ОСОБЕННОСТИ ПРОЦЕССА ТРАНСФОРМАЦИИ СОЦИУМА В УСЛОВИЯХ ФОРМИРОВАНИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
О.А. Бочарникова
Липецкий государственный технический университет
Аннотация
В статье рассматривается социально-философский аспект особенностей процесса трансформации социума в условиях формирования информационного общества и глобализации современного мира.
Ключевые слова: социум, информационное общество, трансформация, электронная демократия, постдемократия, конфликт.
Abstract
The article deals with the socio-philosophical aspect of the transformation of society in the formation of post-industrial information society and globalization of the modern world
Key words; society, information society, e-democracy, post-democracy, conflict.
Объяснение процесса трансформации социума наука осуществляла на каждом этапе перехода от одной исторической эпохи к другой. Методы оценки при этом менялись, по крайней мере, по двум основным причинам. Во-первых, с течением времени изменялось само понятие человеческого общества. Вначале человек воспринимал природу и общество как единое целое, затем наука увидела в обществе самостоятельную целостность.
Вторая причина метаморфозы знаний об обществе объяснялась изменением познавательных методов в науке. Так, приоритетным был механистический подход. Подтверждением данного тезиса являются название некоторых философских произведений того времени («Этика, доказанная в геометрическом порядке» Б. Спинозы, «Человек-машина» Ж. Ламетри и др.). Однако механистический подход не мог объяснить природу человеческого общества более сложными (чем механическое) формами движения материи. Именно поэтому на очередном этапе разработки методов познания человеческого общества объяснение 61 функционирования и развития социума производилось уже на основе _ трех принципиально отличных друг от друга типов взаимодействия: «механизм», «химизм» и «организм» [1]. По первому типу природа взаимодействующих объектов остается прежней; по второму -- объекты изменяют свою природу, а по третьему -- принадлежат к единой системе.
Дальнейшее развитие системного подхода к объяснению развития социума происходило на базе эволюционной теории Ч. Дарвина, гипотезе материального объяснения истории, которая была сформулирована в работах К. Маркса, Ф. Энгельса и концепциях других исследователей.
Современные исследователи утверждают, что переход от индустриального общества к постиндустриальному в странах Западной Европы произошел в процессе информационно-технологической революции, при определенном воздействии международных корпораций и росте их взаимозависимости от глобальной рыночной экономики. При этом суверенитет национальных государств был заметно ослаблен, а в системе государственных институтов исполнительной власти усилилось влияние государственной бюрократии, ограничивающей деятельность двух других ветвей власти: законодательной и судебной. По мнению итальянского философа Д. Дзоло, «парламентская демократия уступает место телеократии» [2, с. 11]. Это означает, что массовые политические партии, которые на всем протяжении XX в. были многочисленными, активными и открытыми, сегодня не нуждаются в привлечении большого числа новых членов и активистов. Объясняется это тем, что каналы государственного и частного телевидения являются более дешевыми и эффективными институтами политической пропаганды. Отсюда на роль новых субъектов политики выдвигаются не партии, а специалисты в организации избирательных кампаний, так называемые элитарные предприниматели, конкурирующие на поле политической рекламы, телевизионного маркетинга и поставляющие потребителю свой символический продукт. В связи с этим Д. Дзоло полагает, что «установился режим, который вполне обоснованно можно назвать постдемократической телеолигархией, где подавляющее большинство граждан не выбирает и не избирает, а остается в неведении и подчиняется» [там же, с. 285--287].
Многие авторы (Э. Гидденс, Р. Дарендорф, К. Крауч и др.) выражают тревогу по поводу усиливающейся нестабильности рынков, масштабных демографических изменений, массовой миграции и т. д. Эти социально-экономические процессы создают новую конфликтогенность современных обществ.
Кардинальные перемены происходят не только в сфере промышленного производства, но и в сфере обслуживания, причем в значительной степени причиной их стали невероятные глобальные перемены, связанные с распространением Интернета. «Я даже представить себе не мог, насколько глубоким и повсеместным окажется этот процесс», -- пишет Э. Гидденс [3, с. 21]. Автор убежден в том, что благодаря ускорению глобализации и распространению Интернета люди живут сегодня в рамках иной общественной и технологической системы, отличной даже от тех, которые существовали еще совсем недавно, и называет эту систему «обществом больших возможностей и серьезных рисков» [там же]. Однако он, отмечая сложность глобальных взаимоотношений государственных субъектов и бурный рост общего уровня научных и технических инноваций, озабоченно заявляет, что «нам вряд ли удастся предугадать, каким именно образом можно привести перспективы и риски в равновесие» [там же].
В результате к числу основных проблем, напрямую затрагивающих безопасность Европы (в широком смысле слова), можно отнести: управление границами, таможенный контроль, борьба с преступностью, применение международных законов, взаимодействие в деле защиты окружающей среды, предотвращение болезней и контроль над их распространением, и мн. др.
Одной из самых болезненных проблем для современной Европы стала массовая иммиграция, характеризующаяся множеством разнообразных граней: экономической, социокультурной, политической, психологической и т. д. Наряду с экономическим кризисом иммиграция вызывает наибольшую озабоченность для избирателей большинства европейских государств и в силу этого выступает в качестве одного из главных вопросов на повестке дня правых и популистских партий.
По мнению большинства исследователей, главная особенность нынешней миграции заключается в том, что она является результатом не только регионального, но и глобального масштаба. Ее природу, стимулирующую разнообразные преобразования, изменили электронные средства общения, которые стали доступны каждому человеку в любой точке земного шара. Кроме того, глобализация резко усиливает возможности мобильности населения, и, как следствие, отрыв от собственных корней больших масс людей. Это имеет как положительные, так и отрицательные последствия (особенно для жителей принимающих обществ, захваченных высокой скоростью социальных изменений).
Таким образом, взаимодействие местных и глобальных явлений создает дополнительные проблемы для тех, кто меньше всего осознает эти связи. Например, Э. Гидденс обращает внимание на то, что миграция всегда вела к возникновению сети зарубежных конфликтных диаспор, которые сегодня представляют собой как физические, так и виртуальные общины, зачастую характеризующиеся гораздо более глубинной степенью самосознания, чем раньше.
Отсюда нет ничего удивительного в том, что повсюду ощущается желание «вернуться назад», подогреваемое ностальгией по прошлому, чаще всего крайне идеализируемому. «Начинает раздаваться призыв к “закону и порядку”... Появляются воспоминания, идущие из самых недр истории, воспоминания об утраченной теплоте гнезда старых социальных взаимосвязей. Снова начинают вызывать интерес национальные корни и абсолютные догматы веры», - пишет Р. Дарендорф [4, с. 68].
Религиозный фундаментализм представляет собой такой же феномен желания «вернуться к идеализированному прошлому», как и некоторые формы возрождающегося национализма.
Развитие современных технологий на базе электронных и информационных средств не только ускоряет процесс социальных изменений, но и приводит к усложнению современных обществ. Передовые технические инновации (в частности, в генной инженерии, биотехнологии, создании искусственного интеллекта и т.д.) способны оказать мощное воздействие на биологические, антропологические и когнитивные характеристики человека. В формировании этой крупномасштабной обратной связи центральную роль играет информационная революция, процессы развития робототехники, телематики и мультимедийных средств. Итальянский ученый Дж. Ваттимо, характеризуя постмодерн, отмечает такие его характеристики, как разрушение принципа реальности и фрагментацию когнитивного горизонта, созданного развитием средств массовой информации, которые формируют своеобразную дематериализацию жизни и стилизацию социальных отношений [5]. Вместе с тем можно согласиться с мнением Дж. Ваттимо, что нарастающая социальная сложность, развивающаяся из возникающего множества постоянно меняющихся социальных подсистем, дает человечеству новый шанс человеческой эмансипации. Однако философский оптимизм подобного рода не является доминирующим в современном научном дискурсе. Гораздо более распространенным становится скептический взгляд на развивающиеся социально-экономические процессы.
В последние годы большую популярность приобрел концепт «постдемократии», разработанный английским политическим социологом К. Краучем [6, с. 7-8], утверждающим, что политика начала XXI в. в ряде отношений похожа на политику XIX столетия, которая определялась разыгрываемой игрой властвующих и оппозиционных элит. Распространение глобального капитализма и упадок общественных классов, связанных с индустриальным производством, привели к появлению замкнутого политического класса, больше заинтересованного в создании связей и постоянных взаимоотношений с влиятельными бизнес-группами, нежели в осуществлении политических программ, отвечающих интересам широких слоев населения. «Я утверждаю, - пишет К. Крауч, - что нас всё сильнее сносит в сторону постдемократического полюса» [там же, с. 19].
Постдемократия как раз и представляет собой такую систему, в которой дистанцирующиеся от общества политические элиты поддерживают связь с ней при помощи манипулятивных технологий и рекламы на основе маркетинговых исследований.
Каковы причины возникновения постдемократии и какова ее природа? Во-первых, первопричиной происходящих процессов в социальной сфере являются те стремительные изменения в классовой структуре постиндустриального общества, в результате которых возникает множество профессиональных групп, не имеющих собственных автономных организаций для выражения своих политических интересов. Этим они отличаются от классовых субъектов индустриального общества. В первую очередь, это касается организованного рабочего класса, который на протяжении всего XX в. бросал вызов интересам богатых привилегированных слоев, способствуя тем самым сохранению конституционных основ политики. Численное сокращение, дезорганизация и маргинализация этого класса в политической жизни приводят к снижению его влияния на проводимую в обществе политику и лишают ее эгалитарного вектора. Ослабление эгалитаризма становится важным следствием «восстания элит» (В. Лэш), и этот процесс имеет более глубокие основания, чем рост влияния средств массовой информации и политических технологов, хотя возрастание роли последних вполне очевидно.
Во-вторых, причиной организации постдемократии является процесс огромной концентрации власти и богатства в многонациональных корпорациях, которые, трансформируясь в глобальную компанию, превращаются в ключевой институт, способный контролировать динамику происходящих перемен, оказывая политическое влияние на правительство любой страны.
В-третьих, сближение господствующего политического класса с представителями корпораций ведет к возникновению единой мировой элиты, далекой от нужд простых людей. Сложилась даже своеобразная «Давосская культура», отличающая высший мировой истеблишмент -- завсегдатаев Всемирного экономического форума в швейцарском Давосе.
Возникновение постдемократии в условиях возрастающего в XXI в. неравенства создает предпосылки к формированию опасных статусно-ролевых конфликтов по линии «элита-массы» и «верхи-низы», угрожающих основополагающим принципам открытого демократического общества. Анализ предложенных К. Краучем новых реалий в современных западных обществах не означает, что демократические политические системы постиндустриального общества не способны более порождать массовые движения, привлекающие внимание правящего класса к своим проблемам. Доказательством являются экономические, феминистские и другие разнообразные движения. Например, мощной корректирующей силой в кризисные 2008--2009 гг. стало массовое протестное движение «Оккупируй Уолл-стрит!».
Однако необходимо отметить, что, если автономная массовая активность будет проявляться лишь эпизодически, а ее напор окажется недостаточным, то, несмотря на сохранение демократических институтов (свободных выборов, конкурентных партий, свободных публичных дебатов и т.д.), реальная политика будет осуществляться лишь немногочисленной элитой и состоятельными группами, концентрирующимися вокруг власти центров и стремящихся получить от них собственные привилегии.
В рамках отмеченного постдемократического тренда особая роль принадлежит медиакорпорациям. Программы новостей и прочие политически значимые сообщения всё больше соответствуют тому формату, который диктуется определенными нужными представлениями правящей элиты. Функции информирования и просвещения, которые в прежние годы выполняли наиболее качественные широковещательные компании демократического мира (например, британская ВВС), сегодня ослаблены: работники СМИ из общественного сектора обязаны отныне следить за соотношением своего зрительного рейтинга и рейтинга их конкурентов из частного сектора и бороться за привлечение внимания. В результате коммерческая модель берт верх над другими способами осуществления массовой политической коммуникации. «Политика и прочие новости всё чаще рассматривается как крайне скоропортящиеся предметы потребления. Потребитель берет верх над гражданином» [там же, с. 99].
Существует и другая причина для обеспокоенности той ролью, которую печать, радио и особенно телевидение играют в осуществлении политической коммуникации. Речь идет о контроле над этими СМИ, сосредоточенном в руках чрезвычайно узкой группы лиц. Развитие новых технологий передачи информации не привело к увеличению разнообразия ее поставщиков в силу их крайней дороговизны. Отсюда осуществление контроля за политически значимыми новостями и информацией оказывается в руках узкого круга исключительно богатых людей, разделяющих одно политическое мировоззрение и использующих контролируемые ими ресурсы для борьбы за свои убеждения. «Этот процесс, - заявляет Д. Дзоло, - ведет к созданию беспрецедентных процедур телевизуальной легитимации политической системы и ее вождей - процедур, которые не только кладут конец партийному членству, но и берут на себя функции выбора и решения, традиционно осуществлявшиеся демократическим электоратом» [2, с. 293]. Главную роль в этом играет харизма «теледемократических» вождей как продукт медийных манипуляций по созданию персонализированных и идеализированных телевизионных образов, чтобы повысить веру в их успех и тем самым привлечь средства на финансирование избирательных кампаний. Результатом их деятельности становится создание суррогатного электората наравне с реальным.