Орудийность пищевого кода в творчестве французского писателя А. Труайя
Л.Г. Алахвердиева
Дагестанский государственный университет; г. Махачкала
В последнее время наблюдается повышенный интерес языковедов к проблемам соотношения языка, общества и культуры. Обращение к пищевому коду объясняется прежде всего тем, что он относится к числу базовых, универсальных, в котором наиболее полно отражается как национальная специфика, так и общечеловеческая, характерная для определенного лингвокультурного сообщества и свойственная человеческому сообществу в целом. Пища составляет первооснову физического существования любого живого организма, включая человека, она является также неотъемлемой частью национальной жизни народа и важным компонентом лексического фонда любого языка, овладение которым необходимо для успешной коммуникации. Изучая механизм формирования пищевого кода, его структуру и функционирование в художественном тексте в качестве своеобразного метаязыка, мы постигаем не только язык, но и менталитет его народа. Вот почему так актуальна современная поговорка: «Скажи, что ты ешь, и я скажу, кто ты». Значимость пищевого кода для любого лингвокультурного сообщества остается малоизученной проблемой, что позволяет говорить об актуальности выбранной темы. В статье доказывается, что сфера человеческой жизни, связанная с пищей, так же разнообразна и сложна, как и её понятийное отражение в сознании человека и языковая репрезентация. Пищевой код рассматривается как один из наиболее значимых и освоенных человеком при актуализации которого в художественном тексте тесно переплетаются философские идеи и художественные концепции. Будучи компонентом национальной культуры, он становится основой концептуализации мира, реализует оппозицию «свой»/«чужой», наполняется социальным, этнокультурным и эстетическим содержанием, становится орудием художественного освоения мира. В мире, испытывающем давление процессов глобализации, пищевой код, порожденный социальной практикой, может трактоваться как инструмент сохранения и восстановления национальной идентификации народа и его языка. языковед пищевой код художественный текст
Ключевые слова: пищевой код, художественная концепция, личность, философские основания, гастрономическая рефлексия, художественный смысл, самобытность.
Food Code in the French Writer Henri Troyat's Works
L. G. Alakhverdieva
Dagestan State University; Makhachkala
There has been an increasing interest of linguists in the problems of correlation of language, society and culture recently. Food code being the basic, universal one can fully reflect both national specificity and universal human character, characteristic of a certain linguistic and cultural community and characteristic of the human community as a whole. Food is understood as an integral part of the national life of the people and an important component of the lexical fund of any language, the mastery of which is necessary for successful communication. The article reveals food code formation, its structure and functioning in the literary text as a kind of metalanguage. The significance of the food code for any linguocultural community remains an under-explored problem. Being a component of national culture, it becomes the basis of the conceptualization of the world, shows the opposition “own” / “alien”, is filled with social, ethnocultural and aesthetic content, ensuring the functioning of the national food tradition. In the world under globalization, the food code generated by social practice can be interpreted as a tool for preserving and restoring the national identity of people and their language.
Keywords: food code, artistic concept, personality, philosophical foundations, gastronomic reflection, artistic meaning, originality.
Современная лингвокультурология уделяет достаточное внимание художественной значимости кодов культур, которые занимают промежуточное положение между языковым и внеязыковым уровнями художественного произведения. Бесспорно, что культура может реализовать свое знаковое выражение посредством языка. Особенно интересным в этом плане становится исследование пищевого кода (или в других терминах кулинарного, гастрономического), лежащего в основе концептуализации художественного мира, воплощающего в себе образную и реальную действительность одновременно в соответствии с информационной установкой описываемой культуры. Писатель моделирует свою художественную систему в соответствии со своим миропониманием и системой оценок действительности, находящихся в динамических связях с бытием общества. Исследуя идиостили многих писателей, Л.Г. Алахвердиева отмечает, что в процессе объективации философских проблем в художественной литературе писатель старается найти форму, адекватную сути изображаемого, отобразить действительность в реальных связях, что позволяет художественному тексту обрести особую объемность и социальное содержание [1]. Стержнем всех литературных изысканий является Человек, представляющий собой соотношение внутреннего и внешнего, вокруг которого оформляются и все другие проблемы его бытия, спектр которых оказывается практически неисчерпаемым, он же является источником гастрономического дискурса. Лоренц Конрад считает, что «главным предметом изучения человечества является человек» [2]. Бытие человека состоит из событий, обусловленных внешними обстоятельствами, которые влияют на изменения его внутреннего состояния, а пища является повседневной необходимостью и одновременно этническим маркером. Маркируя представителей «своего» и «чужого» миров, пищевая традиция становится мощным средством консолидации этноса. Таким образом, считает Н.А. Устинова, пищевая традиция ярко демонстрирует тот факт, что разделение культуры на материальную и духовную - только условность, принятая исследователями. Сама же ткань культуры синкретична по своей сути, как и действительность [3].
Пищевой код входит также в нормативные понятия родовой сущности человека и его человеческого потенциала, что объясняется его сложными и богатыми ассоциативными связями с социально-культурным контекстом. Сторонники культурной антропологии рассматривают человека не только как создателя культуры, но и как существо, определяемое этой культурой. Как считает Э. Кассирер, человек - существо культурное, а культура есть не более чем совокупность символов, следовательно, человек - это не столько Homo sapiens,- «человек разумный», сколько Homo symbolicum- «человек символический» [4]. По Э. Кассиреру, символ - основа человеческой культуры, поэтому можно заключить, что между человеком и миром посредником выступает символ, каковым может быть и пищевой код. Бытие человека определяется не только разумом, но и традициями культуры, усвоенными им в процессе воспитания и жизни в обществе. Создавая художественное произведение, писатель исследует человека как часть природного и социального мира, как существо, особым образом организующее этот мир, отражающий нормы культуры, философские воззрения и эстетические идеалы, адаптированные в описываемом обществе, способствующие ориентации человека в мире. В этом случае полезно дополнить литературные изыскания философской рефлексией [5].
Цель статьи - определить, какую роль играет пищевой код в организации художественного текста в свете философско-антропологических идей и каким образом он может использоваться писателем в поле отношений «человек - общество - культура». Значимость пищевого кода для любого лингвокультурного сообщества остается пока малоизученной, что позволяет говорить об актуальности выбранной темы. В настоящей статье доказывается, что сфера человеческой жизни, связанная с пищевым кодом, так же разнообразна и сложна, как и его понятийное отражение в сознании человека и его языковая репрезентация. Постулат об антропоцентричности языка позволяет рассматривать пищевой код как социальное действие человека, наделенное определенным смыслом, которым оно не обладает в природе; писатель рассчитывает на его гастрономическую рефлексию и определенную интерпретацию читателем. С этих позиций общество представляется как совокупность людей в рамках ими же производимой системы социальных действий, их смыслов и ценностей. Ценностный подход к пищевому коду позволяет рассматривать его как своеобразный художественный метаязык, способствующий его заданной значимости и имеющий личностный или общественный смысл. Многие современные писатели охотно его используют для описания и обсуждения этических и эстетических проблем художественного произведения, реализующихся в тексте через предметно-личностное и конкретно-ситуационное воплощение его компонентов.
Рассмотрим на примере романа А. Труайя «Tendre et violente Elisabeth» [6], каким образом писателю удается использовать гастрономический код в качестве приема художественного мышления и продемонстрировать взаимосвязь языка и невербальных средств реализаций культуры. Заголовок романа строится на оппозиции двух прилагательных tendre et violente,что задает определенный тон всему произведению. Смысл романа раскрывается через сопоставление человеческих судеб, жизненные противоречия, конфликтные ситуации времени. Основное внимание писателя сосредоточено на судьбе главной героини Элизабет, в которой отразился сложный период истории Франции 20-40 гг. ХХ века. А. Труайя строит такую модель романа, которая раскрывает смысловую нагрузку текста и механизмы его создания. Все это требует выхода за пределы самого текста и его языка в экстралингвистическую и экстралитературную области [7]. В романе изображаются не только конкретные события и поступки персонажей, благодаря использованию пищевого кода, читатель обретает особое понимание того, что лежит за пределами конкретных ситуаций. Таким образом, пищевой код содержит установку на информативность и интерпретацию.
Как известно, гастрономическая языковая картина мира функционирует прежде всего на уровне номинативного фонда национальных языков, где специфика глюттони- ческой номинации носит национальный характер и включает набор языковых средств, отражающих дух народа, его гастрономические вкусы. Так, французский писатель А. Труайя (родился в России, жил и творил во Франции), вводя в художественный текст русизмы гастрономического кода: kissel, kacha, kwass, vodka, zakouski, borch, kalatchi, koulitch, koulibiak, pirogui, sbiten, blini, koutia etc.,не только знакомит французского читателя с русской национальной кухней, ее традиционными блюдами, но и выдает свои гастрономические пристрастия и главное - свою ностальгию по России:
Ma mиre, du temps qu'elle йtait encore vaillante, s'ingйniait а nous prйparer nos plats prйfйrйs: blinis, borch, boeuf Stroganoff, pirojki, koulibiak, bitki а la crиme [8].
Лексемы blinis, borch, boeuf Stroganoff, pirojki, koulibiak, bitkiявляются не только опорными элементами описания русской кулинарии, но и средством усиления «реалистичности» романа, а главное - надежными проводниками в ''русский мир”, то есть в тот мир, каким он представляется писателю. При этом заметим, что в данном случае гастрономический код служит способом объективации субъективного без элиминации самого субъективного, создавая обобщенные понятия из массы отдельных явлений и обеспечивая тем самым богатство его содержания и аутентичность.
Как показывают наши исследования, пищевой код - важный элемент художественной коммуникации, один из первичных механизмов социальных связей между людьми и даже в какой-то степени модус сосуществования, способный решать проблему воплощения внутреннего во внешнем посредством приобретения символических значений. Он насыщен скрытыми смыслами, связанными с социальными коммуникациями. Так, в романе А. Труайя «Tendre et violente Elisabeth» описывается свадебный обед (главная героиня романа, француженка Элизабет, выходит замуж за русского эмигранта Бориса) в русском ресторане Парижа в период оккупации Франции:
Dans la salle а manger, la table avait йtи dressйe pour huit personnes.Des fleurs partout.Un parfum de pвte fraоche et de fenouil. Malgrй les restrictions, de nombreux plats de zakouski s'alignaient sur la table entre deux bouteilles de vodka.Michel et Boris versaient а boire... Tout sera russe aujourd'hui sur la table [6, с. 341].
Локусом этого действия становится свадебный стол, который выполняет функции двух противоположных миров «своего» и «чужого», поскольку жених и невеста принадлежат к разным этносам. Экспрессивность фрагмента выражается номинативными предложениями: Des fleurs partout. Un parfum de pвte fraоche et de fenouil.Цветы как деталь декора играют объединяющую роль и придают торжественность событию. А вот запах свежего теста и укропа создает ощущение загадочности в этой праздничной обстановке, интригует. Все это свидетельствует о своеобразном моделировании действительности и необычной ситуации: русский ресторан, русский жених, оккупированный Париж, множество закусок на столе, две бутылки русской водки и над всем этим - аромат теста и укропа. Если для русского человека термин закускиозначает некоторое количество пищи, принимаемое после употребления спиртного напитка, то для французского романа использование лексемы zakouskiпредставляется экзотикой. Для декодирования этого термина писатель регламентирует порядок расположения закусок на столе: они находятся между двумя бутылками водки, как бы указывая французскому читателю на свое предназначение.
Если интерпретировать текст, исходя только из описания компонентов гастрономического кода, находящихся на столе, в изолированном виде, то это не будет верной его интерпретацией. Автор моделирует ситуацию согласно своему художественному замыслу: выставление на стол водки вводит идею нормы, естественности «своего», т. е. русского мира для жениха и его родных на внеязыковом уровне. В процессе трапезы, которую Борис разделяет с гостями других этносов, происходит их включение в группу «своих» за счет совместного потребления пищи или алкоголя. Чтобы началось бытие новых объектов (а это невеста и ее гости) в «своем» мире, жениху нужно приобщить их к этому миру посредством застолья. Водка как компонент пищевого кода выполняет в тексте особую функцию и получает художественный смысл.