Я отбросил в своем курсе все, что могло бы иметь намек на тогдашние обстоятельства, на систему и образ действий правительства.
Я строго заключился в сферу общих идей и воспрещал себе всякие нападки, всякие намеки на события и на борьбу, происходившие в то время [Феоктистов 1858: 362].
Однако абстрагироваться от текущей политики было сложно, и политическое кредо Гизо, те политические принципы, которые он отстаивал, не могли не найти отражения в его лекциях. Более того, Гизо устанавливает связь между историей и политикой совершенно сознательно и считает историю прямым продолжением политики. "События настоящего освещают факты прошлого", - писал он в "Эссе по истории Франции" [Алпатов 1949: 85].
9 апреля 1828 г. Гизо начал читать в Сорбонне курс по истории цивилизации в Европе, где развивал те же идеи преемственности. Европейская цивилизация для него начинается со времени падения Римской империи.
Об этом же он будет говорить в ходе своего следующего курса лекций, посвященного истории цивилизации во Франции:
Итак, мы, наверное знаем, что, стремясь к свободному правлению, мы не только не отрекаемся от Франции, созданной веками, но продолжаем ее создание, и что поражения не отнимают у нас надежды на успех [Гизо 1877: 6].
К чтению этого курса Гизо приступил 6 декабря 1829 г. Курс остался незавершенным: заканчивая очередной учебный год в июне 1830 г., Гизо думал продолжить его чтение в следующем учебном году и довести повествование до Французской революции 1789 г. Однако Июльская революция вовлекла его в политическую деятельность, и к преподавательской работе он больше не вернулся, хотя его исторические работы не утратили своей популярности и в дальнейшем, о чем свидетельствуют регулярные переиздания его трудов.
Для Гизо французская цивилизация - это некая образцовая модель, эталон. Почему? Потому что Галлия, как колыбель французской цивилизации, "находилась на рубеже между римскими и германскими мирами". Отсюда проистекает важнейшее свойство французской цивилизации: "Она является самым полным и верным изображением цивилизации общеевропейской". Если цивилизации Англии и Германии - по преимуществу германские, цивилизации Испании и Италии - романские, то "цивилизация Франции почти одинаково вытекает из обеих основ, передает с самого начала совокупность и разнообразие элементов современного общества" [Там же: 37].
Основная идея цивилизации для Гизо - это идея прогресса, развития. Цивилизация для него "указывает на усовершенствование гражданской жизни, на развитие общества в собственном смысле этого слова, развитие людских отношений" [Гизо, 2007: 24]. Цивилизация для Гизо характеризуется двумя признаками: "развитием общественной деятельности и развитием деятельности личностной - прогрессом общества и прогрессом человека" [Там же: 27].
Выводя европейскую цивилизацию из античной римской культуры, Гизо в то же время видит четкое различие между "древними цивилизациями и европейской". Цивилизации, предшествовавшие европейской, - "в Азии ли, или других странах, не исключая даже Греции и Рима" - характеризуются господствовавшим в них единством:
Все они словно вытекают из одного известного начала, из одной идеи; словно все общество находилось во власти единого принципа, преобладавшего в нем, определившего его учреждения, нравы, веро- ванья, словом, все стороны его развития [Там же: 37-38].
В Египте и Индии, по мнению Гизо, таким принципом был принцип теократический; у других народов - принцип силы; в торговых республиках доминировал демократический принцип. Таким образом, делает вывод Гизо, во всех древних цивилизациях "всем управляет и все решает какая-нибудь одна, если не единственная, то, по крайней мере, безусловно преобладающая сила" [Гизо 2007: 38].
В истории древних цивилизаций одновременное существование и соперничество различных начал было не более как скоропроходящим кризисом, случайным явлением - отсюда поразительная простота в большей части древних цивилизаций. Эта простота общественного начала, по мысли Гизо, иногда имела следствием необыкновенно быстрое развитие, как, например, в Греции. "Ни один народ не развивался так блистательно и в столь короткое время", - писал он.
Но после этого изумительного успеха Греция вдруг является изнуренною и, хотя падение ее было медленнее, нежели возвышение, тем не менее, оно совершилось с необыкновенною быстротою. Творческая сила в началах греческой цивилизации словно иссякла, а взамен ее не явилось никакого другого освежающего начала [Там же: 39].
В Египте и Индии, по мнению Гизо, единство цивилизации имело совершенно противоположный результат: общество впало в состояние застоя:
Простота обратилась в однообразие; государство не разрушилось, общество продолжало свое существование, но оставалось неподвижным и словно застыло [Там же: 39].
Это единство цивилизации, по словам Гизо, отразилось и в литературе, и в культуре как таковой. Даже в Греции, отмечает он, "среди всех богатств человеческого разума, господствует редкое единство в литературе и искусствах" [Там же: 40].
Совершенно иначе, по его мнению, развивалась цивилизация современной Европы. Европейская цивилизация, по Гизо, - это цивилизация многообразная, запутанная, бурная...
..В ней одновременно существуют все формы, все начала общественной организации: духовная и светская власть, элементы теократический, монархический, аристократический, демократический; все классы, все состояния общества смешаны и перепутаны; всюду представляются бесконечно разнообразные степени свободы, богатства, влияния.
Все эти силы находятся в состоянии постоянной борьбы, причем ни одна из них не получает решительного преобладания над прочими, не овладевает безусловно обществом. В древности каждая великая эпоха словно отливала все общества в одну и ту же форму; преобладание принадлежало то монархии, то теократии или демократии, - но господство каждой из этих форм было всегда исключительным, безусловным. Современная Европа представляет образцы всех систем, всех попыток общественной организации: абсолютные и смешанные монархии, теократии, республики, более или менее аристократические, существуют в ней одновременно, подле друг друга, и несмотря на все различие их, они все-таки представляют много общего. [Там же].
То же разнообразие - в нравственном мире, в литературе. Это разнообразие, по мнению Гизо, с одной стороны, является недостатком современной цивилизации: "развитие всех проявлений человеческого ума, порознь взятых, уступает соответствующей стороне развития в древних цивилизациях" [Там же: 41]. С другой стороны, "рассматриваемая в общем европейская цивилизация является несравненно выше всякой другой. Она существует уже пятнадцать столетий и постоянно прогрессирует; она продвигается вперед далеко не так быстро, как греческая цивилизация, но зато прогресс ее никогда не прекращался" [Там же: 41-42]. Более того, европейская цивилизация, по мнению Гизо, "приближается, если можно так выразиться, к вечной истине, к предначертаниям провидения" [Там же: 43].
Уже в самой колыбели европейской цивилизации, т. е. в античном Риме, Гизо усматривал "причины и зародыши" этих свойств. В момент ее возникновения, а именно в момент падения Римской империи, "найдем в состоянии мира, во всех явлениях, содействовавших образованию европейской цивилизации, исходную точку того бурного, но плодотворного разнообразия, которым она отличается" [Гизо 2007: 43].
Что же такого усмотрел Гизо? Это, по его словам, три общества: муниципальное, христианское и варварское. При этом эти общества существуют в Европе не изолированно, они переплетены:
...Потребность безусловной независимости существует рядом с полным подчинением, военный патронат рядом с господством церкви, духовная власть рядом со светскою, постановления церкви, ученое законодательство римлян - рядом с обычным правом или, вернее, бесправием варваров. Повсюду смесь или, лучше сказать, смешение самых разнообразных племен, общественных учреждений, нравов, идей и впечатлений [Там же: 60].
Без сомнения, продолжает Гизо, "это смешение, разнообразие, эта борьба стоили нам очень дорого: отсюда медленность прогресса Европы, отсюда все бури и бедствия, которым она подверглась" [Там же: 60]. Однако в целом, по его убеждению, "это насильственное, бурное, тяжелое состояние имело большое преимущество перед простотою, которою отличались другие цивилизации..." [Там же: 61].
Итак, первая особенность Римской империи - это муниципальный характер. Рим - это муниципия, община. Гизо подчеркивает, что не только в Риме, но и во всей тогдашней Италии мы не видим ничего другого, кроме городов. "История завоеваний Рима есть история завоевания и основания огромного количества городов" [Там же: 44]. Следствием этого является наличие больших дорог, но отсутствие множества мелких путей сообщения. Это, в свою очередь, стало причиной того, что "муниципия, подобная Риму, могла покорить мир, но с трудом могла устроить его и управлять им" [Там же: 45]. В этом, по мнению Гизо, заключалась одна из причин формирования империи, "как формы более сосредоточенной, более способной поддержать связь между столь шаткими элементами" [Там же: 45].
Наряду с муниципальным устройством Гизо выделяет идею императора, императорского величия и абсолютной священной власти, связанной с этой фигурой.
Вот элементы, которые римская цивилизация передала европейской: с одной стороны, муниципальное устройство, его образцы, его обычаи и уставы - это начала свободы; с другой - общее гражданское законодательство и идея неограниченной власти, священного величества, императорского могущества - это начала порядка и безусловного подчинения [Там же: 50].
А мы помним, что девизом режима Июльской монархии станут слова "Свобода и порядок".
В то же время в недрах римского общества возникло другое общество, основанное на совершенно иных началах, - христианская церковь. Причем Гизо подчеркивает, что речь идет именно о церкви, а не о христианстве. Точнее, "христианство в эту эпоху было не только религиею, но и церковью" [Там же: 50].
Можно сказать, без преувеличения, что в конце IV и начале V веков христианская церковь спасла христианство; церковь, своими учреждениями, своею епархиею чинов, своею властью, мощно сопротивлялась внутреннему распадению империи и варваризму; она покорила варваров и стала посредницею между ними и римским миром, связью, соединительным звеном, началом цивилизации в ту переходную эпоху. <.. .> Не будь христианской церкви, весь мир подпал бы чисто материальной силе [Там же: 51, 55].
Церковь, отмечает Гизо, "положила начало великому делу разделения властей духовной и светской. Это разделение есть источник свободы совести" [Там же: 55].
Установление нравственного влияния, поддержание божественного закона и отделение светской власти от духовной - вот три великих благодеяния, которые христианская церковь оказала в V веке европейскому миру [Там же: 56].
Именно в таком состоянии застали Европу варвары. Кто такие варвары? Им свойственны, по мнению Гизо, следующие качества:
наслаждение личной независимостью, удовольствие самовластно распоряжаться своею свободою, своими силами, среди всех превратностей мира и жизни; прелесть деятельной жизни без труда, стремление к жизни, исполненной приключений, неожиданностей, перемен, опасностей, - таково чувство, преобладающее в варварах, такова нравственная потребность, приводившая в движение эти массы людей [Там же: 57].
При этом Гизо выделяет как единственно достойную работу о варварах книгу своего коллеги и соотечественника О. Тьерри - "Историю завоевания Англии норманнами" (1825). Работа Тьерри, отмечает Гизо, это "единственная книга, в которой побуждения, склонности, стремления, действующие в людях, общественный быт которых близок к варварству, прочувствованы и воспроизведены с истинно гомерическою верностью" [Там же: 57].
Именно варварам европейская цивилизация, по мнению Гизо, обязана идеей личной независимости и свободы:
Чувство личной независимости, стремление к свободе, развивающееся бессознательно, единственно с целью найти себе удовлетворение, не было знакомо ни римскому, ни христианскому обществам.
Оно было внесено и положено в колыбель европейской цивилизации варварами. Оно играло в ней такую важную роль и принесло столь благие результаты, что нельзя не выставить его на вид как один из основных элементов ее [Там же: 59].
Второй элемент, унаследованный от варваров - военное патронатство, т. е. "связь, которая устанавливалась между соплеменниками, между воинами, и которая, не уничтожая свободы каждого отдельного лица, <.> вводила иерархическую подчиненность и положила основание аристократической организации, обратившейся впоследствии в феодальную систему. Отличительною чертою этих отношений была привязанность человека к человеку, взаимная преданность их, без всякого внешнего понуждения, без всякого обязательства, основанного на главных началах общественного быта" [Там же: 59].
В целом обращение к этой эпохе в истории европейской цивилизации было важно для Гизо с точки зрения воспитательной. А в истории Гизо видел средство воспитания "всечеловека". Современный человек, с его чрезвычайно развитым интеллектом, с его несколько рабским чувством уважения к авторитету, с его трусостью, свойственной векам утонченной культуры, может почерпнуть то, чего ему не хватает, в изучении Средних веков. Там он найдет примеры личной энергии, веры в себя и собственные свои силы, страсть к индивидуальной свободе и презрение к общепринятым мнениям. Симпатия к Средним векам, по мнению Гизо, открыла для современного человека богатейший источник эмоций и наслаждений, а потребность в эмоциях и симпатии не может быть вытравлена из человеческой природы [Реизов 1956: 209].