была окончена к 1811 г., когда были опубликованы 13 томов с комментариями Гизо и Мелан. Это была первая большая историческая работа Гизо. Весьма показательно, что Гизо, знаток древних языков, начинает свой путь историка с античного сюжета.
В дальнейшем, уже в годы Реставрации, в своих лекциях, посвященных истории цивилизации в Европе и во Франции, Гизо будет вновь и вновь обращаться к античному римскому наследию, к рубежу между античностью и Средневековьем как к матрице современной французской цивилизации.
7 декабря 1820 г. он начал читать в Сорбонне курс лекций, посвященный истории цивилизации в Европе от падения Римской империи до начала 1789 г., на материале которого впоследствии была составлена "История происхождения представительного правления", опубликованная спустя 30 лет, в 1851 г. Лекции Гизо имели блестящий успех и стали важным событием не только в научной, но и в общественно-политической жизни Франции, хотя он всячески подчеркивал свое стремление отгородиться от любых аналогий с современной политикой. Впоследствии он так отзывался о специфике своего курса: