Вопросы пребывания японцев в Хакасии М. Н. Спиридоновым рассмотрены в следующих проблемно-тематических блоках:
-- организация и деятельность управления лагеря № 33 и его лагерных отделений;
-- медицинское обслуживание японских военнопленных;
-- труд японских военнопленных в народном хозяйстве региона;
-- идеологическая «обработка» военнопленных и формы их протеста;
-- репатриация пленных из Хакасии.
Причем М. Н. Спиридонов впервые написал о проблемах, возникших при организации лагеря № 33. «По штатному расписанию, -- указал он, -- на все лагерные отделения лагеря № 33 требовалось личного состава 290 человек (специалистов, офицеров, вахтеров, вольнонаемных работников), а реально на начало октября 1945 г. в управлении лагеря было всего 12 офицеров, не имевших специальностей, и 15 вахтеров» [Спиридонов, 2003, с. 37]; «второе лаготделение лагеря № 33 создавалось вообще при полном отсутствии личного состава <…> вследствие чего руководство этим лаготделением было возложено на 1-е, несмотря на то, что оно находилось в другой “зоне” на расстоянии более двух километров. В особенно тяжелых условиях проходила организация 5 и 6-го лаготделений при приисках треста “Хакасзолото” -- по причине их значительной удаленности от Управления лагеря (на 75--120 км)» [Спиридонов, 2001б, с. 38].
В регионе не было госпиталей для военнопленных. Ближайший спецгоспиталь располагался в поселке Тулун Иркутской области. Но лечение пленных, -- отметил М. Н. Спиридонов, -- осуществлялось в лагерных лазаретах и амбулаториях лагерных отделений на территории края [Там же, с. 65--66]. Для ослабленных пленных были организованы «оздоровительные команды (ОК), в которых только за январь-март 1946 г. поправило здоровье 6 тыс. военнопленных <…> В результате принятых мер руководству лагерей удалось значительно улучшить физическое состояние контингента и резко сократить процент смертности» [Там же, с. 67, 69]. К сожалению, автор привел мало фактов, раскрывающих «принятые меры», а весь раздел «медицинское обслуживание военнопленных в лагерях Красноярского края» составляет в диссертации лишь 8 страниц [Там же, с. 62--69].
Значительно подробнее он осветил вопросы трудового использования японских военнопленных в Красноярском крае, в том числе Хакасии [Там же, с. 79--122]. Историк отметил, что прибытие японцев «снизило остроту проблемы нехватки рабочих рук» [Там же, с. 84] и представил в виде таблицы материал о распределении японских военнопленных по отраслям экономики и районам Хакасии [Там же, с. 85--86]. Указав, что на предприятиях Хакасии «военнопленные составляли от 40 до 70 % общего количества рабочих, занятых на производстве» [Там же, с. 91], он отметил: «личный состав этого лагерного управления [№ 33] был задействован на <…> большей частью тяжелых и трудоемких работах <…> в шахтах «Хакасуголь» [1100 чел.], <…> на приисках треста “Хакасзолото” [до 1,5 тыс. чел.], <…> на строительстве Абаканского оросительного канала [370 чел.]» [Там же, с. 91].
Говоря об эффективности работы военнопленных лагеря № 33, автор пишет, что вначале -- в связи с периодом освоения производства и обучения военнопленных -- производительность труда составляла не более 72 % [Там же, с. 108]. В отделениях №№ 5 и 6 пленных разместили «в неблагоприятных жилищных условиях, в результате чего начались вспышки инфекционных и простудных заболеваний, <…> вывод на работы военнопленных был низким, <…> отделения ежемесячно приносили убытки» [Там же, с. 109]. В июле 1946 года они были закрыты, а пленные перевезены в г. Черногорск для работ на шахтах треста «Хакасуголь» [Там же, с. 109]. Было закрыто как нерентабельное и 7-е отделение, созданное для строительства Абаканского оросительного канала [Там же, с. 109]. К началу 1947 года в лагере № 33 осталось четыре лагерных отделения с количеством пленных 3805 человек. Они были сосредоточены в угольной и лесной промышленности [Там же, с. 109].
М. Н. Спиридонов проследил динамику роста эффективности труда военнопленных лагеря № 33. «Во втором полугодии 1946 г. <…> производительность труда в целом по лагерю поднялась до 95 %, вывод на работу увеличился до 78 % списочного состава <…>. В 1947 г. производительная работа лагеря № 33 велась лишь в январе-марте. За это время валовая сумма выработки составила 360,2 тыс. руб. против плана 354,5 тыс. руб. или 101,5 %. Фактические расходы лагеря по содержанию военнопленных составили 347,7 тыс. руб.», -- указал М. Н. Спиридонов, ссылаясь на архив УВД по Красноярскому краю [Там же, с. 109]. Лагерь достиг самоокупаемости [Там же, с. 109].
Однако на следующей странице диссертации автор пишет: «Общих данных, показывающих вклад военнопленных в производство, выраженный в количестве произведенной готовой продукции или в рублях, в документах по лагерю № 33 не приведено. Ввиду того, что учет выработки на предприятиях производился в целом, без разделения труда вольнонаемных рабочих, заключенных и военнопленных, конкретный вклад японцев в экономику Хакасии выделить невозможно» [Там же, с. 110].
Затрагивает историк и тему обеспечения безопасности труда и травматизма на предприятиях Хакасии, где трудились японцы.
Отдельная глава диссертации посвящена выявлению причин и масштабов смертности японских военнопленных. Проделанная историком работа по выявлению причин смертности по лагерю № 33 по материалам Отдела специальных фондов Информационного центра УВД по Красноярскому краю заслуживает высокой оценки. На первом месте среди причин смертности, -- указал М. Н. Спиридонов, -- была дистрофия, затем -- со значительным отставанием -- туберкулез, воспаление легких, наконец, незначительное количество случаев заболеваний тифом и дизентерией. Но было довольно много смертельных случаев от производственных травм. «Наибольшее количество травм было в шахтах г. Черногорска», -- отметил историк [Там же, с. 135, 250].
Ранее не публиковавшая информация содержится и в разделе «Захоронения умерших японских военнопленных на территории Красноярского края» [Там же, с. 138--142]. В результате работы в архивах и в ходе специальных экспедиций М. Н. Спиридонов выявил на территории края 15 кладбищ, пять мест группового захоронения и более 125 отдельных захоронений [Там же, с. 142], составил список мест захоронений и список умерших на территории края японских военнопленных [Там же, с. 254--292]. Из приведенных М. Н. Спиридоновым данных видно, что по лагерному управлению № 33 умерло на начало января 1946 года, по одним данным, 83, по другим -- 167 человек, а за период 1946--1947 годов -- 707 человек [Там же, с. 133, 249]. Таким образом, сведения М. Н. Спиридонова существенно расходятся с информацией, приведенной А. А. Рузавиным и О. Н. Шулбаевым.
Политическая работа среди японских военнопленных в лагерях Красноярского края также была исследована М. Н. Спиридоновым [Серебренников, 2016, с. 162]. Отметим лишь, что, раскрывая этот вопрос и вопрос о проявлениях протеста японцев в плену [Спиридонов, 2001б с. 144--183], М. Н. Спиридонов акцентирует свое внимание на лагере № 34.
Исследовав и активные, и пассивные формы протеста японских пленных, историк на 14 страницах текста [Там же, с. 163--176] 8 раз приводит конкретные примеры по лагерю № 34, а о лагере № 33 говорит лишь в таблице «Данные о побегах за 1946 г. по лагерям №№ 33 и 34» [Там же, с. 167--168]. В отличие от А. А. Рузавина и О. Н. Шулбаева М. Н. Спиридонов выявил не два, а три побега (один групповой и два одиночных), в которых участвовало 7 человек (по информации А. А. Рузавина -- 5; О. Н. Шулбаев же не сообщил количество бежавших) [Рузавин; Спиридонов, 2001б, с. 167; Шулбаев, с. 97].
Есть различия между исследованиями М. Н. Спиридонова и других авторов и в вопросе о взаимоотношениях военнопленных с местным населением. М. Н. Спиридонов отметил, что вначале японских пленных «встречали довольно враждебно». Позже, «по мере общения японцев на работе с русскими рабочими, колхозниками <…> отношение к ним стало гораздо теплее» [Спиридонов, 2001б с. 176--177]. (Другие авторы отмечали лишь сочувствие местных жителей к пленным японцам, характеризуя их взаимоотношения как «нормальные»). Но и в данном параграфе большинство приведенных историком фактов относятся к военнопленным лагеря № 34.
К сожалению, после выхода в свет монографии (2003) М. Н. Спиридонов не опубликовал ни одной работы.
В 2005 и 2008 годах были опубликованы две статьи И. В. Кибы. Статья «Японские военнопленные в Хакасии» содержит материал, ранее уже публиковавшийся С. И. Кузнецовым, А. А. Рузавиным, О. Н. Шулбаевым, М. Н. Спиридоновым. Мы обнаружили лишь один новый факт: автор сообщил, что военнопленным приходили из Японии посылки «по линии Красного креста с продуктами и одеждой» [Киба, 2005, с. 70].
Вторая статья посвящена вопросам репатриации японских военнопленных на родину из лагерей Красноярского края. Статья подготовлена на основе архивных документов, как опубликованных (в сборнике «Военнопленные в СССР. 1939--1956. … (2000)), так и неопубликованных.
Но следует отметить, что о лагере № 33 в статье говорится лишь в двух случаях. Причем автор, вопреки ранее изложенным фактам, в том числе в своей статье (2005), упоминает «лагерь № 33, дислоцированный в г. Черногорске» [Киба, 2008, с. 62]. Но там располагалось лишь управление лагеря (притом не с начала функционирования лагеря) и лагерные отделения № 1 и № 2.
Нельзя не обратить внимание и на фразу И. В. Кибы: «Среди поступавших в лагеря было большое количество ослабленных, больных, раненых или попросту престарелых людей, негодных к какому-либо производительному труду (выделено мной. -- С. С.)» [Там же, с. 62]. В действительности же «престарелых людей» в лагерях японских военнопленных в Сибири не было. М. Н. Спиридонов, досконально изучивший возрастной состав японских военнопленных в лагерях №№ 33 и 34 по архивным материалам УВД Красноярского края, отметил: «Возраст основной массы военнопленных составлял от 18 до 45 лет, т. е. это были люди вполне трудоспособного возраста (выделено мной. -- С. С.)» [Спиридонов, 2001б, с. 40]. В составленной М. Н. Спиридоновым таблице «Возрастной состав японских военнопленных лагерей №№ 33, и 34» самые возрастные военнопленные (10 человек) были 1899 года рождения, то есть на момент поступления в лагеря Красноярского края имели возраст не более 46 полных лет [Спиридонов, 2001б, с. 40]. Новосибирские историки А. А. Долголюк и Н. М. Маркдорф также утверждают: «Все военнопленные, находившиеся в сибирских лагерях, были в трудоспособном возрасте (выделено мной. -- С. С.)» [Долголюк и др., 2016, с. 36].
В 2007 и 2016 годах историки С. В. Карасев и С. П. Ким защитили диссертации, в которых раскрываются вопросы пребывания японских военнопленных на территории СССР. С. В. Карасев лишь однажды упомянул японских пленных лагеря № 33 (лагерного отделения № 1) (в диссертации ошибочно сказано: «в лагере № 1». -- С. С.)». С. В. Карасев привел документ из Мемориального архива Д. Макартура (MacArthur Memorial Archives. Richmond, Virginia), в котором есть информация о созданной в г. Черногорске организации «Tomono Kai», члены которой -- демократически настроенные японские военнопленные -- изучали основы марксизма-ленинизма, читали газету «Новости Японии», смотрели советские кинофильмы, слушали лекции [Карасев, 2007, с. 444]. (Отметим, что на самом деле газета называлась не «Новости Японии», а «Японская газета» («Ниппон симбун») [Серебренников, 2017].
С. П. Ким несколько раз упомянул Красноярский край как регион, в котором находились японские военнопленные [Ким, 2016, с. 77, 92, 115--116], и один раз указал на то, что в крае были размещены два лагеря японских пленных [Там же, с. 142], но мы не обнаружили ни одного факта (свидетельства) о военнопленных в Хакасии.
Следует, однако, отметить, что территориальные рамки диссертационных исследований С. В. Карасева и С. П. Кима значительно шире.
В последние годы вопросы пребывания японских военнопленных в сибирских лагерях стали рассматривать в своих публикациях А. А. Долголюк и Н. М. Маркдорф. В их монографии, изданной в 2016 году, говорится о создании лагерей японских военнопленных в Сибири, приводятся сведения о лагерном быте, режиме содержания и охраны, трудовом использовании, состоянии здоровья, медицинском обслуживании, смертности, а также репатриации японцев на родину. Встречается информация и о лагере № 33 [Долголюк и др., 2016, с. 30, 35, 39, 45, 117--118, 121--122, 169, 369]. Но лишь на двух страницах мы встретили ранее не публиковавшуюся информацию о лагере японских военнопленных в Хакасии. В первом случае авторы сообщили о том, что в 33-м и 34-м лагерях Красноярского края «в начале 1947 г. из 542 офицеров лишь один имел чин подполковника и 11 майора. Преобладали лейтенанты и младшие лейтенанты» [Там же, с. 35]. Во втором -- авторы привели информацию об организации руководством лагерей № 33 и № 34 для предотвращения побегов пленных «в 76 населенных пунктах Красноярского края <…> 90 бригад содействия с количеством членов в них 429 человек» [Там же, с. 121--122]. К сожалению, авторы не разделили информацию по каждому из лагерей края.
В статье, опубликованной в 2014 году, А. А. Долголюк и Н. М. Маркдорф несколько раз упоминают лагерь № 33 и приводят материал о трудоиспользовании контингента японских пленных на предприятиях Хакасии [Долголюк и др., 2014, с. 43--44, 49]. Но данный материал ранее уже публиковался. Авторы ссылаются на труды историков (С. С. Букина, А. А. Долголюка и С. И. Кузнецова) и материалы Российского государственного военного архива (РГВА), а именно -- фонд 1п. Но с документами этого фонда ранее уже работал историк М. Н. Спиридонов. В его диссертации 14 ссылок на фонд 1п РГВА, в том числе 5 -- на документы описи 17а, на которые ссылаются А. А. Долголюк и Н. М. Маркдорф [Долголюк и др., 2014, с. 52; Спиридонов, 2001б, с. 203--205]. М. Н. Спиридонов изучал, анализировал и использовал для подготовки диссертации материал, хранящийся в описи 17а фонда 1п РГВА задолго до новосибирских авторов.
В статье, посвященной репатриации военнопленных второй мировой войны из сибирских лагерей, А. А. Долголюк и Н. М. Маркдорф приводят отдельные факты о репатриации японцев из лагеря № 34 [Долголюк и др. 2015, с. 741, 746], а также обобщенные данные о репатриации военноплен ных из лагерей Красноярского края [Там же, с. 741], но отдельно о лагере № 33 не упоминают ни разу.