Исследователь легко заметит, что здесь осуществляется известный принцип Г. Лейбница, лежащий в основе всякой разумной целенаправленной деятельности: «минимум средств - максимум результата». Императив существования, разработанный Г. Лейбницем-философом, отражает динамичную качественную картину мира, причем картину, сочетающую в себе бесконечное богатство предметов, красок и разнообразие форм, не повторяющих друг друга и в то же время составляющих стройное гармоническое единство. Это находит конкретное воплощение в художественной системе писателя, опирающегося в своем творчестве на философские основания [9]. По Р. Барту, текст создается из множества источников, которые писатель может даже не осознавать вполне: «говорит не автор, а язык как таковой» [10].
Компоненты гастрономического кода материализуются и обретают художественный смысл, лишь включаясь в цепь других элементов. В процессе взаимопроникновения внешнего и внутреннего, порождается художественное отражение действительности. Традиционно лексемы vodka, zakouskiуже связываются читателем с русским миром. Однако необычность впечатления задается также лексикой обоняния аромат свежего теста и пряной травы укропа,что расширяет понятие образа русского мира через его чувственное восприятие и придает ему некоторую лиричность. А финальная фраза матери жениха: Tout sera russe aujourd'hui sur la table(сегодня будет русский стол) конкретно направляет восприятие читателя. Мир становится опознаваемым уже независимо от писателя благодаря эстетизации и символизации элементов гастрономического кода. Это позволяет заключить, что гастрономический код выступает в художественном тексте не только как художественное средство, но и как категория художественного мышления.
Таким образом, пищевой код и его отражение в фактуальной информации художественного текста представляется не только как коммуникативное средство, наделенное экспрессией, но и является частью художественной системы. Целостность произведения складывается из факторов как содержательного, так и формального уровня. Пищевой код играет роль своеобразного механизма, обуславливающего неповторимость, индивидуальность и типологичность конкретного и культурно обусловленного художественного мира. Психология создания художественного произведения с включением в него компонентов пищевого кода и гастрономическая рефлексия читателя находятся в динамических связях с общей и национальной гастрономической культурой описываемого общества. Как указывает Д.Б. Гудков, национальная «культурная» информация, заложенная в национальном языке, часто не лежит на поверхности, она «закодирована» в семантической структуре слова. Интерес к этим скрытым национально и культурно обусловленным смыслам способствовал появлению в лингвокультурологии самого понятия кода культуры [11].
Код культуры - это система знаков материального и духовного мира, ставших носителями культурных смыслов [12]. В.В. Красных рассматривает код культуры как сетку, которую «культура набрасывает на окружающий мир, членит его, категоризует, структурирует и оценивает его» [13]. Исследуя творчество А. Труайя в интересующем нас аспекте, мы убедились, что «понятийная сетка» пищевого кода, через которую читатель рассматривает художественный мир, подвергается изменениям под воздействием внешних факторов и приобретает новые культурные смыслы.
Коды культур исследовались в работах Ю.С. Степанова, В.Н. Телия, Ю.М. Лотмана, Н.И. Толстой, В.Н. Топорова, Н.Ф. Алефиренко, С.А. Арутюнова, Р. Барта, Т.Б. Банковой, Ф.Н. Гукетлова, Е.Л. Березович, Т.И. Вендиной, К. Леви-Строса, Д.Б. Гудкова, М.Л. Ковшовой, Т.В. Цивьян, М.В. Пименовой, Е.А. Юриной, С.М. Толстой, В.В. Красных и многих других. В результате были выделены субстанциональные и концептуальные коды, причем любой концептуальный код может одновременно воплощаться в разных субстанциональных кодах [14; 15]. Исследователи указывают на три доминантные характеристики кодов культуры: а) самодостаточность для производства, трансляции и сохранения человеческой культуры; б) открытость к изменениям; в) универсальность [16]. Определяя значимость и устойчивость кодов культуры в рамках любой национальной культуры, эти характеристики в художественном произведении нуждаются в «дополнительной» литературной экспликации, поскольку представляют прагмалингвистическую специфику литературного произведения.
В художественном тексте пищевой код формально представлен словами, цепочками слов и предложений, которые, подчиняясь законам семантического преобразования, предопределенного контекстом произведения, порождают не только определенное понятие, но и художественный образ. Он наполняется социальным и этнокультурным содержанием, обеспечивая функционирование национальной пищевой традиции. Обратимся опять к роману А. Труайя «Tendre et violente Elisabeth»:
La servante apporta le plat de rйsistance: un chachlik! Michel saisit les brochettes et distribua les morceaux de mouton et les tomates sur les assiettes que lui passa Tatiana [6, p. 342].
Главным блюдом на свадебном торжестве является шашлык, приготовленный по всем правилам национального кулинарного искусства из баранины с томатами и придающий праздничность и изысканность событию. Он организует текстовое пространство, раскрывая свою целесообразность и художественный смысл во внешних оппозициях шашлык - гастрономическая скудность, свадьба в русском ресторане - немецкая оккупация Парижа, создающих иконичность события. Пищевой код соединяет в единое целое многосложность языковой системы, семантическое содержание материализуется в цепи коннотаций, где торжество любви доминирует над всеми другими обстоятельствами, даже такими серьезными, как оккупация. Таким образом, рассматривая роман А. Труайя с этико-философской точки зрения, мы можем констатировать, что писатель отводит пищевому коду сложную и многоплановую роль, что позволяет выражать или показывать такие ситуации, о которых просто невозможно прямо говорить или рассуждать.
Le chachlik se rйvйla excellent, mais Elisabeth manquait d ` appйtit. ... La servante changea les assiettes. Elisabeth grignota un bout de fromage, dйfaillit devant une glace rose, dйcorйe de fruit confits, et se ranima en entendant sauter un bouchon de Champagne [6, с. 343].
Несмотря на то, что шашлык удался, Элизабет его не ела. Причина была не только в том, что невеста была взволнована событием, но и в том, что ее французский пищевой код не совпадает с пищевым кодом семьи жениха; таким образом, возникает оппозиция «свой мир» - «чужой (иной) мир». Компонент русского пищевого кода le chachlikпротивопоставляется французским компонентам fromage, une glace rose.Невеста лакомится кусочком сыра, который по французскому этикету подают после основного блюда, затем следует десерт une glace rose, dйcorйe de fruit confitsи, наконец, появляется шампанское. На первый взгляд может показаться, что автор, описывая праздничное застолье, строго следует французскому этикету, однако читатель замечает, что событие носит двойственный характер: начало застолья - русское, а заканчивается оно по-французски, но свадьба удалась.
Созданная А. Труайя общественно-ценностная картина мира раскрывает читателю определенные наборы компонентов пищевого кода, отражающие русские и французские нормы гастрономической культуры и свидетельствующие о значимой роли гастрономической перцепции для понимания текста. В романе пищевой код, приобретая символическое значение, используется как специфический инструмент проникновения во внутренние законы окружающего мира, как средство художественного дискурса для трансляции национальных мироощущений и философских идей.
Таким образом, динамизм развития фрагмента свадебного торжества выстраивается по закону диалектики Гегеля: тезис - антитезис и синтез, т. е. в результате рождается третья реальность - слияние двух культур в единое целое, что, несомненно, отражает мировидение самого писателя. Заметим, что данный эпизод имеет рамочную структуру: свадебное застолье начинается с традиционного русского напитка - водки и заканчивается не менее традиционным французским напитком - шампанским, что служит средством акцентуализации внимания читателя. Таким образом, порождается не только идейно-эмоциональная ценность фрагмента, но и эстетический эффект.
Пищевой код имеет различное наполнение и функциональную нагрузку в зависимости от намерения автора. Как показывает наше исследование, взаимодействие пищевого кода и языковой картины миры проявляется в национальной психологии и чертах характера персонажей. Поэтому в каждой лингвокультуре существует своя гастрономическая языковая картина мира. Организация художественной реальности в романе А. Труайя посредством пищевого кода включает три уровня: лингвистический, логико-семантический и предметно-образный, что способствует успешному отражению бытийности художественного факта, созданного художественным намерением писателя и манифестации его самобытно нравственного отношения к предмету описания. Вот почему пищевой код в его романах подвижен, он перестраивает свои значения в контексте и создает новое видение вещей и мира. Языковые явления романа изучаются с точки зрения антропоцентрического и этнокультурологического подхода, что позволяет раскрыть национальный менталитет и проникнуть в авторские намерения.
В заключение отметим, что пищевой код в художественном тексте выполняет следующие функции: 1) отражательную, 2) конститутивную, 3) философскую, 4) коммуникативную и 5) языковую. Пищевой код рассматривается не только в качестве элементов внешней структуры, но и как орудие художественного мышления, художественного познания и бытия художественного текста.
Результаты исследования показали, что русские мотивы проходят через все творчество А. Труайя посредством использования различных кодов культуры, однако доминантным является гастрономический код, являющийся носителем культурных смыслов и позволяющий проникнуть в скрытые процессы (глубинный смысл) художественного текста и духовную жизнь общества. Гастрономический код обладает особой функцией и семантикой в художественном произведении, а также является инструментом социализации и нередко становится генератором событийности. Художественная мысль писателя реализуется в модели действительности, построенной с помощью пищевого кода, приобретающего в романе социально ценностную и философскую значимость.
Литература
1. Алахвердиева Л.Г. Философские основания художественной концепции Ги де Мопассана (на примере романа «Милый друг) // Вестник Дагестанского государственного университета. - Сер. 2: Гуманитарные науки. - 2019. - Т. 34, № 3. - С. 38-48.
2. Лоренц К. Агрессия: пер. с нем. - М.: Прогресс, Универс, 1994.
3. Устинова Н.А. Пищевой код как символизация пищевой традиции (на материале говоров Среднего Приобья). - Томск, 2011. - 22 с.
4. Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке: Введение в философию человеческой культуры. - М.: Гардарики, 1998.
5. Манохин Д.К. Соотношение философии и художественной литературы: формирование саморефлексивности дискурса // Научные ведомости. Сер.: Философия. Социология. Право. - 2018. - Т. 43, № 1. - С. 182-187.
6. Troyat H. Tendre et violente Elisabeth. - M.: Высшая школа, 2004.
7. Поляков М. Вопросы поэтики и художественной семантики. - М.: Советский писатель, 1986.
8. ТелешоваР.И.H.Troyat. Le bruit solitaire du coeur. - Новосибирск, 2003.
9. Лейбниц Г.В. Сочинения: в 4 т. - М.: Мысль, 1983. - Т. 1. - 636 с.
10. Барт Р. Текстовой анализ одной новеллы Эдгара По // Избранные работы: Семиотика: Поэтика. - М.: Прогресс, 1989. - С. 424-461.
11. Гудков Д.Б. Коды русской культуры: проблемы описания // Мир русского слова. - 2005. - № 1-2. - С. 25-31.
12. Гудков Д.Б., Ковшова М.Л. Телесный код русской культуры. Материалы к словарю. - М., 2007. - 288 с.
13. Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. - М.: Гнозис, 2002. - 284 с.
14. Цивьян Т.В. Модель мира и ее лингвистические основы. - М.: КомКнига, 2006. - 280 с.
15. Березович Е.Л. Язык и традиционная культура: этнолингвистические исследования. - М.: Индрик, 2007. - 600 с.
16. Культурология / Драч Г.В. и др. - Ростов н/Д: Феникс, 2005. - С. 130.